Заклинатели чуда (окончание)
kassandra_1984

*  *  *

А ты твердишь, что на свете
Не бывает чудес.
Ну что тебе ответить?
Они на свете есть.
Э. Иодковский

Сообществам, где «провокаторам чуда» удается захватить бразды правления, остается
только выбор между просто трагедией и трагедией со смертельным исходом.
Послушаем Юлию Латынину:


В апреле 1856 года в Южной Африке  четырнадцатилетняя девочка по имени Нонгкавузе из племени хоса пришла на берег реки Гцарха и услышала пророчество. Духи предков пообещали ей, что, если хоса зарежут весь скот и уничтожат все посевы, то настанет изобилие. Предки вернутся в мир и уничтожат белых, а с собой они приведут новый скот, чтобы возместить утрату.

Девочка рассказала о своем видении дяде, а тот рассказал вождю. Вождь поверил в
пророчество, и хоса начали убивать скот. Они верили, что в тот день,
когда будет сожжено последнее поле и зарезан последний бык, предки
вернутся на землю и прогонят белых. С собой они приведут новый скот, а
поля покроются уже созревшими злаками.

Стада все не появлялись, и быстро стало ясно, кто в этом виноват —  те хоса,
которые отказывались убивать скот и уничтожать урожай. Стали убивать и их.

Эта ментальная эпидемия сама собой закончилась к 1858-м году. К этому
времени было убито около 400 тыс. голов скота, а 40 тыс. чел. погибли от
голода.

Вы скажете: Да чего там… Нецивилизованное какое-то племя, и вообще 19 век…

Не торопитесь.

В сентябре 1989 года в той же Южной Африке вполне совершеннолетний
мужчина по имени Фредерик де Клерк из народа африканеров (буров)
заступил на пост президента страны и услышал обещания. Международная
общественность в лице ООН и компании заверила его, что если буры
устранят все барьеры, разделяющие белых и черных и уничтожат все законы,
отдающие белым власть, то настанет равноправие. Прогресс и гуманизм
снизойдут на страну и единый народ создадут из черных и белых, обеспечив
неслыханное доселе процветание и тем, и другим.

Де Клерк возвестил об этой замечательной перспективе белым избирателям,
избиратели поверили в обещание и перестали подавлять черный террор.
Поверили, что как только освободят Нельсона Манделу и проведут всеобщие
выборы, прогресс и гуманизм не оставят их своей милостью.

Поскольку мир и гармония никак не наступали, быстро стало ясно, что виноват во
всем неискорененный белый расизм, так что систематические убийства
фермеров воспринималось как мелкие побочные эффекты. Процесс еще не
завершен, но бегство белых и падение уровня жизни черных уже стали
свершившимся фактом.
Сравним примеры.

Будучи земледельцами и скотоводами, не могли хосу не знать, что зарезанный
скот приплода не даст и с сожженного поля не собрать урожая. Значит,
двигала ими вера в сверхъестественные возможности духов предков, которые
надо задействовать путем совершения поступков прямо контрпродуктивных.

Будучи людьми образованными, не могли белые в ЮАР не знать, что сдача на
милость врага никакой гармонией окончиться не может, в лучшем случае
перспектива —  порабощение, в худшем —  смерть. Не могли не знать, что
современная экономика и демократия западного типа несовместимы с
обществом родоплеменным, оно автоматически их отторгает, а если начнет
перенимать, то разрушится само. Значит, двигала ими вера в
сверхъестественные возможности прогресса и гуманизма, которые надо
задействовать, покорившись людям, не признающим ни того, ни другого,
т.е. совершить нечто прямо контрпродуктивное.

…Только не надо, не надо мне рассказывать про угрозу бойкота со стороны ООН и
развитых стран, потому что причиной этой вполне серьезной угрозы были не
собственные интересы угрожавших, которые они, предположим, отстаивали
бы в ущерб интересам южноафриканцев, а… те же самые абсурдные суеверия,
сиречь поклонение прогрессу и гуманизму.

Как хосу, так и буры (и прочие белые, вплоть до ООН) руководствуются в
данном случае не здравым смыслом, но исключительно надеждой на чудо,
какового с трепетом испрашивают и ожидают от сверхъестественных сил, по
самым, что ни на есть, доисторическим правилам предлагая им взамен
полный отказ от собственной воли и рационального мышления.

Но если для хосу вера в сверхъестественное —  самая естественная вещь на
свете, то буры (и прочие белые) по нынешним временам религиозности своей
стыдятся, прячут ее не только от посторонних, но и от самих себя.
Взгляните, как в вышеупомянутом романе Хэнк Реарден тщетно пытается
выспросить у приверженцев магии, на что они надеются, и вместо
вразумительного ответа слышит:

— Нам надо выиграть время! — кричал Мауч.
— Времени уже ни для чего не осталось.
— Нам нужен только шанс! — кричал Лоусон.
— Шансов тоже больше не осталось.
— Только пока мы не встанем на ноги! — кричал Хэллоуэй.
— Вы не встанете на ноги.
— Только пока наша политика не начнет приносить плоды! — кричал доктор Феррис.
— Абсурд бесплоден.

Айн Рэнд думает, что они лукавят, а я так не думаю. Они просто сами не
знают, как ЭТО называется. На их языке магия —  это какие-то
бессмысленные заклинания типа «трох-тибидох» из кинофильма «Старик
Хаттабыч», а для обозначения собственного магического сознания не
придумали они ничего.

Из вышеизложенного следует:

  1. Убеждения Асы Кашера и его единомышленников в основе своей не рациональны, но
    догматичны. Любая аргументация, не соответствующая их религии, не
    опровергается, но отвергается как святотатство. Любой практический опыт
    неудачи приписывается вредительству каких-то недоброхотов.

  2. «Провокация чуда» дает в большинстве случаев результаты обратные ожидаемым, но
    обнаружение этого факта приводит не к отказу от магического мышления, а
    наоборот — к поиску «виноватых» в том, что магия не сработала. «Козлом
    отпущения» оказываются не зарезавшие скот хосу в Африке, евреи в
    Германии, жертвы «большого террора» в России и т.п.

  3. Традиционные религии имеют опыт сдерживания, торможения и уравновешивания
    самоубийственной «провокации чудес», чреватой, как минимум, массовой
    гибелью, если не полным исчезновением сообщества, впавшего в подобный
    грех. Религии молодые типа коммунизма, нацизма или прогресса и гуманизма
    таких механизмов лишены и потому гораздо более опасны.

Итак, «миролюбие» израильских юристов и моралистов невозможно поколебать
никакими бомбежками, терактами и потерянными солдатскими жизнями, ибо не
на рациональную деятельность оно ориентировано, а на ритуальное
действо. Мира предполагается достичь не через взаимодействие с соседями,
но через воздействие на священных коров «прогресса». «гуманизма» и т.п.
с опорой на «мировую общественность», которую наше выживание (как и в
недавнем прошлом выживание ЮАР) интересует как прошлогодний снег.

Понятно, что их бешеная ненависть к Беньямину Натаньягу и стремление во что бы
то ни стало под него подкопаться —  будь то со стороны не так сданных
бутылок или не там купленных подводных лодок —  имеет одну-единственную
причину. Натаньягу —  вождь и предводитель тех самых «хосу-уклонистов»,
что отказываются резать скот и жечь поля, препятствуя пришествию духов
предков —  подателей полного изобилия.

Нет, вовсе не лукавят наши левые, объявляя Биби главным препятствием на пути
к миру, они на самом деле чувствуют так. Не важно, правильными или
ошибочными оказываются его решения (человеку свойственно ошибаться!), а
важно, что принимает он их, исходя из своего понимания реальной
ситуации, без реверансов в сторону сверхъестественных сил, что с точки
зрения левых мистиков само по себе недопустимо.

Те же побудительные мотивы и у американских антитрампистов. В реальном
мире увеличение могущества Америки может быть достигнуто развитием
производства и усилением армии, что в меру премудрости и разумения
пытается делать Трамп. Но опора на сверхъестественные силы «прогресса»,
«гуманизма» и «мультикультурализма» требует, наоборот тому, производство
сковать запретами, армии стрелять запретить, а деньги все потратить на
бесплатное окормление бездельников и организацию трансгендерных
туалетов. Совместить это невозможно.

Теми же соображениями руководствуются неоцензоры, отслеживающие нелояльных в
социальных сетях Германии, гнобящие Тило Саррацина и прочих, кто посмел
во всеуслышание назвать кошку кошкой. Не у всякого хватит смелости
повторить подвиг Мартина Лютера, бросившего в лицо сплоченному
коллективу: «Здесь я стою и не могу иначе!». Общественное мнение,
особенно если это мнение религиозное —  сила великая, даже без угрозы
репрессий. Помните, как у Шварца:

— Я видел, как вы плакали от восторга, когда кричали бургомистру: «Слава тебе, победитель дракона!»
— Это верно. Плакал. Но я не притворялся, господин Ланцелот.
— Но ведь вы знали, что дракона убил не он.
— Дома знал… — а на параде…

Да, разумеется, есть среди мистиков (особенно в верхнем эшелоне) и просто
циники, рассуждающие: «После нас хоть потоп!», —  но кто бы им позволил
стричь купоны с заведомой безнадеги? Страшнее всего, что миллионы людей
(в том числе и в Израиле!) совершенно искренне надеются и верят в скорое
пришествие «духов предков» и наступление полного изобилия.

Подобно героям Айн Рэнд, пытающимся одновременно сохранить и сожрать Хэнка
Реардена, пытаются Аса Кашер энд компани одновременно разлагать армию
своей неземной моралью и находить за ее спиной надежное убежище от
арабских бомб и ножей. И не рассказывайте мне пожалуйста, что они в
самом деле стремятся к миру —  хосу к процветанию стремились не менее
неподдельно, и точно также были убеждены в своей правоте. Вся надежда на
то, что «религию смерти», которую ныне исповедует большинство населения
Западной Европы, в нашей мини-державе исповедует пусть значительное,
пусть влиятельное, но — как показал процесс Азарии —  все-таки
меньшинство.

Заклинатели чуда
kassandra_1984
(Первая публикация: http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer1-grajfer/)

Вы хотите и сожрать, и сохранить меня одновременно.
Как вы думаете это проделать?
         Айн Рэнд


Аса Кашер — философ и лингвист, профессор Тель-Авивского и Бар-Иланского
университетов, а также междисциплинарного колледжа для высшего
командного состава Армии Обороны Израиля и Колледжа национальной
безопасности. Он является основным автором этического кодекса Армии
Обороны Израиля «Руах Цахал — арахим у-клалей иесод» («Дух Армии Обороны
Израиля, ценности и основные правила», 1994) и других этических
кодексов, имеющих принципиальное значение.

Это дает основания предположить, что его высказывания насчет этики и морали
отражают позицию значительной части интеллектуальной (а также
административной) элиты страны. Вот его мнение
по делу Эльора Азарии —  «хевронского солдата». (Ссылка предназначена
для неизраильтян, которые не в курсе, ибо в Израиле его знает каждый)

18 месяцев тюрьмы является слишком щадящим наказанием за непредумышленное
убийство арабского террориста. <…>, данный приговор может возыметь
ужасный эффект на доктрину «чистоты оружия» в израильской армии
<…>. Это представляет собой ужасный посыл», — сказал автор
этического кодекса «самой моральной армии в мире». <…>»Усугубляет
все еще и то, что он медик и по правилам должен был помочь этому
человеку, даже если он был презренным террористом».
Этического кодекса, написанного господином профессором для армии, я, правда, не
читала, но думаю, что в отношении практических выводов на мнение самого
автора положиться можно вполне, а «дело Азарии» как раз прекрасный
пример, позволяющий узнать про вышеупомянутый «этический кодекс» много
нового и интересного. Теоретически автор как бы и согласен с тем, что на
войне солдат должен воевать, т.е. быть готовым в любую минуту убить
противника, (иначе он подсуетится раньше и сам тебя убьет!), но тут же
оговаривается, что не всякую, мол, войну дозволено считать войной, а
только такую, какая в ООН-овских бумагах прописана, все остальное не
более чем полицейская операция, а это —  совсем другое дело. Главное
различие —  в области дозволенного применения оружия.

Ни один полицейский никогда не выстрелит до тех пор, пока подозреваемый не станет угрожать ему, другому полицейскому, свидетелю, или заложнику. Любое сомнение в опасности подозреваемого с большой вероятностью воспрепятствует применению оружия.

Абсолютно противоположным образом действует в бою армейский снайпер.
Он с готовностью поражает подтвержденного вражеского солдата, и его
цели не нужно являться непосредственной угрозой кому-либо. Понятно, что
само существование вражеского солдата является угрозой нашим силам, и
законы ведения войны разрешают его поражение без предупреждения.

Аса Кашер и его сторонники требуют проведения контртеррористических
операций в стиле полицейских. Основной аргумент —  отсутствие
объявленной войны, прописанной в ООН-овских бумагах —  такой, какой была
она годов тому с полсотни Но мир меняется, меняется и война, и тот, кто
хочет победить, не старым бумагам должен соответствовать, а новым реальностям.

Да, в современной, т.н. «гибридной войне» армии приходится нередко
использовать приемы и методы полиции, потому что нападающая сторона
умышленно старается размыть границу между полицейской и армейской
операциями, снижая уровень мобилизации противника. Террорист получает
преимущества, притворяясь преступником, а не солдатом.

Но этика войны от этого не изменилась ничуть: убей первым, а то тебя
убьют, и не только тебя, но и тех, кто нуждается в твоей защите. Неужели
же господин профессор не понимает, что не полицейскую операцию ведет
Израиль, а войну, и не со вчерашнего дня, а со дня своего основания?
(Кстати, сейчас эта самая война перекинулась и в Европу и, кажется,
начинается в Америке).

Да, бывают на войне ситуации, когда стрелять нельзя вот именно по моральным
соображениям, но… не при «недоказанной опасности», а только и
исключительно при «доказанной безопасности» —  поднятых руках, брошенном
оружии и/или гарантированном отсутствии чего-то взрывчатого. А если не
гарантировано, то этическим нормам нисколько не противоречит заповедь
«лучше перебдеть, чем недобдеть», даже если впоследствии окажется, что
не было там пояса шахида.

Да, конечно, иногда не вдруг поймешь, то ли вправду прохожий, то ли
очередной террорист под прохожего маскируется, но как раз в деле
«хевронского солдата» все было от начала предельно ясно: солдат
застрелил врага. Возможно, именно в данном случае этого делать не
следовало, не соответствовало приказу, возможно, имело место некое
нарушение дисциплины… об этом не мне судить, но даже при наличии
прагматической ошибки с точки зрения этики…

С точки зрения этики солдат был совершенно прав, ибо безнравственно
оставлять в живых того, кто пришел убивать тебя и твою семью.
Таково правило, а приказ действовать иначе, если был отдан,
санкционировал исключение. Возможно, солдат поступил недисциплинированно,
но ни в коем случае не аморально.

Именноэту позицию озвучил Эльор Азария, когда журналисты его застали
врасплох, именно за это его и осудили — за отказ вражеского солдата на
войне приравнять по опасности к карманнику на базаре. И если главный
моралист армии такую позицию считает недопустимой, значит… мне очень
жаль, но нравственно недопустимым оказывается само существование нашего
государства, ибо защищать его эффективно мы не имеем права. Предлагаемая
господином профессором этика не соответствует ни ситуации на поле боя,
ни вообще природе человека. Так чего ради выдвигать требования, заведомо
неисполнимые?

Ответ этот вопрос предложила Айн Рэнд («Атлант расправил плечи»):


Стольковещей объявляется криминальными, что становится невозможно жить, не
нарушая законов. Кому нужно государство с законопослушными гражданами?
Что оно кому-нибудь даст? Но достаточно издать законы, которые
невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, — и вы
создаете государство нарушителей законов и наживаетесь на вине.
Но простым властолюбием и «внеэкономическим принуждением» дело, к
сожалению, не ограничивается. Даже самый свирепый плантатор не заставлял
рабов собирать хлопок в дырявые мешки, даже самый деспотичный
крепостник не давал мужикам ЦУ, когда пахать, когда сеять, ибо не
заблуждался насчет своих познаний в агрономии. Внеэкономическое
принуждение не становилось беспределом, ибо эксплуататор понимал свой
экономический интерес. Повторяю: не просто имел экономический интерес,
но и осознавал его и действовал в соответствии с ним.


Ужасающая особенность властителей дум и госаппаратов современного Запада не в
том, что они эксплуататоры (это не ново), не в том, что гуманностью не
блещут (и это видано-перевидано), но в том, что с энтузиазмом пилят сук,
на котором сидят.
 
Айн Рэнд отчаянно бьется над вопросом, на что они надеются, принимая и
продвигая самые, что ни на есть, катастрофические решения, последствия
которых можно просчитать за одну минуту. Она подозревает их в хитроумном
расчете на творчество и интеллект подавляемых и уничтожаемых, сочиняет
целый трактат про неправильную этику, которую можно и нужно правильно
заменить, но не замечает главного, или —  вернее сказать —  упоминает
его в части «разное», не видя, что оно-то и играет решающую роль.

Их вера —  религиозная.

Возможно, вы не сразу согласитесь со мной, поскольку в нашей привычной культуре
религия — это Бог, а в Бога они не верят. Действительно, в авраамических
религиях, которые знакомы нам, центральное место занимает личностный
Бог, которому говорят «Ты» и в мистических откровениях ищут с Ним
встречи. Но есть ведь и другие варианты, есть та же Индия, где богов-то
уйма, но центральное место занято силой неличностной, Брахманом, с
которым не разговаривают, а, наоборот, растворяются в нем (нирвана).

Вот и наши герои тоже верят, что действуют в русле силы безличной, но
всемогущей, которой дают разные имена: исторический процесс, прогресс,
гуманизм, освобождение… Точно определить ее невозможно, но ведь и
нирвану не описать, и даже про Бога Авраама, Исаака и Иакова дозволено с
уверенностью утверждать лишь, чем он НЕ является. Верующим это никогда
не мешало. Проблема (и очень серьезная) заключается в понимании и
исполнении воли божества.

Все на свете религии включают обязательно запреты, и это хорошо, и это
правильно, ибо инстинктам беспредельной воли давать нельзя. Приведем
только один пример: без секса, на который толкает нас инстинкт
размножения, человечество быстро вымрет, но безудержный, нерегулируемый
секс не оставит места воспитанию народившихся детенышей хомо сапиенсов,
которые нуждаются в длительном уходе и долгие годы не могут сами
добывать себе пищу.

Некоторые запреты устаревают и кажутся нам бессмысленными, но просто так
отменять
их нельзя, надо заменять другими, необходимыми по условиям места и
времени (так, в частности, развивается галаха).

Для нормальной жизни человека и общества ограничения необходимы, но… и
ограничения должны иметь свои границы, иначе количество перейдет в
качество и явление обратится в свою противоположность: Коль скоро
самоограничение угодно божеству, предполагается, что абсолютное
самоограничение должно быть абсолютно ему угодно. Но абсолютное
самоограничение есть не что иное как смерть.

Не самоубийство от безысходности, как в Гамале или на Массаде, там люди
хотели спастись от того, что для них было хуже смерти.
И не согласие на
страдания и гибель в борьбе за достижение цели (чаще
всего —  господства,
и лучше сразу мирового), фанатизм а la Павка
Корчагин, которому ни своей,
ни, тем более, чужой жизни не жаль ради
осчастливливания человечества
единоспасающим коммунизмом (или —
по-современному —  исламом).

ПавкаКорчагин согласен мерзнуть и голодать на строительстве узкоколейки,
чтоб ради укрепления советской власти в Киев дрова привезти,
террорист-народник согласен кандалами греметь на каторге ради
приближения революции, но вот Вася-юродивый голодает и мерзнет, и вериги
носит под власяницей не ради конкретной цели, как бы ни была она
высока, а для того, чтобы… спровоцировать чудо. Вспомним бессмертный
опус Козьмы Пруткова:



ОСАДА ПАМБЫ

Романсеро, с испанского.

Девять лет дон Педро Гомец
По прозванью Лев Кастильи,
Осаждает замок Памбу,
Молоком одним питаясь.
И все войско дона Педра,
Девять тысяч кастильянцев,
Все по данному обету,
Не касаются мясного,
Ниже хлеба не снедают;
Пьют одно лишь молоко.
Всякий день они слабеют,
Силы тратя по-пустому.
Всякий день дон Педро Гомец
О своем бессильи плачет,
Закрываясь епанчою.
Настает уж год десятый.
Злые мавры торжествуют;
А от войска дона Педра
Налицо едва осталось
Девятнадцать человек.
Их собрал дон Педро Гомец
И сказал им: «Девятнадцать!
Разовьем свои знамена,
В трубы громкие взыграем
И, ударивши в литавры,
Прочь от Памбы мы отступим
Без стыда и без боязни.
Хоть мы крепости не взяли,
Но поклясться можем смело
перед совестью и честью;
Не нарушили ни разу
Нами данного обета, —
Целых девять лет не ели,
Ничего не ели ровно,
Кроме только молока!»
Ободренные сей речью,
Девятнадцать кастильянцев
Все, качаяся на седлах,
В голос слабо закричали:
«Sancto Jago Compostello!
Честь и слава дону Педру,
Честь и слава Льву Кастильи!»
А каплан его Диего
Так сказал себе сквозь зубы:
«Если б я был полководцем,
Я б обет дал есть лишь мясо,
Запивая сатурнинским».
И, услышав то, дон Педро
Произнес со громким смехом:
«Подарить ему барана!
Он изрядно пошутил».

А.К. Толстой (кстати, один из авторов сочинений Козьмы Пруткова) вкладывает в уста Ивану Грозному слова:


Боже всемогущий!
Ты своего помазанника видишь —
Достаточно ль унижен он теперь!


Подразумевается: Не достаточно ли уже унижен, чтобы Ты возвысил его? Ну, Ты же всемогущий, что Тебе стоит!..

«Смирение —  паче гордости»: как бы гиперподчинение воле божества,
санкционировавшего запреты, через абсолютизацию запретов оборачивается
навязыванием божеству своей воли.

Вот также и поведение Асы Кашера или героев Айн Рэнд обусловлено
твердой верой в то, что гиперболизация и абсолютизация запретов,
результатом которой в рамках рациональной логики может
быть только неизбежное поражение, вызовет срабатывание
прогресса, гуманизма и т.п., обеспечивая неминуемую победу
.

Такая опасность в любой религии существует всегда, но религии традиционные, инстуционализированные выработали в ходе истории систему сдержек и
противовесов. В иудаизме есть понятие «пикуах нефеш», т.е. предписание
все ритуалы к черту слать, когда возникает опасность для человеческой
жизни, в христианстве Евангелие от Луки открытым текстом предупреждает:
«Не искушай Господа, Бога твоего!», в исламе силен элемент фатализма —
никакие человеческие деяния не изменят назначенного судьбой.

Кроме того, как ни любил русский народ Васю-юродивого, все-таки ни в воеводы,
ни в патриархи его не звали. Франциску Ассизскому асоциальные закидоны
прощались, поскольку уравновешивались безоговорочным послушанием папской
администрации. Еврейские каббалисты минимизировали опасность, принимая
на обучение только людей на возрасте, образованных и семейных. 

Религия прогресса и гуманизма такими предохранителями не обзавелась, тем более
что в исходном моменте она делала упор скорее на рациональное мышление и
осмысленные действия —  предполагалось, что


Воля и труд человека

Дивные дивы творят! (Н.А. Некрасов)

Но со временем оптимизма поубавилось, остались лишь смутные надежды на
расплывчатый «общий прогресс». Еще одна цитата из Айн Рэнд:

— Потом будет лучше.
— За счет чего?<…> Кто же все улучшит?
— <…>люди же не стоят на месте! <…> Они что-то делают, растут, идут вперед.
— Какие люди? <…>
— Условия изменятся.
— Кто их изменит?
Ответа не последовало.


Окончание следует

А если…
kassandra_1984

Надо ли казнить террористов? На мой взгляд, конечно, да. Предположим, это

даже не уменьшит количества кандидатов в шахиды, все равно остаются
аргументы как моральные (кто приходит тебя убить -того убей первым!),
так и материальные (не придется их всю жизнь стеречь и кормить).
Разумеется, это — в принципе. В условиях конкретного места и времени
вполне могут обнаружиться весомые противопоказания, но пока что
аргументы против слышала я только от главы ШАБАКа Надава Аргамана, всего числом два:



  1. Террористы станут захватывать в заложники евреев по всему миру, чтобы обменять на своих приговоренных к смерти.

  2. Прогрессивное человечество сочтет Израиль варварским и скажет ему: «Ну-ну-ну».


Разберем по порядку:


Будут ли террористы захватывать евреев в заложники, если мы их будем
приговаривать к смерти? Вполне возможно, что да. …Ну, а если не будем?


Или они до сих пор этого не делали? (Вспомним хотя бы историю Гилада Шалита).
Да, но, может быть, не столь интенсивно… Так ведь интенсивность
антиеврейских действий по всему миру все равно усиливается с каждым
днем. Еще вчера кипоносцы гордо разгуливали по городам Европы, но что
вчера было немыслимо, сегодня — уже повседневность. Не исключаю, что
завтра и захват заложников повседневностью станет, и вряд ли европейцы
смогут (захотят?) предотвращать его. Только никаких смертных приговоров
для этого не требуется — просто процесс продолжит развиваться в том же
направлении, что и до сих пор.


В 70-х годах прошлого века европейские правительства пошли на сделку с
ФАТХом, надеясь нашей кровью откупиться от него. Исполняли их
требования, деньги давали, на все закрывали глаза… Сегодня взрывы гремят
в их собственных столицах, а про завтра лучше и не задумываться.
Увидев, что ты что-то делаешь или не делаешь из опасения, как бы они не…
террористы определенно сделают как раз то самое, чего опасаешься ты.


Сочтет ли «прогрессивное человечество» Израиль варварским? Ну,
давайте все-таки уточним: Немалая часть этого самого человечества
считает Израиль… не то чтобы «варварским» (они слова такого не
понимают), но, в общем, «редиской» по самому факту его существования,
никакие его действия или решения в этом ничего не меняют, а смертной
казнью у себя дома они и сами не брезгуют.


То есть, речь идет только и исключительно о возможной реакции Европы (она между тем уже воспоследовала — именно такая как ожидалось). Ухудшатся ли от этого отношения? Увы, ухудшатся вне всякого сомнения, только вот — оттого ли?


Не надо быть большим пророком, чтобы предсказать неизбежный рост
неприязни к еврейскому государству в обществах, где средний возраст
нарастает также стремительно как долги, да к тому же грядет всеобщая и
полная исламизация. Остановить этот процесс при всем желании мы не в
силах, и будут ли у нас террористов казнить или миловать — на судьбу
Европы это не повлияет никак. Переход в статус дхимми скорее, чем вы
думаете, заставит коренных европейцев искать точки соприкосновения с
идеологией новых господ, для чего, в частности, традиционная юдофобия
подходит как нельзя лучше.


А уж тем, кто с моими мрачными прогнозами не согласен и предсказывает
Европе возрождение, и вовсе бояться нечего. При таком раскладе и
европейцам тоже придется, пожалуй, для террористов смертную казнь
вводить, да и вообще им станет не до Израиля — в своем бы дому
разобраться…


Итак, угрозы, упомянутые начальником ШАБАКа, более чем вероятны, но к
проблеме смертной казни для террористов отношения не имеют. Неужели же
он не понимает этого? Думается мне — понимает, но… понимает он и наличие
весьма влиятельной группы, которая понимать определенно откажется. Я
имею в виду ДИАСПОРУ.


В начале тридцатых, когда в Германии начались первые антисемитские
мероприятия, тамошние евреи поначалу были убеждены, что их это не
коснется, а направлено только против «восточных», что недавно приехали и
не умеют себя вести.


В начале сороковых, когда по Франции пошли облавы, местные евреи были
совершенно уверены, что охотятся только на тех, что без гражданства.


В начале пятидесятых в преддверии «Дела врачей» евреи представить
себе не могли, что родная советская власть не оценит их сверхлояльности.


Благонамеренные соплеменники наши о Холокосте говорят с придыханием,
но извлекать из него уроки отказываются наотрез. Не представляют они,
что на действия эсэсовцев, погромщиков или террористов поведение наше не
влияет никак, и никакие смертные приговоры, равно как и отсутствие
оных, роли не играют — они в любой момент вам дюжину кровавых наветов
готовы на коленке склепать.


В середине девяностых, когда Ариэль Шарон на пути террористов
блокпосты выставил, еврейские организации той же Франции официально
выступили в защиту угнетенных палестинцев.


…Представляете, что за хай поднимется в той же Америке, если там Берни Сандерса захватят в заложники…


Такая вот дилемма, и выхода мне не углядеть… А вы как думаете?




Имеем право!
kassandra_1984

«Пусть погибнет Рим, но торжествует закон»


Латинская народная мудрость


Я пригласила вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное
известие: Эра «всеобщего благоденствия», о которой последние два века не
уставали говорить гуманисты, подходит к концу.


Не потому, что иссякают энергоносители — их на века еще хватит. И не
потому, что меняется климат — он уже десять раз менялся. А потому, что
западная цивилизация, что доныне обеспечивает людям удобства и «качество
жизни», исчерпала себя.


Все человеческие общества покоятся на неразрешимом противоречии. Как
только оно разрешится, т. е. окончательную победу одержит одна из
борющихся сторон — пиши пропало. Общества больше нет. Фундаментальное
противоречие Запада последних трех-четырех веков на разных уровнях бытия
проявляется и формулируется по-разному, но на уровне индивида (ну, у
нас же век индивидуализма!) проявляется как конфликт прав и
обязанностей.


Одна сторона считает, что без обязанностей прав быть не должно — за
исключением разве что бедных сироток, калек и немощных стариков. Другая
убеждена, что права есть нечто, органически присущее всякому двуногому —
не исключая даже какого-нибудь серийного Джека Потрошителя. (Это
противостояние очень хорошо прослеживается, например, по книге И. Юдовича об истории Америки).


Покуда продолжалось немирное сосуществование этих идеологий, все шло
прекрасно. Но в наши дни вторая уже одержала окончательную и
бесповоротную победу в Европе, похоже, она побеждает и в Америке. Нет,
это, конечно, не «конец света» как такового, но — смена парадигмы и
смена лидера глобализованного мира. Потому что народы, державшие прежде
лидерство, на глазах отрываются от реальности и уходят в свободный полет
фантазий. Не какие-нибудь там «правящие круги», «эксплуататорские
классы» и прочая элита, а вот именно народ — пресловутое «общественное
мнение».


Победа идеологии «прав человека» означает, что каждый гражданин с
младых ногтей усваивает: ему «положено» и ему «должны обеспечить» также
естественно и бесспорно, как нос промеж глаз. Вы только не подумайте,
что они — черствые эгоисты, многие, напротив, готовы бескорыстно
отстаивать права ближних и дальних, поскольку не осознают, что если
другому отдашь, себе меньше останется. Вопрос, кто обеспечит
«положенное» и откуда возьмет, задавать попросту неприлично — булки
растут на елках, творог выколупывается из вареников, и вообще, при
нынешней производительности один мужик десяток генералов без труда может
прокормить.


Познакомимся с некоторыми, как теперь говорят, «проектами»,
связанными с осуществлением этих самых «прав», располагая по возрастанию
вредности.


С конца 60-х существуют в Европе т. н. «Магазины Третьего
(впоследствии переименованные в “Единого”) Мира». Торгуют там либо кофе,
таким же как в соседнем супермаркете, но дороже, либо сувенирами,
изготовленными кустарным способом где-нибудь в Африке — из тех, что
обычно покупают туристы, а потом долго соображают, зачем купили и куда
приткнуть. Смысл этого балагана в том, что африканцы «имеют право»
получать «справедливую» цену за свой труд (только не спрашивайте, каким
образом «справедливую» цену определяют, известно только, что она должна
быть больше «несправедливой»).


В Германии мне долго с энтузиазмом объясняли, что вот этого уродца на
тонких ножках изготовили в артели, организованной не то в джунглях, не
то в саванне, лично двоюродным братом просветительницы. «И сколько же
лет он там сидит?», — невежливо поинтересовалась я. А получив ответ (не
помню уже какой, но точный), спросила, что будет, когда он все-таки
оттуда вернется. Честная немка с огорчением созналась, что артель,
скорее всего, развалится, хотя есть надежда, что родственник найдет себе
на замену другого европейца.


Ну, если с «туземной» стороны в артели участвуют какие-нибудь
чернокожие коллеги Остапа Бендера, вроде бы, большой беды нет — вполне
честный способ отъема денег у лохов, которые сами отдать их жаждут, но…
Это же великолепная школа обучения на «великого комбинатора», отключение
всякого стимула к работе и устроению собственной жизни своими руками… а
если еще ненароком затешется в ту артель какой-нибудь наивный идеалист,
да и поверит, что чужие деньги и вправду ему положены по
«справедливости» — вот вам и готовый революционер, надежно зараженный
ненавистью к «презренному западу». Во времена проклятого колониализма
бесчеловечная эксплуатация оказывалась экономически выгодной для обеих
сторон, а от «справедливости» — поди ж ты — и тем, и другим одни убытки.


Впрочем, это еще цветочки. Куда больший вред наносит, например, фирма Саула Алинского.


Впервые это имя услышала я, когда Барак Обама стал президентом США.
Этим теориям будущий президент обучался, а потом и работал по профессии,
именуемой «организатор сообщества». При ближайшем рассмотрении
оказалось, что это действительно профессия, а не бюрократический фокус,
позволяющий в очередной раз поднять зарплату за долголетнее
перекладывание бумажек с одного стола на другой. Это надо уметь, и они —
умеют.


Метод «организации сообщества» можно вкратце назвать «методом
кукушонка»: внедриться в гнездо (группу), всех прочих птенцов (т. е.
актуальных или потенциальных лидеров) повытолкать и захватить таким
образом весь корм и пространство. Оперившись, пора из гнезда вылетать,
т. е. вести за собой угнетенный народ на борьбу против гадкого
капиталистического государства за пособия, льготы, квоты и прочие
привилегии. Алинский даже учебник составить не поленился, подробно все
обсказал: как создаваемое «сообщество» на соперника натравить, как
конкурента на телевидении обхамить, как сорвать нежелательное собрание…
Уголовный кодекс надлежит чтить, но моралью не заморачиваться: цель
оправдывает средства.


Вероятно, на английском о результатах деятельности Алинского и его
последователей можно прочесть гораздо больше, но во всех материалах, что
попадались мне на русском, говорилось только об аморальности его
методов и… успехах в достижении поставленных целей. Вся эта агрессивная
безнравственность, вроде бы, не корысти ради, а исключительно во благо
малых сих, униженных и оскорбленных, которым в результате действительно
достаются какие-то дополнительные блага земные, только вот… А становится
ли им от этого хорошо?


Вот, победили черные в борьбе как бы за гражданские права. Нет, нет, я
не хочу сказать, что до того в каких-то правах несправедливо им не
отказывали — вспомнить хоть участие в выборах на юге — но это, в конце
концов, лишь малая часть большого пакета завоеванных ныне благ. Тут вам и
пожизненная пенсия за то, что дал себе труд родиться в правильной расе,
и квоты на всякие доходные места, и пропагандистский бонус на всех и
всяческих выборах, вплоть до Обамы, которого в президенты выдвигали явно
по экстерьеру. А что получил в итоге среднестатистический черный
человек?


Сильно возросшую вероятность расти безотцовщиной, выйти из школы, в
наркотиках разбираясь лучше, чем в таблице умножения, и стать на всю
оставшуюся жизнь членом одной из соперничающих гангстерских банд, а
отпуска, для разнообразия, проводить на нарах, да вдобавок еще
заделаться не обязательно мусульманином, но уж, как минимум, убежденным
антисемитом. Ау, реб Алинский, это и есть ваша цель, которая оправдывала
средства?


Кстати сказать, Обама, ваш прилежный ученик, вашими методами успешно
отвоевал и удержал пост «начальника Америки», но… стало ли Америке от
этого лучше? Он же, кажется, обещал, что Америку во всем мире будут
любить, а добился создания «Исламского государства», ропота обиженных
саудовцев, серьезных разногласий с Египтом, даже карманный Израиль — и
тот в лицо наплевал. Он и во внутренней политике наколбасил немало, но
там хотя бы еще действует знаменитая американская система «сдержек и
противовесов».


Следующая ступенька — деятельность т. н. «правозащитных организаций».
Вот у кого уж точно руки по локоть в крови. И нашей, еврейской, и
арабской, и африканской, и крови буров ЮАР, и индейцев Южной Америки.
Потому что террористы, относясь бесспорно к разряду двуногих
прямоходящих, автоматически имеют все права, хотя и не берут на себя
обязанности признавать их за другими, на том стояла и стоять будет
правозащитная идеология. Не важно, сколько глоток (да не французских
журналистов или израильских евреев, а самых, что ни на есть,
арабов-мусульман) перережут освобожденные узники Гуантанамо, а важно,
что не тварь они дрожащая, но право имеют.


Причем, хуже всех приходится не карикатуристам и даже не евреям, а
тем, за чьи права те террористы борются, храбро взрывая супермаркеты и
поезда метро. Вероятность быть порабощенным, ограбленным, изгнанным или
убитым только за то, что ты шиит, суннит, алавит, или, сохрани Бог,
христианин, возрастает сразу в разы.


И наконец, самые страшные, самые кровожадные диктатуры прошедшего
века — советский или кампучийский коммунизм или немецкий нацизм — тоже
начинались с заявления «естественного права» униженных и оскорбленных на
чужой статус и имущество: «Бери у буржуев завод! Бери у помещика поле!»,
что горячо одобрялось и поддерживалось всяческими «полезными идиотами».
А кончилось, как известно, раскулачиванием и сроками за опоздание на
смену. Опять та же самая закономерность: в бескомпромиссной борьбе за
права рабочих и крестьян, большевики тех и других асфальтовым катком
раздавили. Они, таки да, удержали государственную власть, но от
государства в результате их правления остались рожки да ножки.


Нет-нет, я сейчас не об известной теме революции, пожирающей своих
детей — это совсем другая песня, но о судьбе, которую все эти радетели
прав уготовили тем, чьи права отстаивали, не щадя живота своего. О том,
почему вышло у них то, что вышло, и иначе быть не могло.


* * *


«Вы слышали, что сказано: люби

ближнего твоего и ненавидь врага твоего».

Евангелие от Матфея гл. 5, стих 43


Такой формулировки в ТАНАХе нет, но по смыслу — да, верно. Иисус,
правда, предложил другой вариант — типа любите врагов ваших — но мы его
обсуждать не будем, поскольку его последователи эту блестящую идею так
ни разу и не осуществили. Остановимся на традиционной формуле,
существовавшей в таком или аналогичном виде во всех религиях
человечества. Не так она проста, как кажется на первый взгляд. Если бы,
скажем, предлагалось любить друга и ненавидеть врага — и вопросов бы
никаких не возникло, и в заповеди не было бы нужды, оно бы само собой
получилось.


Но любить предлагают БЛИЖНЕГО. При всем уважении к благородному
поступку Доброго Самаритянина (Евангелие от Луки, гл.10, стихи 25-37) не
могу согласиться с тем, что он стал спасенному БЛИЖНИМ, даже если
другом, возможно, стал.


Кто есть «ближний»? На это лучше всех ответил Антуан де
Сент-Экзюпери: хотите людей сплотить — поставьте им общую задачу. От
супругов, сотрудничающих в воспитании детей, до роты спецназа,
отправляющейся на боевое задание, ну и, конечно же, любой
производственный коллектив, деревня или религиозная община. «Ближний» —
это сотрудник в достижении общей цели.


Всегда ли он у тебя вызывает положительные эмоции? Увы и ах… Вполне
возможно, что именно его-то ты субъективно ощущаешь как врага. Может,
конкурируете вы с ним, может, спорите, а может просто характер
противный. Так не становится ли в таком случае заповедь абсурдом,
предписывая в одно и то же время любить и ненавидеть одно и то же лицо? А
вот же и совсем наоборот — именно для такого случая она и придумана!


Именно в таком случае она и предписывает, чувствам воли не давать,
хотя бы временно прятать неприязнь под каблук, помятуя о взаимоподдержке
ради целей, что важны вам обоим. Врагом дозволено назначать и ощущать
только того, кто к этим целям не стремится, еще лучше — стоит на пути их
достижения. А поскольку «общее дело» это, как сказано, общий социум,
главная примета «врага» — не из нашего инкубатора.


«Враг» в этом контексте, как правильно формулирует евангелист, —
противоположность не «друга», а «ближнего». Знакомый или незнакомый,
реально опасный или жертва твоей паранойи, а может даже просто легкая
добыча. Любой, кто не связан с тобой общей социальной принадлежностью,
теоретически может стать врагом, которого дозволено (хотя и не
обязательно!) ненавидеть.


На этих двух слонах, на различении и разграничении свой/чужой от веку
стояло и стоит всякое человеческое сообщество: сотрудничество и доверие
к «ближнему» и настороженность вплоть до открытой враждебности к
чужому. Противоречие? Да, разумеется, противоречие — одно их тех, на
которых держится мир. Идеологи «прав человека» берутся его разрешить и
на самом деле в этом преуспевают, только… не совсем так, как хотелось
бы.


Профессию Обамы правильно было бы назвать «захватчик власти», ибо это
они и вправду проделывают успешно, но никоим образом не «организатор
сообщества», ибо ни одного успешного сообщества создать им сроду не
удалось, да и те, которыми смогли завладеть, они быстро разрушили. На
словах они желают всех «чужих» в «своих» превратить, чтобы, значит, все
всех любили, а на деле — своих превращают в чужих.


Сообщество создается сотрудничеством ради достижения общей цели.
Крестьянская община скотину общим стадом пасет, избы строит соседской
«помочью». Еврейское местечко бедной невесте на приданное скидывается,
сообща чиновника-взяточника за нос водит. Армейское подразделение
понимает, что жизнь каждого зависит от слаженности всех. Да,
враждебность к чужим — тоже фактор их сплочения, но — не единственный и
не главный. А вот в «сообществе», создаваемом по модели Алинского, все
наоборот.


Взаимодействие в нем по определению кратковременно и предназначено не
для устроения и созидания, но только для нападения на общего врага:
кусок из пасти вырвать, отнять и поделить. Никакого профессионализма,
кроме как от лидера, оно не требует, образец — не воинская часть и даже
не воровская шайка, а толпа погромщиков. Она существует как целое только
пока громит. Получив желаемое (т. е. награбив), они, естественно,
разбегаются по углам и пожирают добычу, подозрительно косясь друг на
друга. И если добычей оказываются вот именно подачки, т. е. всяческие
льготы и пособия, каждый закономерно будет считать, что его обошли и
лучший кусок достался соседу. Продолжим цитату из Экзюпери:


«Хотите людей подружить — дайте им общую работу, а поссорить хотите — киньте общую подачку».


Пару лет назад случилось мне смотреть фильм, кажется, марокканский,
про то, как в некоторой деревне возник «бабий бунт» в знак протеста
против необходимости по крутому склону воду таскать — пусть, мол, мужики
помогают. Мужики, понятное дело, возмутились подрывом их традиционных
прав, все выглядело очень драматично, пока самый гуманный и любящий муж
не собрал все свои физические и духовные силы, пошел по начальству
шуметь и… геройски пробил постройку водопровода за казенный счет.


Если бы крестьяне на водопровод сами скинулись, либо своими руками,
пусть даже с помощью пришлых чиновников и инженеров, выстроили его или
хотя бы более удобную дорогу к источнику проложили, стало бы это общим
делом, сплотило бы и деревню, и каждую семью, но… проблему за них решает
государство. По мнению создателей фильма это явный хэппи энд. В борьбе
обрели мы право свое. А на деле? На деле обрели они, главным образом,
усиление своей зависимости от чиновника, от которого можно с переменным
успехом требовать, вместо того, чтобы выход найти самим.


Государство своим водопроводом непосильный труд женщин заменить
может, но платой за это будет ослабление традиционного уважения к
мужьям, которые своими силами решения найти не смогли. Причем, чем
государство «социальнее», т. е. чем больше раздает подачек, тем активнее
сотрудничество в обществе уничтожается на корню.


Чем более продвинуто общество в русле этой самой тенденции, тем оно
слабее, тем беззащитнее перед внешним врагом и внутренним паразитом,
разрушающим отношения между людьми агрессивными обещаниями «отнять и
поделить».


На последних выборах в Израиле пиарщиками левых работали коллеги и
ставленники Обамы. Их задача: Биби со товарищи всеми средствами (включая
претензии к неположенной сдаче бутылок) из гнезда выпихнуть и
сплоченными рядами повести население на борьбу за госраздачу квартир и
снижение цен на йогурт. И что же ожидает нас, если цель их будет
достигнута?


В самом лучшем случае — повторение российского опыта с символической
квартплатой и двадцатилетним ожиданием ордера на хрущевку плюс пустые
полки в продмагах. Но и на это особо надеяться не стоит, поскольку из
лидерского гнезда намечено выпихнуть всякого, кто хоть сколько-нибудь
заботится о защите государства, готовится к реально грозящей войне. Ведь
согласно всепобеждающему учению товарища Алинского только
«организатору» дано знать истинные права и нужды тех, кому предстоит
стать его подопечными.


Нечего им заморачиваться общими интересами защиты от арабского
террора или иранской бомбы, наоборот, самое время заняться выяснением
отношений, кому больше положено субсидий на жилье: ультраортодоксам,
золотой молодежи из Рамат-Авива или, может быть, новым репатриантам с
Украины. Как завещал нам великий Ленин, превратим империалистическую
войну в гражданскую.


Угрозу уничтожения велено заметать под ковер: да мы тут враз
замирение устроим, поселения уберем — они нам подпишут все бумажки… А
то, что бумажки эти не стоят бумаги, на которой напечатаны? А чем
оборачивается отдача территорий? А стоит ли цены снижать на йогурт,
который все равно распределять придется по карточкам, и на жилье деньги
тратить, когда его все равно разбомбят?


…Да какая, в сущности, разница? О последствиях думать из моды вышло,
причем, далеко не только у нас. Или в Германии просчитали последствия
отключения атомных станций? Или в Греции долги прогнозировали? Подобно
царю Мидасу, что все, к чему ни прикоснется, в золото обращал, радетели
«прав народных» все, за что ни схватятся, автоматически обращают в…
совсем другую субстанцию.


Но это же общемировая тенденция, — скажете вы. Так вот, и я ж про то ж!


Если общемировая (на самом деле — общезападная) тенденция — деструктивна,


Если народ послушно поддерживает кампанию за «справедливые цены» для
Африки, подкармливая жуликов и своими руками создавая себе врагов,


Если народ безропотно платит за право голосовать люмпенизацией и криминализацией целых поколений,


Если народ согласен права преступника ставить выше прав жертвы,


Если народ считает массовые убийства эффективным менеджментом,


Если народ позволяет отвлечь себя от реальной опасности бирюльками неосуществимых обещаний, то…


Это уже не ошибки, граждане. Это уже диагноз.




Теперь всё ясно
kassandra_1984


         Ланцелот. Ведь я спасу всех! Поймите!

Бургомистр. Нет, я не понимаю вас. Кто вас просит драться с ним?

Ланцелот. Весь город этого хочет.

Бургомистр. Да? Посмотрите в окно. Лучшие люди города
прибежали просить вас, чтобы вы убирались прочь! Друзья мои, скажите
Ланцелоту, чего вы от него хотите. Ну! Раз! Два! Три!

Хор голосов. Уезжайте прочь от нас! Скорее! Сегодня же!

Бургомистр. Видите! Если вы гуманный и культурный человек, то подчинитесь воле народа.

Ланцелот. Ни за что!

                  Е. Шварц


А мы-то все думали, голову ломали, на фиг дался тому Трампу этот
Иерусалим? Неужто забот других нет, как только посольство туда-сюда
возить на расстояние часа езды автобусом (если, конечно, без пробок).
Выдвигали даже идею, что это он избирателям своим угождает из т. н.
«протестантских фундаменталистов», что Библию непременно буквально хотят
воспринимать. Впрочем, не исключено, что действительно из-за них
пробным шаром Иерусалим выбрали, а не какую-нибудь кока-колу. Важно, что
это не более чем пробный шар в новой игре, которую затевает Трамп.


Обама прошел к власти под лозунгом: «Да, сумеем!» — подразумевалось:
сумеем добиться любви всего человечества. Уж такими мы станем хорошими,
добрыми, щедрыми, открытыми, любвеобильными, что просто невозможно будет
не броситься в наши распростертые объятия. Не знаю, верил ли он в это
сам, но избиратели его в большинстве своем определенно поверили… Чем
дело кончилось — напоминать нет необходимости.


Трамп пришел к власти под лозунгом: «Сделаем Америку снова великой!» —
подразумевается: заставим себя уважать. Любить нас никто не обязан, но
неуважения не потерпим, особенно от того, кто живет на наши денежки,
вроде Иордании или ООН, или денежки свои у нас складывает, вроде русских
чиновников.


Не в Иерусалиме как таковом дело, а… ты кто такой, чтобы мне
указывать, куда мне посольство свое приткнуть? Забыл, из какой тумбочки
зарплату берешь? Так мы напомним…


И вы, господа европейские союзники, щеки-то особо не надувайте: «На
свои, мол, живем!». Живете, пока никому не пришло в голову на вас
напасть, а что коли охотник найдется? Чем защищаться будете? Акциями? У
вас ведь потому денег много, что армии путевой давно уже нет. За нашей
спиной отсидеться думаете? Это можно, да только — не за так… Вот давайте
загодя и столкуемся, чем, когда и сколько, так что, может, Иерусалим
тот вам-таки дороже встанет.


…Нет, конечно, именно таких слов американцы не говорят, но… так
говорят, что понять не трудно. Естественно, столь плохо прикрытое
хамство у благонамеренных господ ничего кроме аллергии не вызывает. Чего
же ради нарывается Трамп?


Вы будете смеяться, но он вовсе не нарывается. Он поднимает перчатку,
брошенную западной цивилизации исламским миром. Вспомните, как
реагировали те же благонамеренные господа на погромы после датских
карикатур, как скулили, поджавши хвост, после резни в парижском
журнальчике, как не смели остановить нашествие «беженцев»… Им уже не
просто хамят, им плюют в глаза, а они утираются — мол, божья роса.


Они уже сочинили тысячу и одну теорию про необходимость и
неизбежность покорности новым господам — от вины за колониализм и
крестовые походы до ответственности за глобальное потепление. Уже почти
что примирились с переходом в статус дхимми, как вдруг… явился грубый
Трамп и всё опошлил.


Открытым текстом заявляет, что святыни есть не только у мусульман,
что христиане тоже люди, и даже евреи в какой-то мере — да. Естественно,
правоверные такие идеи воспринимают как личное оскорбление, а Европа
больше всего боится, что доблестные арабы ее накажут за Трамповы
дерзости (доблести-то у них аккурат на борьбу с безоружными хватает).


Честно говоря, не знаю, велики ли у Трампа шансы на победу, но… может, и вправду лучше умереть стоя, чем жить на коленях?




Заклинатели чуда
kassandra_1984
«Вы хотите и сожрать, и сохранить меня одновременно. Как вы думаете это проделать?»
Айн Рэнд

Аса Кашер — философ и лингвист, профессор Тель-Авивского и Бар-Иланского университетов, а также междисциплинарного колледжа для высшего командного состава Армии Обороны Израиля и Колледжа национальной безопасности. Он является основным автором этического кодекса Армии Обороны Израиля «Руах Цахал — арахим у-клалей иесод» («Дух Армии Обороны Израиля, ценности и основные правила», 1994) и других этических кодексов, имеющих принципиальное значение.

Это дает основания предположить, что его высказывания насчет этики и морали отражают позицию значительной части интеллектуальной (а также административной) элиты страны. Вот его мнение по делу Эльора Азарии — «хевронского солдата». (Ссылка предназначена для неизраильтян, которые не в курсе, ибо в Израиле его знает каждый)

«18 месяцев тюрьмы является слишком щадящим наказанием за непредумышленное убийство арабского террориста. <…>, данный приговор может возыметь ужасный эффект на доктрину “чистоты оружия” в израильской армии <…>. Это представляет собой ужасный посыл», — сказал автор этического кодекса “самой моральной армии в мире”. <…> «Усугубляет все еще и то, что он медик и по правилам должен был помочь этому человеку, даже если он был презренным террористом».

Этического кодекса, написанного господином профессором для армии, я, правда, не читала, но думаю, что в отношении практических выводов на мнение самого автора положиться можно вполне, а «дело Азарии» как раз прекрасный пример, позволяющий узнать про вышеупомянутый «этический кодекс» много нового и интересного. Теоретически автор как бы и согласен с тем, что на войне солдат должен воевать, т. е. быть готовым в любую минуту убить противника, (иначе он подсуетится раньше и сам тебя убьет!), но тут же оговаривается, что не всякую, мол, войну дозволено считать войной, а только такую, какая в ООН-овских бумагах прописана, все остальное не более чем полицейская операция, а это — совсем другое дело. Главное различие — в области дозволенного применения оружия.

Ни один полицейский никогда не выстрелит до тех пор, пока подозреваемый не станет угрожать ему, другому полицейскому, свидетелю, или заложнику. Любое сомнение в опасности подозреваемого с большой вероятностью воспрепятствует применению оружия.

Абсолютно противоположным образом действует в бою армейский снайпер. Он с готовностью поражает подтвержденного вражеского солдата, и его цели не нужно являться непосредственной угрозой кому-либо. Понятно, что само существование вражеского солдата является угрозой нашим силам, и законы ведения войны разрешают его поражение без предупреждения.

Аса Кашер и его сторонники требуют проведения контртеррористических операций в стиле полицейских. Основной аргумент — отсутствие объявленной войны, прописанной в ООН-овских бумагах — такой, какой была она годов тому с полсотни Но мир меняется, меняется и война, и тот, кто хочет победить, не старым бумагам должен соответствовать, а новым реальностям.

Да, в современной, т. н. «гибридной войне» армии приходится нередко использовать приемы и методы полиции, потому что нападающая сторона умышленно старается размыть границу между полицейской и армейской операциями, снижая уровень мобилизации противника. Террорист получает преимущества, притворяясь преступником, а не солдатом.

Но этика войны от этого не изменилась ничуть: убей первым, а то тебя убьют, и не только тебя, но и тех, кто нуждается в твоей защите. Неужели же господин профессор не понимает, что не полицейскую операцию ведет Израиль, а войну, и не со вчерашнего дня, а со дня своего основания? (Кстати, сейчас эта самая война перекинулась и в Европу и, кажется, начинается в Америке).

Да, бывают на войне ситуации, когда стрелять нельзя вот именно по моральным соображениям, но… не при «недоказанной опасности», а только и исключительно при «доказанной безопасности» — поднятых руках, брошенном оружии и/или гарантированном отсутствии чего-то взрывчатого. А если не гарантировано, то этическим нормам нисколько не противоречит заповедь «лучше перебдеть, чем недобдеть», даже если впоследствии окажется, что не было там пояса шахида.

Да, конечно, иногда не вдруг поймешь, то ли вправду прохожий, то ли очередной террорист под прохожего маскируется, но как раз в деле «хевронского солдата» все было от начала предельно ясно: солдат застрелил врага. Возможно, именно в данном случае этого делать не следовало, не соответствовало приказу, возможно, имело место некое нарушение дисциплины… об этом не мне судить, но даже при наличии прагматической ошибки с точки зрения этики…

С точки зрения этики солдат был совершенно прав, ибо безнравственно оставлять в живых того, кто пришел убивать тебя и твою семью. Таково правило, а приказ действовать иначе, если был отдан, санкционировал исключение. Возможно, солдат поступил недисциплинированно, но ни в коем случае не аморально.

Именно эту позицию озвучил Эльор Азария, когда журналисты его застали врасплох, именно за это его и осудили — за отказ вражеского солдата на войне приравнять по опасности к карманнику на базаре. И если главный моралист армии такую позицию считает недопустимой, значит… мне очень жаль, но нравственно недопустимым оказывается само существование нашего государства, ибо защищать его эффективно мы не имеем права. Предлагаемая господином профессором этика не соответствует ни ситуации на поле боя, ни вообще природе человека. Так чего ради выдвигать требования, заведомо неисполнимые?

Ответ этот вопрос предложила Айн Рэнд (“Атлант расправил плечи”):

Столько вещей объявляется криминальными, что становится невозможно жить, не нарушая законов. Кому нужно государство с законопослушными гражданами? Что оно кому-нибудь даст? Но достаточно издать законы, которые невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, — и вы создаете государство нарушителей законов и наживаетесь на вине.

Но простым властолюбием и «внеэкономическим принуждением» дело, к сожалению, не ограничивается. Даже самый свирепый плантатор не заставлял рабов собирать хлопок в дырявые мешки, даже самый деспотичный крепостник не давал мужикам ЦУ, когда пахать, когда сеять, ибо не заблуждался насчет своих познаний в агрономии. Внеэкономическое принуждение не становилось беспределом, ибо эксплуататор понимал свой экономический интерес. Повторяю: не просто имел экономический интерес, но и осознавал его и действовал в соответствии с ним.

Ужасающая особенность властителей дум и госаппаратов современного Запада не в том, что они эксплуататоры (это не ново), не в том, что гуманностью не блещут (и это видано-перевидано), но в том, что с энтузиазмом пилят сук, на котором сидят.

Айн Рэнд отчаянно бьется над вопросом, на что они надеются, принимая и продвигая самые, что ни на есть, катастрофические решения, последствия которых можно просчитать за одну минуту. Она подозревает их в хитроумном расчете на творчество и интеллект подавляемых и уничтожаемых, сочиняет целый трактат про неправильную этику, которую можно и нужно правильной заменить, но не замечает главного, или — вернее сказать — упоминает его в части «разное», не видя, что оно-то и играет решающую роль.

Их вера — религиозная.

Возможно, вы не сразу согласитесь со мной, поскольку в нашей привычной культуре религия — это Бог, а в Бога они не верят. Действительно, в авраамических религиях, которые знакомы нам, центральное место занимает личностный Бог, которому говорят «Ты» и в мистических откровениях ищут с Ним встречи. Но есть ведь и другие варианты, есть та же Индия, где богов-то уйма, но центральное место занято силой неличностной, Брахманом, с которым не разговаривают, а, наоборот, растворяются в нем (нирвана).

Вот и наши герои тоже верят, что действуют в русле силы безличной, но всемогущей, которой дают разные имена: исторический процесс, прогресс, гуманизм, освобождение… Точно определить ее невозможно, но ведь и нирвану не описать, и даже про Бога Авраама, Исаака и Иакова дозволено с уверенностью утверждать лишь, чем он НЕ является. Верующим это никогда не мешало. Проблема (и очень серьезная) заключается в понимании и исполнении воли божества.

Все на свете религии включают обязательно запреты, и это хорошо, и это правильно, ибо инстинктам беспредельной воли давать нельзя. Приведем только один пример: без секса, на который толкает нас инстинкт размножения, человечество быстро вымрет, но безудержный, нерегулируемый секс не оставит места воспитанию народившихся детенышей хомо сапиенсов, которые нуждаются в длительном уходе и долгие годы не могут сами добывать себе пищу.

Некоторые запреты устаревают и кажутся нам бессмысленными, но просто так отменять их нельзя, надо заменять другими, необходимыми по условиям места и времени (так, в частности, развивается галаха).

Для нормальной жизни человека и общества ограничения необходимы, но… и ограничения должны иметь свои границы, иначе количество перейдет в качество и явление обратится в свою противоположность: Коль скоро самоограничение угодно божеству, предполагается, что абсолютное самоограничение должно быть абсолютно ему угодно. Но абсолютное самоограничение есть не что иное как смерть.

Не самоубийство от безысходности, как в Гамале или на Массаде, там люди хотели спастись от того, что для них было хуже смерти.

И не согласие на страдания и гибель в борьбе за достижение цели (чаще всего — господства, и лучше сразу мирового), фанатизм а la Павка Корчагин, которому ни своей, ни, тем более, чужой жизни не жаль ради осчастливливания человечества единоспасающим коммунизмом (или — по-современному — исламом).

Павка Корчагин согласен мерзнуть и голодать на строительстве узкоколейки, чтоб ради укрепления советской власти в Киев дрова привезти, террорист-народник согласен кандалами греметь на каторге ради приближения революции, но вот Вася-юродивый голодает и мерзнет, и вериги носит под власяницей не ради конкретной цели, как бы ни была она высока, а для того, чтобы… спровоцировать чудо. Вспомним бессмертный опус Козьмы Пруткова:

ОСАДА ПАМБЫ
Романсеро, с испанского.

Девять лет дон Педро Гомец
По прозванью Лев Кастильи,
Осаждает замок Памбу,
Молоком одним питаясь.
И все войско дона Педра,
Девять тысяч кастильянцев,
Все по данному обету,
Не касаются мясного,
Ниже хлеба не снедают;
Пьют одно лишь молоко.
Всякий день они слабеют,
Силы тратя по-пустому.
Всякий день дон Педро Гомец
О своем бессильи плачет,
Закрываясь епанчою.
Настает уж год десятый.
Злые мавры торжествуют;
А от войска дона Педра
Налицо едва осталось
Девятнадцать человек.
Их собрал дон Педро Гомец
И сказал им: “Девятнадцать!
Разовьем свои знамена,
В трубы громкие взыграем
И, ударивши в литавры,
Прочь от Памбы мы отступим
Без стыда и без боязни.
Хоть мы крепости не взяли,
Но поклясться можем смело
перед совестью и честью;
Не нарушили ни разу
Нами данного обета, —
Целых девять лет не ели,
Ничего не ели ровно,
Кроме только молока!”
Ободренные сей речью,
Девятнадцать кастильянцев
Все, качаяся на седлах,
В голос слабо закричали:
“Sancto Jago Compostello!
Честь и слава дону Педру,
Честь и слава Льву Кастильи!”
А каплан его Диего
Так сказал себе сквозь зубы:
“Если б я был полководцем,
Я б обет дал есть лишь мясо,
Запивая сатурнинским”.
И, услышав то, дон Педро
Произнес со громким смехом:
“Подарить ему барана!
Он изрядно пошутил”.

А. К. Толстой (кстати, один из авторов сочинений Козьмы Пруткова) вкладывает в уста Ивану Грозному слова:

Боже всемогущий!
Ты своего помазанника видишь —
Достаточно ль унижен он теперь!

Подразумевается: Не достаточно ли уже унижен, чтобы Ты возвысил его? Ну, Ты же всемогущий, что Тебе стоит!..

«Смирение — паче гордости»: как бы гиперподчинение воле божества, санкционировавшего запреты, через абсолютизацию запретов оборачивается навязыванием божеству своей воли.

Вот также и поведение Асы Кашера или героев Айн Рэнд обусловлено твердой верой в то, что гиперболизация и абсолютизация запретов, результатом которой в рамках рациональной логики может быть только неизбежное поражение, вызовет срабатывание прогресса, гуманизма и т.п., обеспечивая неминуемую победу.

Такая опасность в любой религии существует всегда, но религии традиционные, инстуционализированные выработали в ходе истории систему сдержек и противовесов. В иудаизме есть понятие «пикуах нефеш», т. е. предписание все ритуалы к черту слать, когда возникает опасность для человеческой жизни, в христианстве Евангелие от Луки открытым текстом предупреждает: «Не искушай Господа, Бога твоего!», в исламе силен элемент фатализма — никакие человеческие деяния не изменят назначенного судьбой.

Кроме того, как ни любил русский народ Васю-юродивого, все-таки ни в воеводы, ни в патриархи его не звали. Франциску Ассизскому асоциальные закидоны прощались, поскольку уравновешивались безоговорочным послушанием папской администрации. Еврейские каббалисты минимизировали опасность, принимая на обучение только людей на возрасте, образованных и семейных.

Религия прогресса и гуманизма такими предохранителями не обзавелась, тем более что в исходном моменте она делала упор скорее на рациональное мышление и осмысленные действия — предполагалось, что

Воля и труд человека
Дивные дивы творят! (Н. А. Некрасов)

Но со временем оптимизма поубавилось, остались лишь смутные надежды на расплывчатый «общий прогресс». Еще одна цитата из Айн Рэнд:

— Потом будет лучше.
— За счет чего? <…> Кто же все улучшит?
— <…> люди же не стоят на месте! <…> Они что-то делают, растут, идут вперед.
— Какие люди? <…>
— Условия изменятся.
— Кто их изменит?
Ответа не последовало.

* * *

«А ты твердишь, что на свете
Не бывает чудес.
Ну что тебе ответить?
Они на свете есть».
Э. Иодковский

Сообществам, где «провокаторам чуда» удается захватить бразды правления, остается только выбор между просто трагедией и трагедией со смертельным исходом. Послушаем Юлию Латынину:

В апреле 1856 года в Южной Африке четырнадцатилетняя девочка по имени Нонгкавузе из племени хоса пришла на берег реки Гцарха и услышала пророчество. Духи предков пообещали ей, что, если хоса зарежут весь скот и уничтожат все посевы, то настанет изобилие. Предки вернутся в мир и уничтожат белых, а с собой они приведут новый скот, чтобы возместить утрату.

Девочка рассказала о своем видении дяде, а тот рассказал вождю. Вождь поверил в пророчество, и хоса начали убивать скот. Они верили, что в тот день, когда будет сожжено последнее поле и зарезан последний бык, предки вернутся на землю и прогонят белых. С собой они приведут новый скот, а поля покроются уже созревшими злаками.

Стада все не появлялись, и быстро стало ясно, кто в этом виноват — те хоса, которые отказывались убивать скот и уничтожать урожай. Стали убивать и их.

Эта ментальная эпидемия сама собой закончилась к 1858-м году. К этому времени было убито около 400 тыс. голов скота, а 40 тыс. чел. погибли от голода.

Вы скажете: Да чего там… Нецивилизованное какое-то племя, и вообще 19 век…

Не торопитесь.

В сентябре 1989 года в той же Южной Африке вполне совершеннолетний мужчина по имени Фредерик де Клерк из народа африканеров (буров) заступил на пост президента страны и услышал обещания. Международная общественность в лице ООН и компании заверила его, что если буры устранят все барьеры, разделяющие белых и черных и уничтожат все законы, отдающие белым власть, то настанет равноправие. Прогресс и гуманизм снизойдут на страну и единый народ создадут из черных и белых, обеспечив неслыханное доселе процветание и тем, и другим.

Де Клерк возвестил об этой замечательной перспективе белым избирателям, избиратели поверили в обещание и перестали подавлять черный террор. Поверили, что как только освободят Нельсона Манделу и проведут всеобщие выборы, прогресс и гуманизм не оставят их своей милостью.

Поскольку мир и гармония никак не наступали, быстро стало ясно, что виноват во всем неискорененный белый расизм, так что систематические убийства фермеров воспринималось как мелкие побочные эффекты. Процесс еще не завершен, но бегство белых и падение уровня жизни черных уже стали свершившимся фактом.

Сравним примеры.

Будучи земледельцами и скотоводами, не могли хосу не знать, что зарезанный скот приплода не даст и с сожженного поля не собрать урожая. Значит, двигала ими вера в сверхъестественные возможности духов предков, которые надо задействовать путем совершения поступков прямо контрпродуктивных.

Будучи людьми образованными, не могли белые в ЮАР не знать, что сдача на милость врага никакой гармонией окончиться не может, в лучшем случае перспектива — порабощение, в худшем — смерть. Не могли не знать, что современная экономика и демократия западного типа несовместимы с обществом родоплеменным, оно автоматически их отторгает, а если начнет перенимать, то разрушится само. Значит, двигала ими вера в сверхъестественные возможности прогресса и гуманизма, которые надо задействовать, покорившись людям, не признающим ни того, ни другого, т. е. совершить нечто прямо контрпродуктивное.

…Только не надо, не надо мне рассказывать про угрозу бойкота со стороны ООН и развитых стран, потому что причиной этой вполне серьезной угрозы были не собственные интересы угрожавших, которые они, предположим, отстаивали бы в ущерб интересам южноафриканцев, а… те же самые абсурдные суеверия, сиречь поклонение прогрессу и гуманизму.

Как хосу, так и буры (и прочие белые, вплоть до ООН) руководствуются в данном случае не здравым смыслом, но исключительно надеждой на чудо, какового с трепетом испрашивают и ожидают от сверхъестественных сил, по самым, что ни на есть, доисторическим правилам предлагая им взамен полный отказ от собственной воли и рационального мышления.

Но если для хосу вера в сверхъестественное — самая естественная вещь на свете, то буры (и прочие белые) по нынешним временам религиозности своей стыдятся, прячут ее не только от посторонних, но и от самих себя. Взгляните, как в вышеупомянутом романе Хэнк Реарден тщетно пытается выспросить у приверженцев магии, на что они надеются, и вместо вразумительного ответа слышит:

— Нам надо выиграть время! — кричал Мауч.
— Времени уже ни для чего не осталось.
— Нам нужен только шанс! — кричал Лоусон.
— Шансов тоже больше не осталось.
— Только пока мы не встанем на ноги! — кричал Хэллоуэй.
— Вы не встанете на ноги.
— Только пока наша политика не начнет приносить плоды! — кричал доктор Феррис.
— Абсурд бесплоден.

Айн Рэнд думает, что они лукавят, а я так не думаю. Они просто сами не знают, как ЭТО называется. На их языке магия — это какие-то бессмысленные заклинания типа «трох-тибидох» из кинофильма «Старик Хаттабыч», а для обозначения собственного магического сознания не придумали они ничего.

Из вышеизложенного следует:


  1. Убеждения Асы Кашера и его единомышленников в основе своей не рациональны, но догматичны. Любая аргументация, не соответствующая их религии, не опровергается, но отвергается как святотатство. Любой практический опыт неудачи приписывается вредительству каких-то недоброхотов.

  2. «Провокация чуда» дает в большинстве случаев результаты обратные ожидаемым, но обнаружение этого факта приводит не к отказу от магического мышления, а наоборот — к поиску «виноватых» в том, что магия не сработала. «Козлом отпущения» оказываются не зарезавшие скот хосу в Африке, евреи в Германии, жертвы «большого террора» в России и т. п.

  3. Традиционные религии имеют опыт сдерживания, торможения и уравновешивания самоубийственной «провокации чудес», чреватой, как минимум, массовой гибелью, если не полным исчезновением сообщества, впавшего в подобный грех. Религии молодые типа коммунизма, нацизма или прогресса и гуманизма таких механизмов лишены и потому гораздо более опасны.

Итак, «миролюбие» израильских юристов и моралистов невозможно поколебать никакими бомбежками, терактами и потерянными солдатскими жизнями, ибо не на рациональную деятельность оно ориентировано, а на ритуальное действо. Мира предполагается достичь не через взаимодействие с соседями, но через воздействие на священных коров «прогресса». «гуманизма» и т. п. с опорой на «мировую общественность», которую наше выживание (как и в недавнем прошлом выживание ЮАР) интересует как прошлогодний снег.

Понятно, что их бешеная ненависть к Беньямину Натаньягу и стремление во что бы то ни стало под него подкопаться — будь то со стороны не так сданных бутылок или не там купленных подводных лодок — имеет одну-единственную причину. Натаньягу — вождь и предводитель тех самых «хосу-уклонистов», что отказываются резать скот и жечь поля, препятствуя пришествию духов предков — подателей полного изобилия.

Нет, вовсе не лукавят наши левые, объявляя Биби главным препятствием на пути к миру, они на самом деле чувствуют так. Не важно, правильными или ошибочными оказываются его решения (человеку свойственно ошибаться!), а важно, что принимает он их, исходя из своего понимания реальной ситуации, без реверансов в сторону сверхъестественных сил, что с точки зрения левых мистиков само по себе недопустимо.

Те же побудительные мотивы и у американских антитрампистов. В реальном мире увеличение могущества Америки может быть достигнуто развитием производства и усилением армии, что в меру премудрости и разумения пытается делать Трамп. Но опора на сверхъестественные силы «прогресса», «гуманизма» и «мультикультурализма» требует, наоборот тому, производство сковать запретами, армии стрелять запретить, а деньги все потратить на бесплатное окормление бездельников и организацию трансгендерных туалетов. Совместить это невозможно.

Теми же соображениями руководствуются неоцензоры, отслеживающие нелояльных в социальных сетях Германии, гнобящие Тило Саррацина и прочих, кто посмел во всеуслышание назвать кошку кошкой. Не у всякого хватит смелости повторить подвиг Мартина Лютера, бросившего в лицо сплоченному коллективу: «Здесь я стою и не могу иначе!». Общественное мнение, особенно если это мнение религиозное — сила великая, даже без угрозы репрессий. Помните, как у Шварца:

— Я видел, как вы плакали от восторга, когда кричали бургомистру: «Слава тебе, победитель дракона!»
— Это верно. Плакал. Но я не притворялся, господин Ланцелот.
— Но ведь вы знали, что дракона убил не он.
— Дома знал… — а на параде…

Да, разумеется, есть среди мистиков (особенно в верхнем эшелоне) и просто циники, рассуждающие: «После нас хоть потоп!», — но кто бы им позволил стричь купоны с заведомой безнадеги? Страшнее всего, что миллионы людей (в том числе и в Израиле!) совершенно искренне надеются и верят в скорое пришествие «духов предков» и наступление полного изобилия.

Подобно героям Айн Рэнд, пытающимся одновременно сохранить и сожрать Хэнка Реардена, пытаются Аса Кашер энд компани одновременно разлагать армию своей неземной моралью и находить за ее спиной надежное убежище от арабских бомб и ножей. И не рассказывайте мне пожалуйста, что они в самом деле стремятся к миру — хосу к процветанию стремились не менее неподдельно, и точно также были убеждены в своей правоте. Вся надежда на то, что «религию смерти», которую ныне исповедует большинство населения Западной Европы, в нашей мини-державе исповедует пусть значительное, пусть влиятельное, но — как показал процесс Азарии — все-таки меньшинство.



Заговор столоначальников
kassandra_1984

«Хороши в батраках огонь да вода, да не дай им Бог своим умом зажить!»
Русская пословица

В Америке закатали в асфальт голливудского продюсера, в Германии оштрафовали блогера, в России засудили бизнесмена, в Израиле супруге премьера за не туда сданные бутылки уголовное дело шьют… Что общего между этими событиями?

Во всех перечисленных случаях причина преследований к формулировке обвинения ну никакого отношения не имеет.

Всякому непредвзятому наблюдателю видно без очков, что голливудский пройдоха никого на фиг не насиловал, а просто взятки брал «натурой». Уж вымогал ли он их или сами девицы предлагали, хорошо ли то или плохо, но в артистическом мире дело привычное. Это их любимый способ коррупции — так почему бы, спрашивается, коррупцию ему и не предъявить?

А потому, что на коррупции за руку поймать надо, доказательства требуются, а изнасилование, да еще 20 лет назад, по нынешним временам на любого мужчину повесить можно, презумпции невиновности в этом вопросе больше нет. Примерно как описано в любимой книжке «Молот ведьм»: обвинение в колдовстве опровергнуть невозможно никак, ибо опровергаются доказательства вины, а поскольку для такого обвинения доказательств по определению не требуется, нечего и опровергать. Сказали про тебя «ведьма» — так ведьмой и будешь, сожгут — и никаких гвоздей.

На этом строился во время оно полный произвол инквизиторов, по той же схеме составлены обвинительные речи тов. Вышинского из времен «Большого террора», и милые феменисточки определенно не подозревают, какой ящик Пандоры открыли они теперь, ибо к животрепещущему вопросу, кто кого 30 лет назад за коленки хватал, вся эта возня на самом деле отношения не имеет, речь идет о вещах куда более серьезных.

Немецкий блогер Михаэль Штюрценбергер (Michael Stürzenberger) плохо относится к исламу. По-моему, он не совсем прав, ибо степень агрессивности религии (любой) определяется не текстами священных книг (из них всегда можно надергать цитат, подтверждающих любую точку зрения), но современными комментариями, они же, в свою очередь, связаны с внутренним состоянием общества на данном этапе исторического развития, так что корни агрессивности современных мусульман не в Коране искать надлежит… Впрочем, я сейчас не об этом.

Я о том, что в одной из своих статей поместил он в качестве иллюстрации известное фото встречи иерусалимского муфтия с Гитлером — у обоих свастика на рукаве — и получил по суду штраф за использование нацистской символики в публичном пространстве.

Всякому, кто удосужился прочесть ту статью, ясно как день, что намерение автора — отнюдь не нацизм обелить, но (в лице муфтия) ислам замазать. Ну, штраф, конечно, не аутодафе, и апелляцию осужденный подал, так что может и оправдают еще. Страшнее, что господа юристы, по всей видимости, либо вовсе читать не умеют, либо не считают нужным задействовать это умение при исполнении профессиональных обязанностей. Что не случайно. Не будем сейчас разбирать, почему властям придержащим в Германии, равно как и во всей Западной Европе, не по вкусу нападки на ислам, но проблема в полном отсутствии в уголовном кодексе статей, наказывающих за такие нападки. И вот — выход нашелся…

Самым громким из антибизнесовых процессов в России было, конечно, дело Ходорковского. Обвинения были демонстративно бессмысленными — вроде кражи у самого себя, причем, даже злейшие враги подсудимого и не думали отрицать их неправдоподобность, они это просто находили в порядке вещей. Ну, в России-то, понятно, традиция — испокон веков закон был что дышло, а в прошлом веке и вовсе от Бомбея до Лондона туннели копали, но вот же и Израиль…

Кажется, не меньше года уже продолжается этот пинг-понг:

Полиция премьеру: Ты шампанское пил, сигары курил?
Премьер полиции: Точно так, и пил, и курил. Ну так и что такого?
Полиция премьеру: А не были ли они взяткой от того, кто дарил их тебе?
Премьер полиции: Нет, не были.
Полиция премьеру: Вот так-таки, и совсем-совсем?
Премьер полиции: Совсем-совсем.
Полиция премьеру: Но ведь могли же быть…
Премьер полиции: Могли. Но не были.
Полиция премьеру: И доказать можешь, что не были?
Премьер полиции: Нет уж, это вы обязаны доказать, что были. Закон есть закон.

Вот ведь беда какая — действительно закон… И призадумались товарищи, как бы «презумпцию» ту проклятую извести, отменить, вроде как с изнасилованиями: сказали про тебя, что ведьма… ох, извините, насильник — значит, так тому и быть.

И выступает Яир Лапид с гениальным предложением:

«Я не из тех, кто обвиняет во всех грехах Нетаниягу, мне очень не нравится, что в политические распри втягивают его жену и детей. Но я однозначно считаю: страной не должен управлять тот, против кого выдвинуто обвинительное заключение. Израиль не может позволить себе премьер-министра, который вместо государственных дел, вместо того, чтобы заниматься проблемами с «Хизбаллой» и отношениями с США, занят дачей показаний и погряз в расследованиях».

Обратите внимание: никакого официального обвинительного заключения против премьера как не было, так и нет, и на допросы его таскают, мешая Америкой и Хизбаллой заниматься, не потому что уличили в нарушении закона, а потому что… ну, очень хочется хоть в чем-нибудь уличить. Соответственно, предложение Лапида в переводе на нормальный человеческий язык означает примерно следующее:

«Требую для каждого городового полномочий определять, имеет ли право управлять народом тот, кого народ на это дело избрал. Ибо коли-ежели того городового мнение с народным не совпадает, то волен он выдвинуть супротив любого избранника обвинение хоть в краже кружек из пивного бара — не важно, что по суду потом оправдают, главное — раз в чем-то заподозрен, да еще и допрошен, с поста сместят сразу и навсегда».

* * *

Вы скажете — ну и что особенного? Во всю историю во всех царствах-государствах всегда шла борьба за власть, в которой и клеветой не брезговали.

Так-то оно так, да не совсем. Клевета эффективна только пока все ее принимают за чистую монету или, как минимум, о лживости обвинений осведомлен лишь узкий круг заинтересованных лиц. Рассмотренные нами случаи отличаются именно тем, что от обвинений никто и не ожидает правды, все видят и понимают, что идет не уголовное расследование, а политическая борьба: некая сила претендует на власть, открыто заявляя, что закон ей не писан.

Сила эта вполне реальна и очень опасна. В Америке ее с недавних пор зовут «глубинным государством», а по-простому по-советскому имя ей «бюрократия», «чиновничество». В России оно организовано в «вертикаль власти», в Европе включает кроме собственно госучреждений еще и персонал множества т. н. «неправительственных организаций», а в Израиле к тому же еще и спрут-«Гистадрут», но устроены они все по одной схеме, описанной в известном «Законе Паркинсона«. Их главная отличительная черта: полное отсутствие ответственности за последствия решений и действий вне своего замкнутого бюрократического мира. Поясним на примере:

Какой-нибудь боярин Толстобрюх чисто технически имел возможность отнять у крепостных весь хлеб, включая посевной материал, продать его, а на вырученные деньги закупить мечи и кольчуги, но поскольку такой эксперимент грозил на будущий год голодом не только мужикам, но и ему самому со всей дружинушкой хороброй, предпочитал от него воздержаться.

В отличие от него советский номенклатурный деятель тридцатых годов прошлого века мог себе позволить организовать голодомор, не опасаясь за наполнение собственного брюха, ибо паек свой получал не с поля, а милостию вышестоящего номенклатурного начальника, его же волю исполнял — рассудку вопреки, наперекор стихиям.

Какой-нибудь предприниматель мистер Смит имеет полное право и возможность, вложить свои деньги в производство рукавов от жилетки, но воздерживается, ибо сильно сомневается в рентабельности такой авантюры, а от банкротства, как известно, не застрахован ни один миллионер.

В отличие от него американские бюрократы от политики и чиновники от финансов без зазрения совести провернули проект массовой выдачи ипотеки на жилье тем, кто заведомо не вернет ее, а убытки переложили на владельцев банков (некоторые в результате попали за решетку!) и вкладчиков (многие лишились скромных накоплений «на старость»). А с энтузиастов — как с гуся вода.

На боярина с крепостным, равно как и на предпринимателя с рабочим, неизбежно влияют результаты их деятельности, имеется «обратная связь», требующая оценки, а нередко — и корректировки принимаемых решений.

Бюрократ же — будь то большевистский комиссар или американский «благодетель» — такой связи по определению не имеет, ему реальность не указ. Поведение его обусловлено только и исключительно его весом внутри родимой бюрократической системы.

Прекрасный пример находим в культовой современной сказке про Гарри Поттера: министр Магии Корнелиус Фадж неспособен воспринять поступивший извне сигнал реальной опасности — сообщение о новом появлении лорда Вальдеморта — он реагирует только на (в данном случае воображаемую) внутрисистемную угрозу «подсиживания» со стороны Дамблдора.

Не то чтобы чиновники как таковые были «врагами народа», но естественная роль их — подчиненная и служебная. Без них налоги не собрать, но как эти деньги использовать решать должны те, кто налоги платит. Без них не организуешь борьбу с преступностью, но не их дело определять, что считать преступлением, а что — нет. Без них не наладишь социальное обеспечение, но не им выдвигать критерии отбора, кого и на каком основании государство обязано обеспечить.

Принятие серьезных решений нельзя доверять тем, чье благосостояние и статус никак не зависят от результата. Судебные процессы, напоминающие театр абсурда — не просто расправа с политическими противниками, но открытый вызов здравому смыслу, принципиальное отрицание обратной связи. Там, где бюрократам препоны нет, они из полезного инструмента управления превращаются в угрозу выживанию сообщества, перерождаются как здоровые клетки в раковые.

В монархиях прошлого бюрократию контролировал самодержец. Не всегда так эффективно, как ему хотелось бы, но наносимый ущерб ограничивался, в основном, воровством и взяточничеством, до серьезных решений канцелярских крыс не допускали.

В эпоху бурного развития капитализма на пути чиновника встали предприниматель и банкир, в борьбе обретавшие право свое. Но верховенство закона, разделение властей и прочие атрибуты западной демократии предназначены для людей свободных, т. е. самостоятельно зарабатывающих на себя и свою семью, принимающих решения и отвечающих за последствия. Чиновнику удалось нейтрализовать их, создав в обществе значительную (и растущую!) прослойку зависимых, обязанных своими доходами его милости, и с их помощью накинув на работающих налоговую удавку.

В Израиле, где бюрократия от начала была сильна, мощным барьером на ее пути стояла от начала же внешняя опасность. Парадоксальным образом именно врагам должны мы сказать спасибо за то, что политики, представляющие интересы чиновников, теряют электорат и с большим трудом удерживают ключевые посты.

Зато в блаженной памяти СССР сумел-таки чиновник оттянуться по полной, с блеском развалив промышленность, разутюжив науку и уничтожив сельское хозяйство. Титаническими усилиями отстояли Сталин и Берия лишь ВПК, да и то ради параноидальной утопии захвата мирового господства. Так что при их наследниках, по мере осознания, что мировое господство накрылось медным тазом, пошел и ВПК по раскат.

Начались «коленовставательные» судороги, последняя опора отпала с падением цен на нефть, сколько-то еще протянут по инерции (не маленькой при такой-то громадине!), но двигатель явно работает на выбег. В современной России чиновник — царь, и бог, и воинский начальник, но в отличие от царя Мидаса, превращавшего все в золото, все, до чего, дотянется, превращает в дерьмо, ибо властью не желает он делиться ни с кем, а сам на принятие эффективных решений по определению не способен.

В России это уже катастрофа, в Европе — пока еще нет, но точка невозврата, похоже, уже пройдена, в Америке Трамп со товарищи отчаянно пытаются свернуть с гибельного пути, но велики ли их шансы на успех — судить не берусь. Циничное, издевательское злоупотребление судебной властью -только один из многих зловещих симптомов бюрократического самоотравления западной цивилизации на радость чужакам и врагам.


Открытое письмо миролюбивым генералам
kassandra_1984
Ваши отставные превосходительства, господа генералы!

Благодарю за любезное приглашение поучаствовать в преодолении раскола израильского народа на митинге четвертого ноября на площади Царей Израилевых в Тель-Авиве. Но, признаться, не совсем понимаю, зачем выбрали вы такую дату. На мой взгляд, для национального примирения куда лучше подошло бы двадцатое августа – годовщина национального раскола, т.е. соглашения Осло.

Именно это соглашение и последовавшая за ним волна арабского террора породило все те явления, что так тревожат вас. Убийство премьера никто никогда не одобрял (во всяком случае, официально), никто к нему не подстрекал, кроме полицейских провокаторов, и даже попытка его использования для оправдания и отмывания ословского позора сорвалась довольно быстро, как сами вы честно свидетельствуете: "А официальные мероприятия, посвященные этому трагическому событию, приводили на площадь в основном левый лагерь. Сами же эти мероприятия и сама память с годами становились все более формальными, все больше обрастали отдающим нафталином официозом, чем-то напоминавшим митинги в той стране, из которой мы репатриировались сюда".

Политиков на ваш митинг вы решили не приглашать. Кто же и о чем там говорить будет?  О том, что безопасность лучше террора, сплоченность лучше разлада, и вообще лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным? Но разговорами болезни не лечатся, врачи и лекарства нужны, а они денег стоят…

Если бы разлад в стране вызван был убийством премьера, то для примирения было бы достаточно Игаля Амира из тюрьмы выпустить на радость Ларе Трембовлер. Но вы же ничего такого не предлагаете и правильно делаете, потому что это проблемы не решит. Проблему решить может только и исключительно устранение причины раскола – т.е. официальная или хотя бы фактическая отмена ослосоглашений и объединенные усилия по максимальному устранению их последствий.

Вряд ли захочет мать, что сына в армию проводила и мечется на постели бессонными ночами, примиряться с судьями, что Эльора Азарию в тюрьму отправили за то, что застрелил террориста. Вряд ли захочет старуха из Южного Тель-Авива, что нежданно-негаданно в Африке оказалась и теперь из квартиры боится высунуть нос, примиряться с "правозащитниками", что всю эту банду нелегалов на нее натравили. Вряд ли захочет сынишка погибшего солдата примиряться с учителями, что лапшу на уши ему вешают про душеспасительное "наследие Рабина".

Так что вы уж извините, но эти фокусы – без меня!

(no subject)
kassandra_1984
Сегодня утром на центральной автостанции Тель-Авива: справочная закрыта, касса открыта из всех одна, но живой человек не просматривается. Зато висит плакат на всех мыслимых и немыслимых языках: Первая помощь при сердечном приступе.

На палубу вышел – а палубы нет!
kassandra_1984

Так погибают замыслы с размахом,
В начале обещавшие успех…
         В. Шекспир

Последнее время из левого лагеря начали доноситься какие-то странные звуки.

То Яир Лапид на очередном интервью ужом завертится, как только о поселениях речь зайдет, то Ави Габай – новая звезда партии-инициатора ослосоглашений –нечленораздельное блеяние издаст, как бы допускающее поселения, а не выселение…

Нет-нет, конечно, при ближайшем рассмотрении нетрудно установить, что в принципе позиция их по этому вопросу не изменилась, но… изменился тон – тот самый, который, как правильно отмечают французы, делает музыку. Смена тона и фига в кармане профессиональных флюгеров, умеющих держать нос по ветру, – несомненно признаки очень серьезных перемен в общественном мнении страны.

Дело в том, что наезд на поселения – коронный номер левых последних десятилетий. Не потому, что жалко им бедных палестинцев, которых якобы лишают земли, нет, жалко им исключительно самих себя, которых лишают власти. Живут в поселениях люди разные – от очень религиозных или убежденных националистов до тех, кто соблазнился экономическими льготами и рабочими местами вблизи центра страны – но идеологи и вдохновители поселенчества для левых – реальная угроза.
Социалистическая идеология, которой вдохновлялись предки-первопроходцы, давно уже приказала долго жить, современный постмодернизм, помноженный на "права человека", глядя на Европу, как-то не вдохновляет, зато национально-религиозные предлагают картину мира, вполне согласующуюся с нашей (а теперь все больше оказывается – и не только нашей!) ситуацией. В переходе с идеологических небес на грешную землю это выражается в вытеснении принцев-наследников с отцами-дедами насиженных министерских и прочих удобных кресел.

И потому задумали они Хитрую Ловушку Для Слонопотама: Выставить поселения главным препятствием на пути к миру и натравить на них "прогрессивную общественность" – от ООНа до университетов включительно. Будучи державой карманного масштаба, не сможет Израиль устоять под угрозой международного бойкота, поселения ликвидирует, национально-религиозные будут дискредитированы, лишатся электоральной базы, мягкие кресла из-под левых не уплывут, и весь мир (прежде всего, конечно, арабские соседи) прослезится при виде их благородства и будет холить их и лелеять на вечные времена…

И все бы хорошо бы, если бы… Если бы Слонопотам в нужный момент посмотрел на небо, то непременно угодил бы в устроенную Винни-Пухом хитрую ловушку… Если бы арабы вдохновились перспективой "нового Ближнего Востока"… Если бы ракеты из Газы не полетели в Тель-Авив… Если бы не начали мейнстримные европейцы для верности бойкотировать весь Израиль, не разбирая, где у нас чего… И если бы не начали их самих у власти теснить европейцы совсем другие, которым дома забот хватает и вовсе наплевать на наши ближневосточные игры…

В середине девяностых можно было еще пудрить людям мозги россказнями о злых поселенцах, готовых ради своей устарелой идеологии жертвовать жизнями людей. Сегодня уже невозможно не разглядеть, какая идеология без колебаний бросает людей под асфальтовый каток "мирного процесса", а какая, наоборот, призывает встать на защиту Родины и ее граждан.
Козырной туз оказался бит, приходится спешно вывешивать другие обещания типа борьбы с коррупцией, защиты сирых и убогих и вообще:

Мы всем мужикам раздадим по бутылке,
А бабам на выбор дадим мужиков…


…Ну, вы же помните, как в любимой детской книжке медведь с опилками в голове сам угодил в приготовленную для Слонопотама Хитрую Ловушку…

?

Log in

No account? Create an account