?

Log in

No account? Create an account

Антисионизм = юдофобия?
kassandra_1984
За все на евреев найдется судья.
За живость. За ум. За сутулость.
За то, что еврейка стреляла в вождя,
За то, что она промахнулась.

        И. Губерман

В мировых СМИ этот вопрос формулируется несколько иначе: является ли антисионизм разновидностью антисемитизма? Но термин "антисемитизм" я не люблю. Во-первых, потому что обозначаемое им явление появилось, как минимум, за полтора тысячелетия до того, как на него в 19 веке налепили этот новоизобретенный ярлык, а во-вторых, потому, что вопреки теориям тов. Розенберга объектом ненависти евреи являются вовсе не из-за принадлежности к семитской расе – арабы к ней, как известно, тоже относятся, но это никого не волнует. Поэтому позвольте мне пользоваться термином более точным.

Итак, является ли антисионизм маскировкой юдофобии? Не всегда. Давайте сперва отсортируем те случаи, когда он ею заведомо НЕ является.

Начнем с того, что существует еврейский антисионизм, проще сказать – евреи, не просто предпочитающие жить в диаспоре, но и подводящие под такое свое предпочтение теоретическую базу. Все равно какую – от быковской модели "соли в супе" до хасидского стремления дождаться Машиаха. Ни с теми, ни с другими я не согласна, но это еще не повод подозревать их в юдофобии, и даже в самоненависть оно зашкаливает далеко не всегда.

Существует антисионизм… назовем его условно "интернационалистским". Им тоже часто грешат евреи, но в принципе он открыт всякому верующему в то, что национализм – это без пяти минут фашизм, а фашизм и нацизм – одно и то же. Не будем сейчас разбираться с фашизмом и нацизмом, хотя на самом деле между ними две большие разницы и одна маленькая, остановимся на связи национализма с фашизмом. Вспомним, например, "Репортаж с петлей на шее", где просто невозможно проглядеть в героическом коминтерновце закоренелого чешского националиста. Вспомним интернационалиста Ленина, определявшего имперский национализм как "реакционный", а национализм покоренных народов как "прогрессивный", хотя мы по опыту знаем, что фашизмом оборачивается он не реже, а как бы еще не чаще имперского.

Да, сионизм есть разновидность национализма, а во всяком национализме есть опасность скатывания в фашизм… также как ни одно правительство не застраховано от скатывания в диктатуру, что, никоим образом не оправдывает лозунг: "Анархия – мать порядка!". Никакая бюрократия не застрахована от коррупции, никакая религия – от фанатизма, всем нам известны мамаши, чрезмерно любящие и опекающие своих детей, но значит ли это, что следует разогнать конторы, закрыть храмы и отменить семью? Вот и у национализма тоже есть свое необходимое место под солнцем.

Такая разновидность антисионизма популярна у евреев, мечтающих быть морально впереди планеты всей, вечно бегающих впереди паровоза и неустанно доказывающих всем и каждому свою полезность для прогрессивного человечества. Часто зашкаливает в самоненависть. Неевреи его иной раз прихватывают в дополнение к совсем другим вариантам антисионизма, но об этом – ниже.

Есть антисионизм политиков, который точнее было бы назвать "антиизраилизмом" – мнение, что существование Израиля каким-то боком невыгодно для представляемой ими страны: нефти, там, могут не продать, или бомбу подложат… Но ничего специфически антиеврейского в этом нет.

Точно также в 38-м году они сочли нецелесообразным существование Чехословакии, позже и существование ЮАР, притом что тамошние начальники, отметим в скобках, и сами были те еще юдофобы… Хотя, как правильно говорил Черчилль, кормить крокодила в надежде, что тебя он последним съест, политика не самая умная, но тут уж ничего не поделаешь: кругозор современных деятелей редко простирается дальше собственного носа, а нос-то у них арийский – коротковат-с.

Иное дело, что мнение свое о нецелесообразности Израиля подпирают политики на публику не политико-экономическими, а вот именно юдофобскими аргументами, правильно рассчитывая, что они до широкой общественности дойдут скорее. В широкой же общественности корни юдофобии сидят прочно. Сейчас выясним, в чем они заключаются.

Начнем с Нового Завета. Т.н. "синоптические" Евангелия противопоставляют "открытость" Иисуса, проповедовавшего не одним только евреям, но и язычникам из Десятиградия, и даже самарянам, вплоть до заповеди любви к врагам, – фарисеям, настаивавшим на отделении и отгораживании от инокультурных. Евангелие от Иоанна, наоборот, противопоставляет Иисуса, молящегося только и исключительно за свою общину, иудеохристианам, не желающим отгораживаться.

Понятно, что причина расхождения – в различии ситуаций разных общин: поведение, правильное в одной, в другой вполне может оказаться ошибочным, но важно, что все авторы, желая продемонстрировать неправильное поведение, автоматически приписывают его евреям.

В средневековой Европе Иисус был воплощением смирения и покорности властям – в противоположность  бунтовщикам-евреям, восставшим против законного императора.

В эпоху Возрождения и позже – при зарождении протестантизма – свободомыслящий Иисус противопоставлялся евреям – фанатикам, догматикам и буквоедам, подчиняющимся отсталым первосвященникам.

В период, когда "Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические (религиозные в том числе – Э.Г.) отношения. ("Манифест коммунистической партии"), вдруг оказалось, что евреи никакие не религиозные фанатики, а наоборот – совершенные атеисты: "Вексель – вот истинный бог еврея" (К. Маркс).  

В известном фильме Дзефирелли национально-освободительный Иисус противостоит евреям-коллаборционистам, не желающим бороться против римских колонизаторов, а в последующие годы евреи в глазах Европы колонизаторами оказываются уже сами.

Пресловутые "Протоколы сионских мудрецов" сочиняются аккурат в тот момент, когда европейские державы начинают серьезную борьбу за мировое господство.

В России с началом Первой мировой евреев объявляют пособниками врагов и массово выселяют из прифронтовой полосы. В сталинской "Истории гражданской войны в СССР" написано, что Россия в этой войне заинтересована вовсе не была, а вовлекли ее, несчастную, на долговом аркане французские (читай "еврейские") банкиры.

В 41 году достаточно эффективной была немецкая пропаганда с призывом бить "жида-политрука", т.е. того, кто ведет вас в бой за чуждые вам интересы. Как только немцы обратились в бегство, оказалось, что интересы самые, что ни на есть, кровные, и тут же начались разговоры о "ташкентском фронте"…

Мы для них вроде как гвоздик, на который они вешают свои грехи и проблемы. Главный признак юдофобии – не неприязнь к евреям как таковым (чужих любить никто и не обязан), но использование еврея как объект для проекции собственных ошибок и бед.

Не будем сейчас разбираться, как различные народы и культуры объясняли существование в мире зла, отметим только, что все они без исключения непременно искали и находили живых, конкретных носителей и воплотителей этого самого зла. В порядке борьбы со злом ликвидации подлежали иноплеменники или калеки, близнецы или младенцы, рожденные в результате ритуальных оргий, в большевистской России – "эксплуататорские классы", иногда жертву выбирали просто по жребию, позже заменяли животным…

Так вот, в христианской цивилизации эта роль по стечению исторических обстоятельств досталась евреям. "Евреи – наше несчастье", – означает, в сущности, что какое бы несчастье с нами ни приключилось, виноват будет по определению еврей. А поскольку несчастья случаются везде и всюду, юдофобия живет и побеждает даже в тех краях, где обитатели (и даже отцы и деды их) ни в жисть не встречали живого еврея.

Именно по этой матрице выстроен антисионизм человека с улицы и "полезных идиотов" западного мира. Давайте проследим некоторые их стереотипы:


  1. Еще вчера они, как помните, на полном серьезе доказывали, что мы к "белой расе" отношения не имеем. Сегодня с той же железной уверенностью утверждают, что мы " белые колонизаторы", приехавшие из богатой Европы, у бедных арабов землю отнимать. Между тем, практически вся сионистская алия конца 19, начала 20 века состояла из туземцев колоний великих держав, т.е. трех последних белых империй: Австрии, Турции и России. Разделенная Польша, Украина, Балтия, Венгрия, Румыния, Кавказ, Бухара… Причем, в самих этих провинциях были мы низшей, угнетенной и презираемой кастой. В конце сороковых – начале пятидесятых в страну приехали евреи из недавних английских и французских колоний Ближнего Востока и Северной Африки, где статус их тоже был весьма невысок. Поймите меня правильно – я вовсе не считаю, что плохо быть белым колонизатором, кое-кто в Индии или Африке их и посейчас добром поминает, но общественное мнение сегодняшнего Запада колониализм считает грехом, многоречиво за него кается, и потому… как всегда ожидает, что евреи за него будут нести наказание вместо них.



  1. Еще вчера они очинно себя уважали за воинскую доблесть, а еврея считали по определению трусом, но сегодня, перестав считать героизм добродетелью, а трусость пороком, они окончательно избрали непротивление злу насилием, выдвинули лозунг better red than dead, что в переводе означает "предпочитаю рабство смерти". Рабство они себе представляли очень приблизительно, от смерти их защищали ядерные бомбы, так что открывались практически неограниченные возможности для любования собственным благородством и покаяния за несознательных предков, позволявших себе убивать врагов. И как же тут не объяснить (извинить) несознательность предков злостным влиянием евреев через ветхозаветное описание войн – тем более, что эти злодеи врагов и сейчас убивают!



  1. Еще вчера они без колебаний перекраивали границы (Судеты, Кёнигсберг, позже - Косово) переселяли (далеко не всегда организованно и гуманно) миллионы людей (греков, турок, немцев, сербов), не только чтобы предотвратить бесконечные межэтнические столкновения, но и просто ради укрепления своей власти. Сегодня им очень стыдно… ну, то есть не настолько, чтобы допустить "возвращение беженцев" в свои страны, но вполне достаточно, чтобы закатывать глаза всякий раз, когда слышат ужасное слово "трансфер" в наших палестинах.



  1. Сколько евреев было в Германии в конце 19 века на момент возникновения чеканной формулы: "Евреи – наше несчастье", – выяснить мне не удалось. Подозреваю, что меньше процента. Сколько там сегодня нелегалов из Африки и Ближнего Востока не знает даже фрау Меркель, но подозреваю, что все-таки больше. Элита единодушно утверждает, что "они нам счастье принесли", но "человек с улицы" эту уверенность разделять не спешит. В качестве утешения ему предлагается во всем винить не правительство, открывшее границы, но… все тех же евреев. Оказывается, это не демографический взрыв, не многолетняя засуха, не вековая вражда между суннитами и шиитами, вспыхнувшая ныне новой войной, арабов погнала в Европу, и уж никоим  образом не щедрые социальные пособия немцев, нет – виноваты, как всегда, евреи со своим Израилем. Обидели они арабов. Не было бы его – так и не обрушилась бы на нас вся эта саранча!


Конечно, этот список далеко не полон, но, думаю, его достаточно, чтобы утверждать: самая распространенная в настоящее время на Западе разновидность антисионизма есть не что иное как вполне традиционная юдофобия.

И ничего никогда не удастся им доказать, и бесполезно каяться в чужих грехах, ибо устранить их и их последствия не сможем мы, даже если бы очень захотели. Зато мы должны, обязаны, вынуждены объяснить эту ситуацию самим себе и нашим детям: из всякого правила есть исключения, но в целом общественное мнение постхристианского общества всегда будет видеть в нас воплощение мирового зла. Просто в спокойные времена большинство над этим не задумывается, других забот хватает, и те из нас, кто "обманываться рад", готовы уверовать, что юдофобия вот-вот рассосется.

Не рассосется. Худо ли, хорошо ли, а всем нам с этим жить. Включая и тех, кто старательно подводит теоретическую базу под свой и (что куда опаснее!) ИХ антисионизм.

Гусь свинье не товарищ
kassandra_1984
Честно предупреждаю, что Евровидения я не смотрела и художественных достоинств мероприятия сего оценивать не собираюсь. Все, что я имею сказать, относится только и исключительно к пропагандистскому эффекту, который оказался абсолютно противоположным ожидаемому. Сперва смертельная авария при сооружении каких-то трибун, потом отказ звездного израильского коллектива репетировать в субботу, и наконец — плевок в лицо от Мадонны и представителей Исландии.

Разумеется, неудачу можно истолковать как вызов, приложить больше усилий и в следующий раз не оплошать. Так я лично воспринимаю, к примеру, крах нашего лунного "берешита" и надеюсь, что ошибку удастся исправить. Но вот в случае Евровидения, думается мне, ошибкой было само решение, его проводить, очередная попытка сказать Европе: "Мы с вами одной крови", — поскольку на самом-то деле это неправда.

Начнем с субботы. Сама я ее НЕ соблюдаю и решительно не одобряю попыток навязать ее таким же эпикойресам. Это наша, израильская проблема, у европейцев ее нет. Зато у них есть попытки навязать людям, которые вовсе этого не хотят, секспросвещение в детском саду, однополые браки и "парады гордости" в костюмах Адама и Евы. Здешние европейцы из Рамат-Авива пытаются, правда, эти опыты на нашу почву пересадить, но чахнут они, не прививаются, это — проблемы не наши.

Вопрос не в том, что лучше, что хуже, а в том, что и зашкаливаем-то мы в разные стороны. И не рассказывайте мне пожалуйста, что есть в Европе и другие люди, ибо они (те, кого именуют там "правыми") маргинальны (пока что, во всяком случае), а Евровидение — оно как раз цирк для широкой публики, продвигающий со своими трансгендерами обоего пола ценности самого, что ни на есть, мейнстрима… Тамошнего. А у нас это как раз и не катит. Евровидение в Израиле — как на корове седло.

Что и кому доказывали ребятки из "Шалвы", отказываясь репетировать в субботу? Что и петь они умеют, и традиции соблюдать? Уж не возомнили ли, что им Европа позволит то, что арабам позволять привыкла? Арабов она боится — значит, уважает, а с нами-то дело обстоит ровно наоборот.

Европа нынче в кризисе по многим причинам — от падения рождаемости до бегства промышленности и наплыва иммигрантов. Традиционная реакция на такие ситуации — очередная вспышка юдофобии, которую политики политкорректно заметают под ковер, но свободные творцы — артисты, поэты и т.п. — могут себе позволить не скрывать, и публика их поддержит. Не то чтобы европейских артистов вовсе не следовало к нам приглашать, но — с разбором, а на таком грандиозном шоу набирающая силу тенденция просто не может не прорваться.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что с Европой надо рассориться и дела не иметь, наоборот, обязательно надо налаживать взаимовыгодное сотрудничество — в науке, в бизнесе, там, где реально имеются общие интересы, ищутся решения для проблем, что при всех различиях (которые не надо ни отрицать, ни прятать) есть и у них, и у нас. Вот как раз хороший пример:

В то время, как в Тель-Авиве проходил международный конкурс "Евровидения", на военной базе "Миткан Адам" проходили международные соревнования снайперов и бойцов антитеррористических подразделений.
Пресс-служба ЦАХАЛа сообщила, что с 12 по 14 мая на военной базе недалеко от границы с Газой проходили международные соревнования по снайперской стрельбе, в котором приняли участие 25 команд из 14 стран. В Израиль приехали военные снайперы из США, Германии, Италии, Венгрии, Кипра и других стран.

И все довольны, и скандалов никаких нет, ни тебе субботы, ни юдофобии... Определенно, стоит продолжать в том же духе.

 

Мы одни знаем, как надо!
kassandra_1984
Прыщ же сказал: "И мы тот закон переменим".
И переменил.
М.Е. Салтыков-Щедрин

Эстер Хают, глава того самого израильского БАГАЦа (что в переводе означает "Верховный Суд Справедливости"), полномочия которого собирается укоротить Беньямин Натаньягу, пошла на него жаловаться. Да не куда-нибудь, а вот именно в Германию, в тот самый город Нюрнберг, где сперва приняли знаменитые "расовые законы", а потом повесили их вдохновителя.

В своей прочувствованной речи на конференции Германо-Израильской Ассоциации Адвокатов госпожа Хают поведала миру, что если бы Гитлер соблюдал правила израильского суда, не получился бы у него никакой Холокост, и процитировала для надежности статью в ведущей еврейской германской газете в феврале 1933 года:

Мы не разделяем мнения о том, что теперь, после того как господин Гитлер и его друзья наконец-то добились власти, о которой они так долго мечтали, они воплотят в жизнь свои планы, они не смогут отменить конституционных прав евреев Германии. Они не смогут этого сделать, потому что некоторые критические факторы ограничивают их власть и они находятся под их контролем. И они, конечно же, не захотят идти по этой кривой дорожке.

Из приведенной цитаты, правда, не явствует, что некоторые критические факторы были вот именно судебной властью, зато определенно следует, что по кривой дорожке идти они таки захотели и никакие факторы их не удержали. Холокост состоялся, причем, обратите внимание, без никакого покушения на права судебной системы.

Судебная система Германии, как, впрочем, и большинства стран западной цивилизации, может проверять действия власти исполнительной на соответствие законам, принятым законодательной властью страны. Покуда в Германии действовали законы Веймарской республики, Холокост был невозможен, но аккуратные немцы сделали все по правилам: сперва законы поменяли, а потом газовые камеры возвели. И не мог уже никакой суд за евреев вступиться, даже если бы захотел, ибо — все в соответствии.

Вероятно, мадам Хают имела в виду, что если бы у немецкого верховного суда тех времен такие же необъятные полномочия были, как у сегодняшнего израильского БАГАЦа, то он бы все нюрнбергские законы запросто заблокировал как не соответствующие его личному правосознанию. Но такие полномочия согласно немецкой традиции (а у немцев, чтоб вы знали, государство стало правовым задолго до того, как демократическим стало) не суду принадлежат, а исключительно государю — князю, там, королю или императору. Вот захотел Бисмарк социалистов запретить — и подговорил короля издать против них "исключительный закон" в соответствии с правосознанием самого Бисмарка. Иначе — никак.

Так что, вроде бы, со своими жалобами не по адресу она обращается… Тем более что как раз в последнее время с законами и судебной системой в Германии уже даже не по традиции поступают, а хуже некуда: атомные электростанции без суда и следствия отключают, границы настежь распахивают, цензуру вводят, практикуют запреты на профессии, воров, грабителей и наркодилеров покрывают, бандитов "антифа" держат на госфинансировании в лучших традициях штурмовых отрядов. Несколько лет назад следовательницу, что с безнаказанностью хулиганствующих "бешенцев" пыталась бороться, мертвой в лесу нашли, в прошлом году начальника контрразведки с должности погнали за отказ подтвердить "охоту на людей", якобы устроенную правыми демонстрантами в Хемнице.

Казалось бы — не самая подходящая жилетка, в какую поплакаться на подрыв демократии и нарушение равновесия между ветвями власти. Но если приглядеться…

Ведь за отчаянным сопротивлением госпожи Хают стоит не только (да и не столько) личное властолюбие, сколько защита интересов тех, кого в Америке называют deep state, в Израиле קביעותניקים, по советскому "номенклатура", а попросту — чиновничество. Демократическое разделение властей не устраивает их в принципе, власть они хотят всю и притом сразу, поелику свято верят, что обладают окончательной истиной в последней инстанции, а несознательное быдло надлежит перевоспитать.

За какую из ветвей власти удается им ухватиться — зависит от места и времени. В данный момент в Америке они уцепились за законодательную, в Германии за исполнительную, а в Израиле за судебную власть и используют их вовсю как плацдарм для захвата всего остального и ликвидации инакомыслящих как класса.

Понимает ли госпожа Хают, что заключает союз именно с теми силами в    Европе, что спят и видят, как бы ликвидировать Израиль? Ну, а понимает ли Меркель, что разрушает экономику своей страны? Понимают ли деятели американской демократической партии, что они Америку лишают будущего? Также как недоброй памяти советская номенклатура, не могут они не пилить сук, на котором сидят, такой уж им предел положен.

Госпожа Хают за помощью обращается по правильному адресу, к братьям по "новому классу" (в терминологии Милована Джиласа), и не исключено, что помощь придет.

Война продолжается
kassandra_1984
Не сули журавля в небе —
Дай синицу в руки.
  Русская пословица

Так… ну, пока что на газском фронте затишье. Не мир, конечно, и даже не перемирие — просто затишье, и, вероятно, не надолго.

Хорошо, конечно, что на этот раз они сами без выпендрежа и всяких "требований" бузить бросили (ну, то есть, "требования"-то есть, только вот никто их не выполняет). Что не наблюдательные пункты и пустые штабы разбомблены, а виллы начальничков, пункты технического управления и оружейные склады. Очень хорошо, что погоняли их зайчиками по полям (а кого и догнали!), и уж конечно прекрасно, что ювелирную работу продемонстрировали, но…

Все же понимают, что проблема не решена. Понимают и то, что за нерешением стоит воля нашего премьера, тем более что он и сам открыто говорит о неизбежном продолжении. Чего же он на самом деле хочет? Попытаемся разгадать.

Прежде всего, над нами нависает знаменитая "сделка века". Подозреваю, что основная причина засекреченности планов Трампа есть… отсутствие таковых. Есть у него основная идея, прикидки кой-какие имеются, но важно его все время подталкивать в нужном направлении, доказывать неосуществимость некоторых задумок, предлагать новые пути. Для этого такому наглядному пособию как ХАМАС цены нет, если бы его не было, право, стоило бы выдумать. И, главное — не переставать снабжать его через КПП — это прекрасно демонстрирует, что экономические методы не сработают, не стоит и пытаться.

С Трампом все ясно, куда сложнее — с Европой. С какого перепугу она за нас вдруг вступилась (конечно, только на словах)? Может, грехи свои перед Трампом замаливает: недоплату в НАТО, сделки с Ираном, шашни с Путиным… Впрочем, это ее проблемы, и понятно, что дань ХАМАСу платить она не перестанет, наоборот, чем больше в людоедстве его убеждается, тем больше пугается и охотнее платит. Для нее мы всегда будем виноватыми, потому что на "критику" не прилетит ответка: ни самолетов ее не будем угонять, ни взрывов на площадях устраивать, ни карикатуристов стрелять — так что она может себе позволить. Все, что мы можем сделать — это ликвидировать влияние ее идеологии у себя в стране.

Миллионы и миллиарды ежегодно тратят господа гуманисты на несущиеся из всех утюгов проповеди, что самозащита безнравственна, что убийц надо пожалеть… Нынешний всплеск юдофобии определенно не причина, но следствие нашего нежелания прислушаться к этим проповедям. Сами они, без всякого лицемерия, с наслаждением предаются стокгольмскому синдрому и вполне искренни в своем возмущении наглостью ничтожных евреев, посмевших защищаться, в то время как они — прогрессивные и великие — готовы на колени пасть.

И действует ведь, действует это. Не только из-за денег и высокого профессионализма пропагандистов, но и из-за распространенной среди наших интеллектуалов в университетах, газетах и судах психологии "бедного родственника", бескорыстного стремления не за страх, а за совесть подражать европейцам, чтоб только не гнали, чтоб признали бы за своих…

Обратите внимание, сколько народу удалось им сагитировать на выборах за полную пустышку из трех генералов и одного трепача, "бело-голубого" уродца, голосовать за которого можно было только на голубом глазу. И это надувное чучелко теперь изо всех сил машет кулаками: "Искоренить! Ликвидировать! В асфальт закатать!".

А вот представьте себе на минутку, что это действительно бы произошло. Чисто технически с ХАМАСовской державой управились бы в худшем случае недели за две. Да, были бы потери, но на то и война. А вот что делать на следующий день после победы?

Просто так войти и выйти, не поимев в результате ничего, кроме десятка-другого трупов?

Оставить там армию (не важно даже, с поселениями или без)? Так те же самые вечногуманные возопят гласом велиим: "Ах, нас же развратит подчинение другого народа! Эх, они же нас задавят демографически! Ох, как же мы переживем потери в случае нападений?". Останется только бросить все и бежать как из Южного Ливана.

Абу Немазанного на царство призвать? Ну, он, конечно, сперва потребует свободного проезда через территорию Израиля (конечно, не для себя одного!), а там, глядишь, в отставку уйдет, уступит место ХАМАСу, который ничего не подписывал и не обещал… дальше — все понятно.

Ни одна идея европейцев касательно тутошнего "урегулирования" технически неосуществима, если поставить непременным условием выживание Израиля. Ни один план, который сможет наше выживание обеспечить, европейцы не одобрят никогда, судьба Родезии, ЮАР или Косова тому порукой. Но можно бы просто послать их лесом, если бы не вес их идеологии внутри страны.

Того, что на самом деле сделать надо, Натаньягу сделать не может. Слишком хорошо помнит он, как ломали через колено всякого, кто посмеет противостоять гуманистической утопии. В жизни не забуду лица Ицхака Рабина на экране телевизора после того, как в Тель-Авиве очередной автобус на воздух взлетел: взгляд смертельно раненого загнанного зверя… Не забуду, как Эхуд Барак после выхода из Ливана в прямом эфире сопли по роже размазывал, что, мол, его обманули… Не забуду, как надругались над полутрупом Ариэля Шарона.

Натаньягу держит удар… пока что, во всяком случае, а сделать больше, чем делает сейчас, сможет только, если все мы ему поможем.





 

Левая — правая где сторона?
kassandra_1984
Истории потребен сгусток воль,
Партийные программы безразличны.
          М. Волошин

Соперничество между левыми и правыми в современном мире давно перешло с академического уровня на уровень парламентский, а ныне дошло уже до откровенного мордобоя. Разумеется, ни та, ни другая сторона не является организацией с выраженной структурой и прописанной программой, скорее это два клубка достаточно разнородных тусовок, непрестанно конкурирующих и выясняющих отношения внутри себя, но при всяком столкновении друг с другом они безошибочно чуют врага, на подсознательном уровне улавливая принципиальную несовместимость. Так в чем же именно она заключается?

Раздающиеся со всех сторон жалобы на информационный (а также физический) террор с левой стороны большей частью справедливы, но вспомним, как всего полвека назад вели себя правые… похоже, это признак не левизны, а «позиции силы». Из чего, кстати, в частности следует, что всем разговорам о правах и свободолюбии — грош цена в базарный день — в равной мере для обеих сторон.

Столь же несерьезными можно считать утверждения типа «левый — значит подлый». Подлый — это тот, кто примазывается к власть имущим, а поскольку сегодня у власти левые, подлых в их рядах естественно найдется немало, но это не ответ на вопрос. Во всяком случае, истина, которую я пытаюсь обнаружить, не абсолютная (все правые — такие, а все левые — эдакие), но статистическая: для большинства левых характерно то, для большинства правых — это.

*  *  *


И запомни раз навсегда: нормальные люди суть те личности, которые после всех дьявольских заварушек терпеливо и аккуратно, чтобы, не дай Бог, не отломать ноженьку у какого-нибудь, пускай даже простого и зачуханного венского стула, демонтируют уличные баррикады. И, соответственно, ненормальные — это те мерзавцы, которым кажется, что им точно известно, чего им хочется от жизни. Хотя что может хотеться людям, волокущим из дома на булыжную мостовую стулья?
     Юз Алешковский


Люди бывают религиозные (условно «правые»), а бывают верующие (условно «левые»). Ну, то есть, в чистом виде как те, так и другие встречаются редко, но большинство двуногих склоняется все же к тому или другому типу.

Религиозный — человек традиции, привыкший к определенному укладу: от меню и одежды до календаря и ритуалов. Как правило, он связан с сообществом таких же религиозных, дорожит своей репутацией в нем и внутри него старается соблюдать всяческие заповеди любви к ближнему, или хотя бы притворяется, что соблюдает. На посторонних эти заповеди если и распространяются, то в ограниченном объеме — враждебность к ним не обязательна, но некоторая настороженность все же не помешает. Теоретическими обоснованиями своей картины мира интересуется не всегда, разве что когда оказывается интеллектуалом, в большинстве же случаев предпочитает не раздумывая повторять утверждения специалистов.

А верующий — это тот, кого Гумилев-младший называет пассионарием, а современное западное общественное мнение — фанатиком. Традиция как таковая, даже если случилось ему вырасти в ней,  не устраивает его никогда, все стремится не отвергнуть — так дополнить, не дополнить — так перетолковать, а лучше совсем наизнанку вывернуть и заменить чем-то новым, что он совершенно искренне принимает за хорошо забытое старое. С той же неподдельной искренностью он зачастую объявляет себя ныне противником религии как таковой, тогда как на самом деле — просто создает свою собственную и старается убрать с поля конкурирующие фирмы.

Для человека религиозного теология и ритуал, как правило — отличительный признак: свой/чужой. Для верующего всякий, не исповедующий его единоспасающее учение — враг народа, подлежащий как минимум перевоспитанию, если не уничтожению, а поскольку такими врагами оказывается естественно большинство человечества, верующему остро необходимо мировое господство. Причем, не корысти ради шагает он по трупам, но токмо волею Высшей Силы, именуемой богом, мировым разумом или исторической необходимостью…

Право же, занятно бывает иной раз слушать их рассуждения о любви к абстрактному человечеству, во имя которой они пылают жуткой ненавистью к конкретному, например, Трампу или даже к соседней секте, что не столь точно указывает магистральный путь к спасению.

Ключевое слово здесь «спасение», ибо в нормальной ситуации верующий всегда маргинал. Даже если ему отводится в обществе какая-то официальная экологическая ниша типа монастыря или клуба альпинистов, влияние его ничтожно. На авансцену он вырывается лишь в моменты кризиса с криком (по Галичу): «Я знаю, как надо!».

На самом деле ничего-то он, как правило, не знает, зато твердо рассчитывает на… чудо. Во времена стародавние запросто превращал воду в вино, воскрешал мертвых и выходил на войну с уверенностью, что плечом к плечу с ним будет сражаться Всевышний при мощной поддержке ангелов своих. По нынешним временам аргументация несколько усложнилась.

Возьмем для примера приснопамятный ленинский опус «Великий почин». Коммунисты из депо «Москва-Сортировочная» бесплатно и без выходных ремонтируют паровозы, чтобы обеспечить городу защиту от подступающего Деникина. Поведение вполне разумное, если учесть перспективу в случае победы оного Деникина всей ячейкой болтаться на фонарных столбах — на их месте так поступил бы каждый.

Но Ленин толкует это как превращение действующих лиц из прежнего человека — ленивого и корыстного — в нового, готового трудиться за так, не покладая рук, исключительно ради удовольствия приносить пользу ближним. Он утверждает, что революция совершила чудо преображения вида хомо сапиенс — правда, пока всего лишь в масштабе депо «Москва-Сортировочная», но ведь и Иисуса объявили в свое время «первым из воскресших» и залогом будущего воскресения всех верующих в него.

Сегодня наследники товарища Ленина ничтоже сумняшеся обещают нам управлять климатом, накормить весь мир пятью хлебами, без всякого генератора добыть электричество из штепсельной розетки и навести в Африке демократию. Конечно, есть среди них и жулики, и просто хлестаковы «без царя в голове», но есть и миллионы, искренне верящие во все эти заклинания.

Сами веруют и от прочих требуют веры, ибо без веры чудо не получается, о чем они — надо отдать им справедливость — всегда предупреждали честно. Не надо принимать это за дешевую демагогию, так оно и было от века, в чем мы сейчас убедимся на примере известной бардовской песенки 60-х годов, в которой всплывают и высвечиваются очень древние архетипы человечества.

Прошу любить и жаловать: «Маленький трубач«.

    Но как-то раз в дожди осенние
    В чужой степи, в чужом краю
    Полк оказался в окружении,
    И командир погиб в бою.
    Ну, как же быть? Ах, как же быть?
    Ну, что, трубач, тебе трубить?

    И встал трубач в дыму и пламени,
    К губам трубу свою прижал —
    И за трубой весь полк израненный
    Запел «Интернационал».
    И полк пошёл за трубачом,
    Обыкновенным трубачом. 

В кризисной ситуации, когда руководство исчезло и все растеряны, трубач заводит культовую мелодию, подхватывая которую люди исповедуют свою веру, ощущают себя единым целым, и потому происходит чудо спасения. Именно такие чудеса на самом деле умели творить все религии всех времен и народов, отсюда пошла вера в их способность и другие чудеса совершать, что, правда, не всегда подтверждалось фактами, но было полезно ради сохранения обретенного единства.

Итак, полк пошел за трубачом. Но ведь трубач — не офицер, не учили его выбирать в бою направление, руководствуется он исключительно интуицией, в точности как пассионарий, вдохновенно клепающий на коленке свою единоспасающую теологию. И возникает то, что в наши дни именуется «деструктивным мемом». Согласно Википедии «мем» — это информация, функционирование которой имеет поведенческие проявления. Соответственно, «деструктивный мем» — это информация, поведенческие проявления которой разрушительны и опасны. Самый известный деструктивный мем прошедшего века как раз и использовал в качестве культовой мелодии «Интернационал».

Вы будет смеяться, но первое, что происходит с текстом или действом, когда он(о) становится культовым, т.е. знаком причастности к группе — это потеря изначального смысла. Место его занимает переживание общности, сплочения, принадлежности к некоторому «мы». Мало кто из христиан задумывается над тем, что евхаристия имитирует трапезу, также как мало кто из московских или питерских интеллигентов задумывался над смыслом «Мастера и Маргариты». И молодежь периода «Оттепели» вряд ли разбиралась в словах «Интернационала». А слова-то ведь страшненькие.

    Весь мир насилья мы разрушим
    До основанья, а затем
    Мы наш, мы новый мир построим, —
    Кто был ничем, тот станет всем. <…>
    Лишь мы, работники всемирной
    Великой армии труда
    Владеть землёй имеем право,
    Но паразиты — никогда!
    И если гром великий грянет
    Над сворой псов и палачей,
    Для нас всё также солнце станет
    Сиять огнём своих лучей.

Вдумаешься в такую декларацию о намерениях — и сразу понятно станет, на какой поезд Достоевский билет возвращал и чего он там теоретизировал насчет слезинки ребенка…

Очень интересное и точное сопоставление правого (религиозного) и левого (верующего) мировоззрения есть в сборнике «Вехи» — да-да, та самая, по словам Ленина,  «энциклопедия русского ренегатства» — в статье С.Н. Булгакова «Героизм и подвижничество«. Причем, автору и в голову не приходит, что в молодости христианство было не таким, каким стало при его жизни, а наоборот — весьма близким к осуждаемому им мировоззрению русской интеллигенции, взять хоть «Откровение Иоанна». Когда я его в первый раз открыла, никак не могла понять, откуда такое сильное ощущение deja vu, где встречала я если не этот текст, то нечто, очень на него похожее? Потом сообразила: «Манифест коммунистической партии».

Православное христианство времен Булгакова — типичное мировоззрение старой религиозной традиции, а то, что он именует «интеллигентским героизмом» — типичный зародыш новой религии, т. е. — деструктивный мем.

Господство таких мемов и есть то, что Ханна Арендт именовала тоталитаризмом. Сегодня это слово превратили в ругательство и ярлыком наклеивают на все, что не демократия — будь то саудовская монархия или диктатура Пиночета. Но Арендт имела в виду совсем другое.

Саудовский принц без колебаний ликвидирует всякого, в ком видит соперника в борьбе за власть, Пиночет раскидывает сеть массовых репрессий против сторонников Альенде, но… подавив сопротивление, они репрессии ослабляют или даже отменяют совсем.

Сталин или Гитлер, Пол-Пот или Мао-Цзе-Дун, напротив, главные, многомиллионные репрессии разворачивают только после полного подавления сопротивления и стабилизации режима. Власть нужна им не сама по себе, но как площадка для насаждения новой, молодой религии, не цель, а средство создания нового, правильного, спасенного человечества.

Шансы конкурирующих мемов на выживание и дальнейшее развитие, равно как и размеры причиняемого ими ущерба, определяются вовсе не убедительностью их теорий или степенью их кровожадности, но одним-единственным вопросом: сумеют ли люди, собравшиеся под знаменем этого мема, создать в течение немногих поколений реальную общинную жизнь. Понятно, что это обусловлено огромным количеством привходящих обстоятельств, т.е. в значительной степени случайно.

Впрочем, в двадцатом веке можно проследить одну интересную особенность: два наиболее страшных, наиболее деструктивных мема — нацизм и коммунизм — общины создать не смогли, психологически замещая общинную сплоченность культом вождя-чудотворца. Скрывается ли за этим какая-то закономерность, судить не берусь, но факт, что оба оказались недолговечными.

Зато определенно закономерна потребность в религии как таковой, свойственная всем сообществам хомо как бы сапиенсов. Деструктивный мем — зародыш новой религии — закономерно возникает с распадом старой — в ситуации гибели командира любой полк пойдет за трубачом, и никакие гуманистические или рациональные опровержения не смогут помешать идее овладеть массами. Почитайте, что писали римские интеллектуалы о новорожденном христианстве. Уверяю вас, они были правы, перечисляя нелепые легенды и бессмысленные ритуалы, но… кто же в итоге вышел победителем?

Деструктивный мем, завоевавший господство в обществе, со временем либо утратит свою деструктивность, агрессивность его уменьшится, теология станет рациональной — хотя бы на уровне объяснения, почему рай на земле все еще не настал — как случилось, например, с иудаизмом мессианских движений конца Второго Храма. Либо быстро выродится и все общество утянет с собой на дно — то, что мы видим в результате коммунизма в России.

*  *  *


Течет вода Кубань-реки,
куда велят большевики.
   Советский плакат


Разумеется, крушение религии — не причина, а следствие и безошибочный признак происходящего распада общества, такой же как, например, превышение смертности над рождаемостью или явление «полезных идиотов». Рассмотрение причин увело бы нас слишком далеко, нам важно лишь отметить, что распад вполне закономерно сопровождается взрывом активности пассионариев и появлением широкого спектра деструктивных мемов, конкурирующих за право стать зародышем религии завтрашнего дня.

Все они выстроены по одной схеме:

    Распад сообщества переосмысливается в природную катастрофу как следствие человеческой греховности, вспомните хотя бы пресловутые «казни египетские». В одной из русских летописей упоминается, что в каком-то году не случилось зимы, за что как не обеспечившего уволили митрополита. Сегодня вся Европа стоит на ушах из-за слухов о вымирании лесов, исчезновении пчел, утопании белых медведей и виновности промышленности в глобальном потеплении. К реальной заботе о сохранении окружающей среды эти приступы паники отношения практически не имеют, к примеру, никого особо не волнует массовая гибель птиц из-за ветряков, понатыканных на северных равнинах Германии.
    Единственным спасением представляется мировое господство соответствующей партии. Нацисты и коммунисты на это претендовали открыто, соответственно: «Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра — весь мир» и «Наш лозунг — всемирный Советский Союз». Спасители природы объясняют, что без всемирного правительства нет никакой возможности заставить неразумное человечество под корень извести СО2, и уж тем более только перераспределение в мировом масштабе обеспечит каждому двуногому право дармового прокормления и проживания по всему земному шару. Если и не сразу, то вскоре после того, как спасители мира возьмут бразды правления в свои руки, природа и человечество коренным образом преобразуются, наступит гармония, изобилие и всеобщее счастье.
    «Доказательства» истинности предлагаемого мема можно видеть уже в наши дни — его адепты творят (при наличии у публики достаточной веры) многочисленные и наглядные чудеса: Алексей Стаханов дает стране угля свыше сил человеческих, а 28 панфиловцев подбивают немецкие танки маневром технически неосуществимым. И самое главное: наши люди в большинстве своем куда добрее, умнее и храбрее, чем среднестатистические представителе загнивающего буржуазного общества. И даже в области балета мы впереди планеты всей.

Сегодня, впрочем, преобладают чудеса иного сорта — не обеспечение положительных, но предотвращение отрицательных событий, что даже проще, ибо от публики требуется вера всего лишь в то, что, если бы не «спасители», все эти катастрофы неизбежно произошли бы (или произойдут). Помните, у Городницкого:

     Невезучее мое поколение,
    Нам глобальное грозит потепление,
    Нас пугает грипп свиной гиблой зоною,
    Угрожают нам дырою озонною.

    Нет печальнее, народ, этой повести,
    Нас задушит углерод в жарком поясе,
    Нас задушит углерод в жарком поясе,
    На горах растает лед и на полюсе.

    За окошками беда косоротится,
    Убежит в моря вода, не воротится.
    Все сумеет города затопить она,
    Сгинет Лондон без следа вместе с Питером.

Повторим еще раз: все эти чудеса происходят только при условии веры участников, и зададим простой вопрос: Почему же они верят?

*  *  *


Теоретически я допускаю существование
настоящих атеистов, но в жизни они мне
не встречались.
                     А. Мень


А потому что все разговоры о «безрелигиозном будущем» результат заблуждения: господа философы ничтоже сумняшеся приняли умирание собственной традиционной религии за исчезновение религии как таковой. А среднестатистический хомо сапиенс без религии жить никак не согласен.

Религия — вовсе не «вздох угнетенной твари», не инструмент морального совершенствования и не результат страха необразованного туземца перед стихийными бедствиями. Будучи животным общественным и на многопоколенном опыте убедившись, что если он плюнет на коллектив, то коллектив утрется, а если коллектив на него, то он утонет, хомо сапиенс вполне обоснованно видит в этом самом родном коллективе носителя и источник силы, недоступной отдельному индивиду, но способной (и желающей) поддержать его, если он действует в интересах коллектива.

Мы эту силу называем «сверхъестественной», но предки наши такого слова не знали. И то, что мы ныне именуем «загробной жизнью», разумелось у них само собой — будь то в форме переселения душ или суда Осириса — потому что и жизнь незагробная не мыслилась в одиночку. Человек существует, поскольку в рамках сообщества взаимодействует с другими людьми, и смерть в этом ничего не меняет, он «присоединяется к своему народу», оставляя неумершим память общения с ним, детей и внуков как продолжателей его личности. И более того — умершие обретают могущество, становятся защитниками и покровителями живых, объектом широко распространенного культа предков. Наиболее значимым подтверждением правоты и стабильности сообщества, его картины мира, всегда было наличие мощной «потусторонней» поддержки, памяти о тех, кто отдал жизнь за… Не даром песенка о маленьком трубаче заканчивается гибелью героя на избранном им верном пути.


Религия есть не что иное как проекция общинного образа жизни в плоскость ментальности принадлежащих к общине индивидов, как круг есть проекция трехмерного цилиндра на двухмерную плоскость. Исчезновение религии есть симптом распада общины, подобно тому как проекция в виде круга исчезает вместе с цилиндром, а в одиночку наш сапиенс жить решительно не согласен. Это для него травма, а травма естественно вызывает у него… что? Правильно — агрессию.

Возникновение новой религии не с новой теолого-философской школой связано (она всегда выстроится по мере необходимости), но с формированием новой общины. Сформироваться она может только из людей, которые по какой-то причине лишились прежней, они фрустрированы и, естественно, агрессивны. Они в обиде на окружающий мир и надеются найти друг в друге союзников по общей борьбе против него, используя верующих, т.е. «левых», как центр кристаллизации.

Не обязательно при этом растет количество реально верующих, но в геометрической прогрессии, особенно среди молодежи, растет число их сторонников, т.е. приверженцев «левой» идеологии, готовых идти за ними и верить в любого дьявола, лишь только увидит шанс оказаться в сплоченной группе, заменяющей общину сегодня и обещающей в будущих поколениях превратиться в нее.

Исполнит ли она свое обещание, станет ли домом для своих сегодняшних сторонников и их потомков или окажется для них гибельной ловушкой? Никто не предскажет заранее, но большинство человечества явственно готово пойти на этот риск. Безобщинная жизнь хуже смерти. 

(no subject)
kassandra_1984
МИД Израиля подтвердил, что в результате террористической атаки в синагоге Повей , Сан-Диего ранены два гражданина Израиля - 8-летняя Ноя Дайян и ее дядя, 34-летний Альмог Перец.

Семья Нои переехала несколько лет назад из Сдерота в Соединенные Штаты из-за непрекращающихся ракетных обстрелов Сдерота.


Думали - не догонят...

Дни социального государства сочтены
kassandra_1984
Титус Гебель

Перевод с немецкого Эллы Грайфер


Вот уже больше 130 лет немцы исправно клюют на удочку государства, обещающего защитить их от любых невзгод: бедности, голода и болезней. Невзирая на несколько тотальных провалов (1918, 1945, 1989) модель остается достаточно привлекательной для непрестанного расширения компетенций
социального государства, поглощающего ныне, считай, половину госбюджета. Будь Германия частным предприятием — давно бы обанкротилась под бременем неоплатных долгов: 2 миллиарда евро долгов федеральных плюс 6 миллиардов пенсионных обязательств федерации, земель и общин. Притом что демографические процессы сокращают число плательщиков взносов в социальные системы.


Но политики наши тем временем усвоили: кто социальные выплаты сокращает — тому избранным не бывать! Этого следует избегать во что бы то ни стало. В этом одна из причин завиральных идей
типа «Замещающей иммиграции» („Replacement Migration“), якобы обеспечивающей дальнейшее функционирование социальных систем. Наоборот, структура госсоциала привлекает множество неумех, т. е. иммиграция как раз ускоряет развал социального государства. Но неприятная правда заключается в
том, что и без всякой миграции тришкин кафтан постепенно расползается.


Нижеследующее описание — чисто техническое, оно не определяется какими-либо политическими или
философскими постулатами. Хуже катастрофы финансовой — человеческая катастрофа, уничтожающая в конечном итоге нормальные цивилизованные отношения между людьми. Кто о себе не привык заботиться, а всего только и умеет что бегать по инстанциям и качать права, быстро теряет представление о том, что, прежде чем тратить, надо заработать. Если сегодня большинство населения не видит угрозы в массовой иммиграции людей чуждой культуры, то одна из причин, возможно, именно в социальном государстве, которое, решая за человека все проблемы, лишает его способности к реальной оценке причин и следствий.


Так было не всегда. Как раз именно социал-демократы в 19 веке не хотели попасть в зависимость от государства и правительства, они стремились сами себе помогать. Прежде чем Бисмарк ввел
социальное государство «сверху», рабочие и ремесленники создавали общества взаимопомощи на базе профсоюзов и аналогичных сообществ — солидарность «снизу».


Дни социального государства
сочтены



Последуйте за мной, дорогой читатель, отправимся в путешествие, в конце которого вы составите свое
собственное мнение. Настало время критически мыслящим гражданам различных политических убеждений поставить в отношении социального государства вопрос «кому на пользу», и проверить, не наносит ли оно на самом деле ущерба именно слабым слоям населения. Но честно предупреждаю: это может подорвать веру в некоторые постулаты, представляющиеся вам неопровержимыми типа: социальное государство есть важное достижение. Если вас это не устраивает, рекомендую дальше не читать.


Социальное государство должно служить страховкой от серьезных опасностей — голода, болезни, нищеты, обеспечивая достойное существование. Такие цели, конечно, заслуживают всяческого одобрения, да только социальное государство отнюдь не способствует их достижению на длительный срок. А приводит оно на самом деле к краху, потере дееспособности и асоциальному поведению, усугубляя в итоге проблемы, с которыми призвано было бороться. И потому дни социального государства сочтены, невзирая на огромное количество его сторонников и защитников. Его врожденный порок —
систематическое создание вредных стимулов. Эти стимулы воздействуют и на политиков, и на администрацию, и на получателей помощи, побуждая их использовать систему в своих интересах. И социальное государство оказывается жертвой трагедии общих ресурсов.


Главный стимул для политиков — покупка голосов посредством социальной благотворительности. Иначе говоря — краткосрочный подкуп избирателя без учета долговременных последствий: повышение
пособий на детей, снижение пенсионного возраста, расширение больничной страховки, увеличение социальных выплат и т. д.


Самую большую победу на выборах за всю свою историю партия ХДС одержала в 1957 году, когда Конрад
Аденауэр, невзирая на, серьезные сомнения экспертов, пробил реформу пенсионного обеспечения, позволившую тут же значительно повысить выплачиваемые пенсии. Так оно и шло год за годом, и в Германии, и в других местах. Список социальных выплат не переставал расширяться, уровень их — повышаться под дружные аплодисменты избирателей и СМИ. Политики, предлагавшие их урезать, рано или поздно проигрывали выборы.


Еще один стимул для политиков — усиливая социальное государство, они могут усилить свою власть. Чем больше процессов контролируется государством, чем больше людей получают от него дотации, тем больше власти в руках политика, а о последствиях он не задумывается. Этот стимул от начала заложен в конструкции социального государства.


Вопреки распространенному мнению, современное социальное государство вовсе не завоевание
социал-демократии. Автором его был скорее германский канцлер Бисмарк, он ввел его «сверху» в конце 19 века с целью ослабить профсоюзы и усилить зависимость рабочих от государства. Место взаимопомощи между членами профессиональных объединений заняла принудительная патерналистская опека. Обеспеченные, независимые рабочие представляли, по мнению Бисмарка, политическую опасность.


Социальное государство разрасталось. Обязательная больничная страховка в Германии была первоначально введена для рабочих с самыми низкими доходами, но постепенно она охватывала все
более широкие слои населения. В 1927 году добавилась страховка от безработицы, в 1995 — обязательная страховка по уходу. И наконец, с 2009 года все жители Германии обязаны страховать свое здоровье. Лица свободных профессий обязаны иметь пенсионное страхование, то же самое, вероятно, предпишут и самостоятельным хозяевам. Никто не спрашивает, нужно ли оно им.


В социальном государстве
не выгодно быть сдержанным и скромным



Стимул для администрации — поощрение неудачника. Чем больше у вас неимущих и социальных проблем, тем больше в собесах денег и рабочих мест для бюрократов. А поскольку любая бюрократия стремится расширять свое влияние и власть, возникает побудительный мотив, проблем не решать и скрывать, если они решаются сами. При повышении цен на бензин предлагают не понижать налоги на нефть, но раздавать неимущим талоны или денежную компенсацию, ибо это потребует создания соответствующего учреждения и увеличит власть чиновников и политиков. Значительная часть затрат
«на социальные нужды» до нуждающихся не доходит, оседая на разных участках непрестанно растущего механизма перераспределения.


Стимул для получателей дотаций — дармовыми подачками не дорожат: гребут без счету, хватают без нужды. Скромные и сдержанные остаются в проигрыше, выигрывают нечестные и расточительные. Всякая дотация с неотвратимостью закона природы вызывает увеличение того, с чем призвана бороться. Пример: в Индии британские колонизаторы, пытаясь справиться с опасными кобрами, решили выплачивать премию за каждую убитую змею. В результате популяция кобр беспрецедентно разрослась,
ибо индусы стали их разводить специально ради премии.


Несколько лет назад Германию парализовала всеобщая забастовка машинистов железных дорог. Накануне важных переговоров внезапно… пропал председатель профсоюза. Газеты фантазировали
насчет борьбы за власть, но оказалось, что босс просто… уехал на курорт. Он уже несколько раз собирался, да все как-то откладывал, а тут оказалось — заканчивается срок действия путевки. Будучи истинным порождением социального государства, сей полководец классовой борьбы накануне решающего сражения попросту бросил свое войско — а что ж, путевке пропадать что ли? (Die Welt vom 18.10.2007, Heute Lokführerstreik — und der Gewerkschaftschef fährt zur Kur).


Не в благих намерениях дело, а в результате. Вознаграждая бедность, инвалидность, болезнь или неполные семьи, вы стимулируете распространение этих явлений.


Утрата корней в стремлении
«хапнуть».



Еще один стимул социального государства: отучение от ответственности и заботы о будущем. Зачем здоровье беречь, когда сто процентов по больничному платят? Что толку думать об опасностях для себя и близких, когда каждый имеет право на прожиточный минимум? В который, само собой, входят расходы на театр, кино и концерты, телефон, радио, телевидение, интернет и подписку на газету. Да плюс еще одноразовые пособия на крупные приобретения, оплата жилплощади и страховок и надбавка на рождество.


Ну и, конечно, остается стимул постоянно требовать новые и новые дотации. Вопреки общепринятому мнению главной особенностью социального государства является вовсе не перераспределение от богатых к бедным. Перераспределение идет в пользу каких-то групп — студентов, матерей-одиночек, любителей театра, жертв стихийных бедствий и т. д. — за счет всех остальных.


Отсутствие выраженного направления перераспределения очень затрудняет понимание, кто тут, в конечном итоге, выигравший, и кто проигравший. Стоит только какой-то организованной группе обнаружить, что достаточно во имя социальной справедливости требовать погромче, и она начнет систематически применять этот метод. За ней и другие группы подтянутся, прекрасно понимая, что иначе всю жизнь чужие потребности оплачивать придется. И это — не злоупотребление социальным государством, но единственно правильное его употребление. Общество превращается в толпу, непрестанно высматривающую, где бы чего бы хапнуть. („Schnäppchenjäger-Gesellschaft“(Michael von Prollius)).


К тому же проблему обостряют миграции. «Социальные» налоги гонят квалифицированных специалистов из страны, а место их занимают дармоеды. Объявляя существование за чужой счет естественным
правом человека, естественно ожидать, что найдется человек, который его потребует. Тот, кто где-то в развивающейся стране вкалывает по 10 часов в сутки за зарплату 100 евро в месяц, имеет все основания задуматься, не лучше ли ему будет перебраться в центр Европы, где он в месяц тысячу за ничегонеделание будет получать, наслаждаясь вдобавок прекрасной инфраструктурой. Естественно,
где-нибудь в Швейцарии постоянную работу имеет только каждый седьмой зарегистрированный претендент на убежище с видом на жительство. И чем многочисленнее его семья, тем больше он получает.


Известна история сирийского «беженца» в Германии, имеющего четырех жен и 23 ребенка. Ему положена
социальная помощь 30.000 евро в месяц, хотя никаких взносов он никогда не платил. Притом, что в Германии средняя зарплата 3.700 евро в месяц.


Стимул для трудящихся —
переезд в социальное государство



К сожалению, все эти стимулы соблазняют тех, кто у себя на родине трудится, переезжать в социальные
государства и жить там на дармовщину. Упрекнуть их не в чем — каждый человек ищет, где лучше, пользуясь предлагаемыми ему возможностями. Но в итоге социальное государство теряет работников, приобретая тунеядцев. Из вышеописанного, в частности, следует, что социальное государство несовместимо с открытыми границами — это ведет к катастрофе. Западные элиты упрямо отказываются признать этот факт, который угрожает социальному государству преждевременной гибелью. Приманки-обманки стимулируют непомерную задолженность, борьбу за перераспределение благ и асоциальное поведение.


Социальное государство — в долгу как в шелку, оно не сможет обеспечить будущим поколениям обещанных дотаций. Вышеописанные стимулы будут постоянно изгонять из него плательщиков,
заменяя их тунеядцами. К тому же пособия постоянно повышаются и размножается бюрократия социальных служб. По этой причине расходы государства растут, а экономический рост замедляется, ибо падает число занятых в производственной сфере. Но замедление экономического роста в свою очередь приводит к росту числа нуждающихся. Так возникает порочный круг. Социальное государство отчаянно
борется с проблемами, которые само же и создает.


Финансовый крах приближает и система «прямого перераспределения». Большинство «соцстрахов» (пенсия, болезнь, безработица) устроены таким образом, что собранные взносы тут же выплачиваются
нуждающимся, т. е. перераспределяются, не создавая ни резерва, ни инвестиций, прибыли они не дают. А поскольку плательщиков становится все меньше, они становятся все старше и меньше рожают детей, в системе возникает серьезная проблема. Громадный рост расходов, заложенный в конструкцию социальных систем, уже десятилетиями покрывается только за счет государственного долга. Массовая
иммиграция незнаек и неумех, от которой ожидали решения проблемы, напротив, усугубляет ее.


Реформы социального государства — не более чем косметический ремонт, в лучшем случае — легкий
наклон кривой роста расходов. Доля государственных расходов в валовом внутреннем продукте западных демократий выросла за последние 100 лет с 12 до почти 50%. В Германии затраты на социальное государство уже сейчас превышают 50% госбюджета (Бюджет 2017 г.: работа и социальные выплаты — 41,81%; здравоохранение — 4,6%; поддержка семьи — 2,89%; образование — 5,36%).


Крах бюджета государства и
социальных служб — вопрос времени



За последние 40 лет государственный долг Германии вырос со 167 до 2.000 миллиардов евро! Если
добавить еще пенсионные и социальные выплаты земель и общин, получится 8.000 миллиардов. Также обстоят дела и в прочих социальных государствах Запада. Поскольку число берущих постоянно растет, число дающих — сокращается, а бюрократия продолжает размножаться, крах бюджета государства и социальных служб — всего лишь вопрос времени. Фискальные фокусы центробанков типа искусственного
понижения учетной ставки или скупки собственных государственных облигаций могут лишь отсрочить, но не предотвратить его.


Социальное государство — это начальство, оно указывает гражданину, как поступать, и он обязан повиноваться. Он должен равномерно распределить свои доходы на все периоды жизни, как предписано пенсионным страхованием, не важно, что сам он, возможно, предпочел бы минимальную медицинскую страховку на случай серьезных рисков. Система все больше ограничивает возможность самостоятельного жизненного выбора. Растут притеснения, опека, т. е. урезание свободы. Гражданину не дают ни выбрать свой путь, ни набраться собственного опыта, учась на собственных ошибках. Это — путь к утрате дееспособности. И откуда, собственно, берется право, навязывать мирным жителям членство в учреждениях, куда они вовсе не стремятся?


Не говоря уже о том, что характерные для социального государства требования различных групп,
перераспределять средства в их пользу, является, по сути дела, пропагандой правонарушения. Ведь перераспределение предусматривает отъем у человека плодов его труда, из-за чего возникает бесконечная борьба, вражда и зависть. Общепризнанные правовые принципы не предусматривают права вдвоем одного раскулачивать. Никакая неудача и неспособность не является оправданием эксплуатации ближнего.


Защитники социального государства ответят, что без этого не получится ни «солидарности», ни
«социальной справедливости». Но какая же солидарность под угрозой насилия? А уж «социальная справедливость» — понятие и вовсе туманное, зависящее от точки зрения наблюдателя. Что может дать человеку право жить за счет другого, какой судья может вынести такой приговор? По какому такому закону А определяет, что В обязан платить за С?


Соблазн нечестности и
непорядочности



Социальное государство развращает людей, поощряя асоциальное поведение, высылая множество
«приглашений» вести себя непорядочно и нечестно (взять, например, больничный, когда на самом деле здоров). Привычку, заботиться о себе, заменяет зависимость, отвечать за себя — недееспособность. Место любви к ближнему занимает мечта хапнуть по максимуму. Стремление проверить себя в деле вытесняется поиском халявы. Вместо благодарности -только агрессивные требования пожирнее и погуще.


Понятие «социальности» в современном немецком включает, согласно «Википедии» способность человека интересоваться другими людьми, сочувствовать им, а также — помогать ближнему,
отодвинув в сторону собственные интересы. А вот что написано в брошюре соответствующего
федерального министерства на тему «Социальная помощь»:


«Здесь вы получите помощь, которая вам положена. Не забывайте об этом! Собес предназначен не для просителей, но для граждан, требующих то, что принадлежит им по праву. Не отказывайтесь от законной социальной помощи — ни здесь, ни в других местах.
Пусть вас не подводит ложная скромность».



Вот оно как! Оказывается, «социальное» поведение, как определяет Википедия, ни от дающего, ни от берущего не ожидается. Дающий к берущему не проявляет ни интереса, ни сочувствия, не говоря уже о желании ему помочь. Оно просто-напросто обязан, выделить определенное количество денег, которые госучреждение передаст кому-то, с кем он вовсе не знаком. А если берущему в голову взбредет, вспомнить о моральных обязательствах — благодарности, например, или скромности — поскольку он существует, пусть даже временно, за счет других, процитированная брошюра быстро выбьет это у него из
головы. Ибо жить за чужой счет — его законное право. И получение пособия — уже не кратковременное ненормальное состояние, которое надо своими силами как можно скорее преодолеть, а реализация законного права на постоянное обеспечение. Так отмирают способности человека.


Этот процесс зашел, видимо, уже достаточно далеко. Сравните хотя бы бедных, но достойных и дееспособных героев Чарльза Диккенса с каким-нибудь комиссаром из современного детективного
телесериала — конченный человек. Конечно, те и другие всего лишь вымышленные персонажи, но они — отражение своего времени. О чем это говорит? О том, что уже сто лет назад знал великий социальный реформатор Герман Шульце-Делич:


«Когда помощь не взаимовыручка, она может быть только подачкой. А подачка — деморализует, лишает
самоуважения, стимула к усилию и действию, притупляет сообразительность, блокирует энергию, парализует веру в свои силы, обрекает на легкомыслие и лень. Снимая с человека ответственность за собственное существование, вы отнимаете у него главную радость жизни: радость творчества и его результатов».


Итак, мы убедились, что социальное государство со своими приманками-обманками в конечном итоге приходит к краху, лишает гражданина дееспособности, стимулирует асоциальность и несамостоятельность. Но хочу вас порадовать: для него существуют проверенные, действующие альтернативы. Нет, я имею в виду не подачки богатых благотворителей.


В 19-м и начале 20-го века большинство семей гордились тем, что сами себя прокормят. Но в большой беде оказывалась семья в случае болезни или смерти главного добытчика. С этой бедой люди (т. е. рынок) справлялись, создавая коллективные общества взаимопомощи. В Англии они назывались „Friendly Societies“, в США „Fraternal Societies“, в Германии Gewerkvereine (профессиональные кружки) и Genossenschaften (товарищества). Объединяло их весьма критическое отношение к патерналистской благотворительности (Charity). Ниже своего достоинства считали они зависеть от чьей-то милостыни, предпочитая взаимопомощь без участия посторонних. Целью их было уберечь рабочих от попадания в зависимость — будь то от церкви или от государства.


Такие самоуправляющиеся объединения были разнообразны, но работали практически по одной схеме: кто регулярно платил взносы в общий фонд или помогал другим «натурой», мог в случае нужды рассчитывать на соответствующие дотации на время переезда, разъездов в поисках работы, болезни, инвалидности, безработицы, смерти или необычных несчастий. Но выдавались они лишь в самом крайнем случае. Злоупотребления тщательно отслеживались и кончались, как правило, исключением виновного. Собственно говоря, эти объединения не отличались от аналогичных касс взаимопомощи
социалистических профсоюзов.


Из многих малых сил
создать большую силу



В Германии прежде всего стоит упомянуть Gewerkvereine и Genossenschaften, созданные по инициативе либерального судьи Германа Шульце из Делича. Шульце-Делич призывал отказаться от государственной и прочей «помощи извне», поскольку она делала получателей несамостоятельными и зависимыми. Скверный немецкий обычай, чуть что обращаться к государству вместо того, чтобы самому себе помогать. Он предлагал из многих малых сил создать большую силу, действующую там, где у в одиночку не справиться. Закономерностей капиталистической экономики не одолеть — значит, их надо использовать в своих интересах. Он, в частности, планировал авансные, кредитные и заемные товарищества, народные банки, сырьевые и потребительские кооперативы, больничные кассы и складские объединения. Народные банки и потребительские кооперативы существуют до сих пор. Кстати, из высказываний Шульце-Делича в
дискуссиях 19 века явствует, что он уже тогда предвидел почти все проблемы нынешнего социального государства. Он был прав, а социал-демократы ошибались. Они и до сих пор безуспешно пытаются изменять экономические закономерности.


Американские Fraternal Societies в пору своего расцвета (приблизительно 1920 г.) тоже насчитывали приблизительно 18 миллионов членов, т. е. около 30% взрослых мужчин. Как жили тогда на самом деле люди пенсионного возраста? Согласно переписи 1930 года в штате Нью-Йорк 43% стариков были обеспечены своими заработками, сбережениями или пенсиями (Страховыми, Fraternal Societies). Еще 50% получали поддержку семьи и друзей. От государственной или частной благотворительности зависели менее 4%.


Статистика того времени свидетельствует, что сочетание личной предусмотрительности, семейной поддержки и организаций коллективной взаимопомощи стимулировали ответственное поведение
даже в самых бедных кварталах. Особенно популярны были Fraternal Societies среди черных американцев, занятых зачастую на низкооплачиваемых работах. Они сохраняли собственные культурные традиции, брали на себя ответственность за свою жизнь, были гордыми, сильными и независимыми. В
1919 году комитет здравоохранения штата Иллинойс обнаружил, что в 93,5% афроамериканских семей Чикаго хотя бы один из членов имел пенсионную страховку. Они оказались самой застрахованной этнической общиной в городе. В отличие от наших дней в двадцатые годы вероятность воспитываться в нормальной семье с двумя родителями для черных детей была та же, что и для белых. Еще одно
доказательство того, что социальное государство само порождает проблемы, с которыми как бы пытается бороться.


Вытеснено принудительной
госстраховкой



До начала 20-го века британские Friendly Societies были неотъемлемой частью общества. Когда в
1911 году правительство Британии, следуя примеру Бисмарка, ввело обязательное социальное страхование для 12 миллионов граждан, примерно 7 миллионов уже были членами около 27.000 Friendly Societies (с тенденцией дальнейшего роста), еще 2 миллиона состояли в незарегистрированных
обществах взаимопомощи. Итак, на пике успеха эти добровольные объединения были вытеснены обязательным государственным страхованием. То же самое в принципе можно сказать об объединениях немецких и американских. Когда социальное государство развалится окончательно, эта модель заработает снова, уже появились первые ростки.


Кроме взаимного страхования в организациях коллективной взаимопомощи существуют и коммерческие страховые компании, прежде всего, для больничного и пенсионного страхования. Частные предприятия работают эффективнее государственных. Не потому чтобы были они умнее или предприимчивее, просто стимулы у них лучше: стремление заработать и боязнь банкротства. От частной конторы вы за те же деньги всегда получите больше, чем от государства, будь то пенсия, пособие по болезни или качество
школьного образования.


Этот путь пришлось пройти и Швейцарии. Обязательное больничное страхование ввели там только в 1996 году. К тому моменту 97% швейцарцев уже имели добровольную частную страховку! Положения
соответствующего закона и устанавливаемые им привилегии создают те самые обманные стимулы, о которых выше шла речь. Ну и результат вполне ожидаемый: удвоение расходов на здравоохранение, причем, растут они в три раза быстрее реальных доходов населения.


Другие страны пошли другим путем: Чили при стареющем населении сумела уже в 1980 году сделать то, что считается невозможным во многих странах Европы: перевела систему обязательного пенсионного страхования с непосредственного распределения на вложение капитала с получением процентов. Переход финансировался за счет налогов и (временную) задолженность. Обязательному отчислению в пенсионный фонд подлежат 10% дохода брутто. При желании можно сверх того пользоваться услугами лицензированных частных страховых компаний по выбору клиента. Они тоже инвестируют эти деньги.
Пенсионный счет является собственностью наемного работника. Получение пенсии возможно с 65-летнего возраста, даже если пенсионер продолжает работать и зарабатывать. С другой стороны, каждый, на чьем счету скопилось достаточно для ежемесячных выплат в размере 50% среднестатистического дохода за последние 10 лет, может уйти на пенсию. Прошло 30 лет, можно подвести итоги: выплаты по
новой системе уже сейчас превышают прежние на 50 — 100%. Размеры пенсий достигли приблизительно 80% средних доходов за последние 10 лет. Темпы роста чилийской экономики почти удвоились за счет притока долгосрочных вкладов. У наемных работников появилась прямая заинтересованность в экономическом росте, поскольку они стали совладельцами самых крупных предприятий страны. И
демографические проблемы нисколько этому не препятствуют.


«Затратные идеи
евросоциализма»



Правда, чилийская система все-таки исходит из представления о гражданине как глупом недееспособном
существе, не умеющем о себе позаботиться и потому нуждающемся в принуждении. Но она уже смешанная, включает элемент частной инициативы и привязку к рынку. У гражданина есть выбор между частными компаниями, он сам решает под свою ответственность. Исключается иллюзия дармовых денег. Чилийскую модель уже переняли многие государства, Австралия в том числе.


Подобные системы — перспектива 21-го века. И из них, между прочим, явствует, что социальное
государство европейского типа уже перестало быть идеалом светлого будущего человечества. Например, в начале девяностых к концу британского правления в Гонконге представитель как бы коммунистического Китая отклонил предложение английского губернатора, ввести пенсионную систему непосредственного
перераспределения, объяснив британскому консерватору, что не стоит переносить в Гонконг «затратные идеи евросоциализма».


И наконец, остается еще самая традиционная форма помощи слабым: поддержка семьи, друзей и знакомых. Один сторонник социального государства, хороший знакомый автора, привел в пример самого себя. Полгода назад ему внезапно поставили диагноз «опухоль мозга». Пришлось делать очень дорогую операцию, которая, к счастью, прошла успешно. По его мнению, такая операция возможна только в социальном государстве. Но так ли это на самом деле?


Предположим, социального государства нет, заболевший не входит в организацию коллективной взаимопомощи, частную страховку тоже не приобрел. Что было бы с ним?


Прежде всего, конечно, деньги на операцию постарались бы собрать родственники. А не хватило бы — обратились бы к друзьям, те, в свою очередь, рассказали бы знакомым, прося о помощи. Таким
образом, в судьбе больного принял бы участие весьма широкий круг людей. В нашем же случае об его беде практически никто не узнал.


Реальная опасность способствует сплочению родни и друзей, тех, кто знаком с пострадавшим и друг с
другом. Работает и социальный контроль, предотвращающий злоупотребления. Зато в описанном примере не возникло ни личного отклика на чью-то беду, ни поиска поддержки, ни настоящей добровольной солидарности. И социальное государство тому виной.


Благотворительные
учреждения



Но бывают, конечно, случаи, когда ни родне, ни друзьям нужную сумму собрать все-таки не под силу. Вот
тогда, когда нет к тому же ни частной страховки, ни кассы взаимопомощи, можно обратиться в благотворительное учреждение. Неимущие одинокие старики, инвалиды и хронические больные, нуждаются в дорогостоящем лечении, которого без страховки не оплатить. Статистика, подобная той, какую мы приводили выше по штату Нью-Йорк, свидетельствует, что в развитых странах эта группа составляет не более одного процента населения.


С учетом гигантских сумм, что тратятся сегодня на частную благотворительность, трудно себе представить недостаток средств, тем более если ликвидировать дорогостоящее социальное
государство, что значительно увеличит нетто-доходы каждого работающего.


Таким образом, вышеописанные каналы помощи:


  • Коллективные кассы взаимопомощи

  • Частные страховки

  • Родные и друзья

  • Благотворительные учреждения


вполне способны покрыть все мыслимые случаи реальной нужды. Но может быть, чтоб спокойно спать, требуется еще и некая дополнительная страховка. Ладно, пусть будет еще финансируемое из налогов минимальное государственное страховое пособие, так сказать, гарантия выживания. Но доступно оно должно быть только при реальной нужде и полном отсутствии других источников помощи. Проверка и
выплата только и исключительно — в рамках деревенской общины или городского квартала, где все знают каждого, где работает социальный контроль, который не допустит злоупотреблений или хотя бы сведет их к минимуму.


В результате:
экономический взлет и социальная стабильность



Итак, описанная многоступенчатая модель оказывается в итоге «социальнее» современного социального государства. Она укрепляет семью и малую общину, задействует лучшие качества человека: ответственность за себя и других, отзывчивость, находчивость в трудной ситуации, настоящую солидарность и ответную благодарность, и, не в последнюю очередь, гордость человека, собственными силами справляющегося с жизненными проблемами.


В гораздо большей степени стимулирует она дееспособность и самостоятельность, потому что помогает
осознать очень важные принципы. Прежде всего принцип do ut des: я — тебе, ты — мне. Затем — «золотое правило»: делай другому то, чего и себе желаешь. И наконец — принцип ненасилия:
добровольное сотрудничество предпочтительнее принуждения и конфискации. Непрестанная борьба за перераспределение с натравливанием разных групп друг на друга должны уйти в прошлое. Долговременные вклады капитала благоприятно скажутся на инвестициях. Расходы понизятся, а надежность страховки возрастет. В общем и целом: экономический взлет и социальная стабильность.


Оригинал: Часть I, Часть II

Послесловие переводчика


В основном я согласна с автором, но… имею возражения в двух пунктах:



  1. Проверка и выплата только и исключительно — в рамках деревенской общины или
    городского квартала, где все знают каждого, где работает социальный
    контроль, который не допустит злоупотреблений или хотя бы сведет их к
    минимуму.



Увы, в современном мире деревенские общины в красную книгу впору заносить, а в городском квартале с
соседями знакомство все больше на уровне «здрассьте» — какой уж там социальный контроль!



  1. Коллективные кассы взаимопомощи, частные страховки или накопления «на старость» связаны с банковскими вложениями, а банки ныне — в руках чиновника. Даже если
    формально он не имеет права указывать им, имеет множество возможностей ограбить вкладчиков — от налогов на капитал и нулевого процента до принуждения банка шантажом и угрозами давать ссуды тем, кто заведомо не вернет их (помните кризис 2008?).



Так что оптимизм автора разделяю я не совсем.

Вокруг Эйхмана
kassandra_1984
Если бы вам понадобилось разбомбить
величайшую из столиц мира, мы в принципе
могли бы осуществить это руками каких-
нибудь мелких служащих, у которых душа
уходит в пятки, когда им надо войти к
начальнику своего подотдела.
Б. Брехт

Статья Александра Кунина "Психиатрическая экспертиза Адольфа Эйхмана" опровергает, по замыслу автора, утверждение Ханны Арендт о заурядности мелкого чиновника, ставшего крупным убийцей.

На мой взгляд, в этой статье опровергается не то, что Ханна Арендт на самом деле говорила и писала в связи с делом Эйхмана, но некое (традиционно) приписываемое ей утверждение, не важно даже, правильно оно или ошибочно — в любом случае ошибочно приписывать его ей. Настоящая же ее позиция, похоже, не просто игнорируется, но умышленно заметается под ковер.

Прежде всего ознакомимся с собственной позицией автора статьи. Сначала он приводит мнения психологов и психиатров различной степени заинтересованности и знаменитости, увидевших в Эйхмане чуть ли не опасного маньяка, типа Чикатило. С ними он, правда, не соглашается, но… все же приходит к выводу, что в личности Эйхмана было некое отклонение от нормы, способствовавшее убийствам, и, стало быть, ошибается Ханна Арендт, считая, его нормальным человеком.

Что же может господин Кунин сказать нам об этой личности?

Адольф Эйхман был артистичен, легко (и, возможно, даже неосознанно) демонстрировал окружающим то, что они хотели видеть, и говорил то, что они хотели услышать. Эйхман в Берлине, Будапеште, Аргентине и Иерусалиме носил разные маски. Господин Кунин полагает, что истинное лицо его открывалось в момент демонстрации власти над людьми и утверждения важности и необходимости доверенной ему миссии Холокоста.

Но ведь все маски Эйхмана, считая и самую "безобидную", надетую в Иерусалиме, равно предназначены для манипуляции окружающими, подчинения их своей власти — он и в Альпах детишками руководит, и в Аргентине старается сплотить вокруг себя нацистскую эмиграцию, и даже в тюрьме пытается склонить евреев к "пониманию" своей деятельности. Это неотъемлемый компонент характера, который Кунин именует "нарциссической личностью", т.е. каждая из масок в равной степени искренна и лжива. Столь же неотъемлемым компонентом является приписывание своим занятиям очень важной МИССИИ. Причем, лишь весьма немногие обладатели такого характера свою миссию придумывают сами. Как правило, они, вызываются исполнить то, что Маяковский именовал "социальным заказом". Такой человек всегда готов свято и безгранично уверовать в любую идеологию, открывающую ему путь к власти.

Эйхман на полном серьезе выдает постулаты гитлеровской расовой теории, но готова спорить на что угодно, что окажись он в России двадцатых годов — был бы не менее горячим поборником пролетарского интернационализма. Такому человеку важно осознать себя носителем МИССИИ (все равно, какой, если только она признана обществом), важно быть уверенным в своем праве распоряжаться другими людьми.

По мнению господина Кунина обладатель таких свойств есть личность патологическая и потому вредная. Но так ли это на самом деле?

Давайте посоветуемся… ну, хотя бы с Сент-Экзюпери:

Ривьеру было безразлично, справедлив он в глазах людей или несправедлив. Быть может, слова "справедливость" и "несправедливость" вообще были лишены для него всякого смысла. <…>
Своей суровостью он хотел не поработить людей, а помочь им превзойти самих себя. Наказывая их за каждое опоздание, он совершал несправедливость, — но тем самым он устремлял волю людей, их помыслы на одно: на то, чтобы в каждом аэропорту самолеты вылетали без опозданий; он создавал эту волю. <…> Благодаря Ривьеру на всей линии в пятнадцать тысяч километров господствовал культ своевременной доставки почты.
Ривьер говорил иногда:
— Эти люди счастливы: они любят свое дело, и любят его потому, что я строг.
Может быть, он и причинял людям боль, но он же давал им огромную радость. "Нужно заставить их жить в постоянном напряжении, — размышлял Ривьер, — жизнью, которая приносит им и страдания, и радости; это и есть настоящая жизнь". ("Ночной полет")

После смерти Сергея Павловича Королева, легендарного "Главного Конструктора", доходили до меня стороной отзывы тамошних инженеров о новом хозяине: "Мелочь, что с него взять… Перед стариком-то (с ностальгическим придыханием) генералы дрожали!".

Вероятно, нет в нашем поколении людей, не посмотревших фильм "Председатель" с Михаилом Ульяновым в главной роли. Герой его — человек весьма жесткий, временами даже жестокий, абсолютно уверенный в важности своей миссии. Тем не менее, подвластные ему колхозники даже на собрании, в присутствии явно враждебного ему районного начальства не стесняются объявить: "Мы к Егору Иванычу претензиев не имеем".

Ривьер, Королев и Егор Иваныч — люди одного типа. В обращении не очень приятные, но необходимые на своем — руководящем — месте. Они уверены в себе, обладают четким сознанием своей "миссии" (хотя, как указано выше, не изобретают ее сами, но находят в рамках идеала, господствующего в обществе), умеют не просто подчинять других своей воле, но и увлекать их за собой, сплотить на службе общему делу.

Таких людей сравнительно немного — да много их и не требуется, но если бы какой-нибудь профессор психологии попробовал подчиненным их толковать, что такой-де характер "патологичен" — боюсь, сочли бы подчиненные, что у самого профессора "крыша в пути". Они-то знают: без Ривьера почта не дойдет в срок, без Королева "булава" летать будет как телеграфный столб, а без Егора Иваныча не отстоять от районной номенклатуры даже самое необходимое для выживания в деревне.

Именно к этому психологическому типу принадлежал, согласно цитируемым в статье описаниям, и Адольф Эйхман. Наполнить свои эшелоны, выбить для них паровозы с вагонами, протолкнуть по переполненным железным дорогам воюющей Европы — на такое, как хотите, способен далеко не каждый. За количество и качество проделанной работы наказывать его несправедливо — награждать надо. И если мы все же имеем к нему "претензиев", то говоря словами Галича:

А так, — говорят, — ну, ты прав, — говорят, —
И продукция ваша лучшая!
Но все ж, — говорят, — не драп, — говорят, —
А проволока колючая!..

Люди с такой психологией, конечно, не ласковы. Но… все-таки не за каждым из них тянутся десятки тысяч трупов. В чем же причина, в чем особенность данного случая? Было ли в личности Эйхмана что-нибудь, коренным образом отличное от Королева или Ривьера? Судя по процитированным документам и толкованиям Кунина, ничего подобного психологи обнаружить не смогли.

Эйхман — не какой-нибудь Чикатило, которому нравился сам процесс убийства, Эйхману нравилось уважение подчиненных, повышение по службе, беспрекословное исполнение его распоряжений, получение желаемых результатов, и соответственно — комплиментов от коллег и соседей. Миссией своей он считал Холокост вовсе не потому, чтобы что-то имел конкретно против евреев, также как Королев вряд ли что-то имел лично против жителей Нью-Йорка или Парижа, на которых нацелены были его ракеты. А вот просто — так карта легла, такая выпала миссия согласно господствующим мнениям соответствующего общества.

Адольф Эйхман вполне ЗАУРЯДЕН в своей "весовой категории", которая нигде никогда не была и не будет статистическим большинством, но известна она, как минимум, со времен Древнего Египта (вспомним Иосифа Прекрасного). И никто никогда — от легендарного фараона до Антуана де Сент-Экзюпери — ни в какой "патологии" ее не подозревал. Честь столь экзотического "открытия" принадлежит исключительно авторам экспертизы, засекреченной Бен-Гурионом (чуть ниже увидим, почему).

Итак, описание личности Эйхмана, сделанное психиатром Куниным, на патологию не указывает, но выводы, сделанные самим психиатром из им же представленного описания, недвусмысленно утверждают, что патология есть. Впрочем, он не оригинален. Та же самая странность наблюдается во множестве других психиатрических экспертиз со времени обсуждаемого процесса до наших дней. Почему?

А потому, что появился и до сих пор имеется в обществе "социальный заказ" на сокрытие причин и пружин Холокоста. В правде о нем не заинтересован был практически никто. Евреи надеялись, что после Освенцима антисемитизм невозможен, политики изо всех сил замалчивали родство большевизма с нацизмом, коммунисты во всем видели обострение классовой борьбы, вот и психиатры предложили свою версию.

И Гитлер-то, оказывается, бесноватый, и Сталин-то параноик… Но даже если так — ведь такие во всех обществах были, везде и всегда, только вот… не везде и не всегда именно они оказывались востребованными на роль главы государства и миллионы вполне здоровых (Эйхман в том числе) не признавали так легко своей "миссией" воплощение их параноидальных идей.

Если все дело в личностной патологии, то с ликвидацией Гитлера (или Эйхмана) вопрос о Холокосте можно считать закрытым, успокоиться и с надлежащей торжественностью сооружать монументы невинно убиенным. Если же Эйхмана признать нормальным, придется неизбежно осознать, что не сегодня-завтра те же самые деяния и другие нормальные могут совершить, что, говоря словами Брехта: "Еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада".

Для Бен-Гуриона наличие реальной опасности было весомым аргументом в борьбе за существование Израиля, и он естественно не позволил господам психологам, наводить тень на плетень. Но Ханна Арендт пошла гораздо дальше.

Если вполне нормальный ЗАУРЯДНЫЙ (в своей "весовой категории") человек мог совершить ТАКОЕ, значит, зло в западной цивилизации стало БАНАЛЬНОСТЬЮ. Нет, господа, Холокост не непостижимое варварство и не приступ безумия, в нем угроза не только для евреев и не только немцев вина. С этим надо разобраться!

Вот разобраться она и пытается — в "Эйхмане в Иерусалиме", а еще больше в "Истоках тоталитаризма" — с ее выводами можно соглашаться или спорить, но подавляющее большинство оппонентов спорит вовсе не с выводами.

Они предъявляют Ханне Арендт претензии за якобы неверные суждения в области психиатрии (которых у нее отроду не бывало — ни правильных, ни ошибочных, а вот совсем-совсем никаких!), но на самом деле не могут примириться с тем, что на примере Адольфа Эйхмана поднимала она вопрос, как же огромное количество, вроде бы, вполне нормальных людей без малейшего протеста и угрызений совести исполняли решения, которые господа профессора объявляют безумными?

…А не хочется, господа-товарищи, задумываться над этим, ой как не хочется, и до сих пор еще не хочется, невзирая на очевидное возрождение тех самых, прежних тенденций… Потому-то и предпринимаются доныне попытки табуировать, заглушить и проигнорировать вопрос, который поставила Ханна Арендт.

(no subject)
kassandra_1984
А у меня идея! Думаю, что наилучший вариант перевода на русский названия нашей "кахольлавановой" партии будет: НА ГОЛУБОМ ГЛАЗУ.

Чужие среди своих
kassandra_1984
И так как ты — рабочий,
То не жди, что нам поможет другой.
Себе мы свободу добудем в бою
Своей рабочей рукой.
      Б. Брехт

Отношения между Израилем и диаспорой ухудшаются изо дня в день, и уже не получается заметать разногласия под ковер. Причем, проблема неортодоксального гиюра и порядок молитвы у Западной Стены — только верхушка айсберга, на самом деле речь идет о конфликте двух несовместимых мировоззрений.

Каждому, кто достаточно долго прожил в чужой стране и общался с местными жителями, знакомо недоумение, возникающее, когда, вроде бы, все слова понимаешь, но… а что именно они хотят этим сказать?.. Можно достаточно хорошо знать язык, но все равно далеко не сразу научишься угадывать, чего они НЕ произносят, ибо им ясно по умолчанию.

Евреи, репатриирующиеся в Израиль, особенно остро переживают этот шок, потому что подсознательно ожидают встречи со "своими", употребляющими, пусть даже на другом языке, те же слова в том значении, к какому они привыкли. Увы, за 70 лет разлуки сменились поколения и опыт в стране и в диаспоре накоплен очень разный. Но корни раскола лежат не в географических расстояниях, вернее сказать, если уж на географию ссылаться, то скорее — на географию Европы позапрошлого века.


*  *  *
От добра добра не ищут.
   Русская пословица

Когда я слышу или читаю печальную историю ашкеназского Идишленда, приконченного Гитлером и Сталиным в четыре руки, оплакивание некогда живого и прекрасного языка идиш, доживающего свой век на задворках Боро-Парка и Меа Шеарим, при всем сочувствии к людям, для которых это просто их личные  детство и юность, не могу не отметить, что надломился Идишленд не при Сталине, не при Гитлере, а гораздо раньше.

И причиной тому были не только дискриминация и погромы извне, но и серьезные внутренние проблемы: демографический взрыв (через него тогда прошли, считай, все народы Европы) и связаный с ним распад традиционной структуры местечка, из чего закономерно вытекала радикализация молодого поколения. Ситуацию эту видели все, кто был в теме — от Ротшильда до Столыпина — и каждый на свой лад пытались ее разрулить.

Черносотенцы предлагали погромы, но власть, при всем эмоциональном сочувствии, не без оснований опасалась срыва в гражданскую войну. Столыпин, видевший в громадных территориальных резервах империи главный клапан сброса демографического давления (вспомнить хоть его программу переселения крестьян) предлагал, как минимум, ликвидировать черту оседлости. А еврейские филантропы искали пути традиционного переселения из одной диаспоры в другую: Америка, Австрия и Германия были главными целями тогдашней еврейской миграции. Но кроме этого бароны Ротшильд и Гирш предлагали нечто новаторское: после двухтысячелетнего перерыва вернуть евреев на землю, к крестьянскому труду.

На это решались немногие — ведь даже открытые к тому времени ремесленные училища, обучавшие будущих мигрантов, чтоб не начинать уж вовсе с нуля, готовили все-таки к привычной городской жизни, а тут — полная табула раза… Но первые сельскохозяйственные поселения все же возникли — в Аргентине и в Палестине, причем, на тот момент не было между ними особой разницы.

Важно понять, что тогда это была всего лишь смена диаспоры, никак не выход из нее. Конечно, в связи с Палестиной бродили в некоторых головах определенные романтические надежды, но… скорее мистико-теоретические, как, например, у Гордона, хотя даже и он появился позже. Первые поселения были построены по образу и подобию европейских колоний в "отсталых" странах: приезжий агроном обустраивает плантацию, хозяин-европеец нанимает туземных рабочих, монокультура едет в Европу и обменивается там на спички, ложки и трусики. Собственной экономической инфраструктуры, кроме транспортно-упаковочной и (в случае необходимости) первичной обработки, как правило, нет.

Отметим кстати, что в арабском нарративе Израиль и по сю пору представляется такой вот плантацией, и одна борчиха за правое палестинское дело не так давно рассказывала Тувии Тененбому, как после долгих лет борьбы она, наконец, удосужилась посетить логово сионистского врага и с ужасом обнаружила, что все совсем не так…

Колониальное хозяйство в Эрец Израэль не прижилось по многим причинам — от климата до стратегического расположения — причем, не последнюю роль сыграли и намерения следующих поколений алии. Но чтобы разобраться с ними, придется вернуться в Идишленд, где намечался (как минимум, теоретически) еще один важный процесс.

*  *  *
Не было бы счастья — да несчастье помогло.
             Русская пословица

Идея ассимиляции носилась в воздухе весь 19 век — поблескивала на штыках наполеоновских гренадеров, угадывалась в роскошных хоромах банкиров, звучала со сцен оперных театров… Некоторое время этот призрак бродил по Европе, то приближаясь, то отдаляясь, но в конце концов обрел воплощение во всех трех империях, в которые входил Идишленд: австрийской, германской и российской. Правда, воплощение это оказалось весьма различным.

В немецкоязычном пространстве при всей колебательности движения прогресс был несомненным: университеты и бизнесы, массовые крещения и смешанные браки. Получив вожделенные гражданские права, евреи спешили проявить себя образцовыми гражданами: служили в армии (в 1914-м добровольцами рвались на фронт) и были непоколебимо убеждены в том, что ассимиляция и равноправие — решение всех проблем. Горькое разочарование ожидало их лишь в 1933-м.

В Империи российской все было по-другому. Начальство тамошнее всегда было и по сей день остается искренне убежденным, что покоренные народы просто-таки обязаны ставить ее интересы выше собственных, и потому ассимиляцию евреям не предложили, а предписали. Решительные действия императора Николая Павловича на ниве решения еврейского вопроса обеспечили такой же урожай, как на всех прочих нивах его блестящих начинаний: военные поселения вызвали бунт, война за "Святую Софию" окончилась потерей Севастополя, а евреи, армию отслуживши (кто выжил) успешно взломали черту оседлости, в столицах появились синагоги.

Наследник его, царь-освободитель, честно пытался наводить европейские порядки, в частности, открыл евреям доступ к образованию, но верноподданные в европы не захотели, освободителя грохнули и в университетах ввели процентную норму. Российские подданные еврейской национальности, глядя на западную родню, тоже к ассимиляции стремились, но если в Берлине или Вене она автоматически связывалась с благодарностью и верностью "почвенному" государству, то в Москве или Питере напротив — с противостоянием, если не открытой борьбой против него.

В оппозиционных группировках легко нарабатывался престиж, в террористы брали без процентной нормы. Отставной солдат австрийской армии с гордостью вешал на стенку фото в военной форме, а в России евреи немалые деньги платили чиновнику за белый билет, военному же делу обучаться предпочитали у инструкторов боевых дружин.

В "Красном колесе" Солженицын вывел образ "правильного", по его мнению, еврея, который помощи и защиты ждет только от Государства Российского, не скрывая, впрочем, что этот персонаж был скорее исключением. Общую картину определяли другие, которые в погроме, в отличие от предков, видели не кару небесную, от которой никуда не деться, но то, что увидел в нем Хаим-Нахман Бялик: позор, за который мы не имеем права не мстить. Евреи как раз об эту пору много чему у русских учились, только вот — не тому, чему Александр Исаевич хотел бы их научить.

Многие по привычке еще списывали неудачу ассимиляции на "отсталость" России и надеялись на смену режима, но самые умные уже ставили под сомнение смысл ассимиляции как таковой. Разумеется, у нее было немало положительных аспектов: овладение европейской культурой и нетрадиционными дотоле профессиями, сокращение сектора "выученной беспомощности" — видов деятельности, по собственному нашему убеждению, нам недоступных. Но самых главных ожиданий — обретения равноправия и безопасности — она не оправдала, да оправдать и не могла.

В немецкоязычном пространстве это горькое открытие евреям пришлось сделать в 1933-м, в России — в 1945-м, но в России, в силу вышеописанных обстоятельств, уже к началу 20-го века выкристаллизовалось ядро несостоявшихся ассимилянтов, в принципе отвергавших этот путь. Тот же Жаботинский едко высмеивал евреев, собравшихся делать русскую революцию, и устами Самсона-Назорея призывал: "Собирайте железо!".

Никто кроме нас самих ни мстить за нас, ни защищать нас не будет, государство надо иметь свое. Из этого, разумеется, не следовало, что его надлежит, рассудку вопреки, наперекор стихиям, провозгласить завтра же после обеда, но для него надлежало готовить почву. Именно такая цель была в головах Второй (канун Мировой войны) и Третьей (непосредственно после окончания гражданской войны в России) алии. Не европейская колония, но еврейское государство.

*  *  *
Так некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья;

        Н. Гумилев

И тут выяснилось, что выход из галута — операция не географическая. Еврейскому государству решительно воспротивились не только те, кто сделал выбор в пользу диаспоры, решил отстаивать свои права в Европе (Бунд) или сохранил верность ассимиляции ("немцы Моисеева закона" в Германии или строители коммунизма в России). Серьезные противники обнаружились и на месте, в будущем Израиле: Т.н. "Старый Йешув" — сегодняшние ультраортодоксы — и… европейские интеллектуалы, с энтузиазмом открывавшие газеты и издательства, гимназии и университеты.

Суперрелигиозные открытым текстом заявляли, что из галута не пойдут, пока их не выведет за ручку Машиах Собственною Персоною, а сейчас — еще рано. Интеллектуалы же (главным образом ассимилированные в немецкую культуру) объясняли, что они космополиты (ничтоже сумняшеся принимая западную цивилизацию за все человечество), что национальное государство себя давно уже изжило и вскорости все народы, распри позабыв, в единую семью соединятся, т.е. государственным строительством заморачиваться уже поздно.

Ведь профессиональные молебствия, равно как и распространение культурных ценностей Европы вполне возможны и в галуте, так зачем делать выбор, менять судьбу, брать на себя обязательства, которые нелегко исполнить, особенно с учетом двухтысячелетнего отсутствия соответствующего опыта? Понадеемся лучше, что никто нападать на нас больше не станет. Мы же такие смирные, приткнемся тут в уголку, никого не трогаем, починяем примус…

Не знаю, существовало ли уже тогда в криминалистике понятие "виктимности", но даже простой житейский опыт подсказывает, что демонстрация беззащитности провоцирует насилие…

Конечно, и у сторонников государственности иллюзий было немало — чего стоит хотя бы киббуцный коммунизм по заветам Толстого и Кропоткина, надежды на вовлечение арабов в строительство светлого будущего или социалистические мечты, всякому тунеядцу прожиточный минимум обеспечить — но им можно и нужно многое простить за разрыв с самым страшным наследием галута: "выученной беспомощностьЮ", непривычкой брать на себя ответственность за собственную жизнь.

Первый шаг к маргинализации галутного мировоззрения практически одновременно сделали два очень разных, очень несогласных между собой еврея.

Рав Авраам Ицхак Кук, главный ашкеназский раввин Эрец Израэль — объявил, что даже атеистическое еврейское государство лучше, чем совсем никакое, что само по себе оно имеет религиозный смысл, а бороться за то, чтобы оно стало религиозным — всегда успеем.

Владимир Евгеньевич Жаботинский — европейский космополит, эрудит и талантливый литератор, у которого родным языком был русский, но и другими (тем же итальянским) владел он на уровне родного — объявил, что даже галахическое еврейское государство лучше, чем совсем никакое, а бороться за освобождение от религии — успеем и потом.

В сущности, это — декларация о замене "портативной родины" (книги, веры, идеологии) на родину реальную, материальную, занимающую место под солнцем, которую можно и нужно обустраивать и защищать. Манифест нормализации еврея.

Вот тут-то и прошла линия разлома. В свидетельствах и исследованиях легендарного варшавского восстания легко прочитывается — когда открытым текстом, когда между строк — непрекращающаяся свара между сионистами и бундовцами, напоминающая более всего известную цитату из Михалкова:

Уже крокодил
У Фомы за спиной.
Уже крокодил
Поперхнулся Фомой:
Из пасти у зверя
Торчит голова.
До берега
Ветер доносит слова:
- Непра...
Я не ве...
Аллигатор вздохнул
И, сытый,
В зелёную воду нырнул.

Эпицентром краха ассимиляции стала, как нарочно, Германия — та самая страна, что совсем недавно подавала такие надежды… Из немецких евреев спаслись, в основном, тех, кому удалось покинуть Европу, некоторое количество побывало и в Эрец Израель, но большинство в конце концов осело в Штатах.

*  *  *
Шериф говорит: он подонок и мразь,
Молочница: кончит он худо.
Но она говорит: уж раз я взялась,
То пусть он будет подонок и мразь,
Он муж мой. И я с ним буду.

       И нету ей дела до драк и краж,
       И простит она брехуна.
       Ей важно, дитя мое, Ханна Каш,
       Любит ли мужа она.
              Б. Брехт

Интеллектуальная элита еврейской диаспоры в Америке — если и не физические, то определенно духовные потомки европейской диаспоры немецкоязычного пространства. Тех самых "немцев моисеева закона", что традицию свою, вслед за Моисеем Мендельсоном, именовали "церемониалом" и очень настаивали на том, что кроме этого никаких отличий от "почвенной нации" у них нет.

Разумеется, Холокост они восприняли как трагедию (и даже как величайшую трагедию в истории), но — как иррациональную, трагическую случайность, демонстративно отказываясь его понимать, см. хотя бы. Этого не может быть, потому что не может быть никогда, и потому — нет причины пересмотреть свои взгляды и перестать полагаться на здравомыслие и гуманизм прогрессивного человечества. Напротив, надо всячески демонстрировать свою приверженность этому самому гуманизму, первым заступаться (вербально, разумеется) за всякого, кого (не важно, насколько обоснованно) объявят униженным и оскорбленным. В тайной надежде, что и за меня в случае чего заступятся (нет-нет, требовать я, конечно, не буду, но хоть намекнуть…).

Как же совместить с этим имиджем образ солдата, стреляющего по ах, таким несчастным "палестинцам", особенно когда они прячутся под женскими юбками и детскими колясками? Как оправдаться перед соседями по кампусу, что с пылающим взором декламируют: "Третий мир всегда прав!"? Но главное — как представить себя в роли не просто того, кто стреляет (на это, как помним, немецкие и австрийские ассимилянты — в армии "почвенных наций" — были готовы), но делает это в рядах собственной армии и берет на себя ответственность за происходящее? Никогда они этого не пробовали и глубоко убеждены, что это — табу, не имеем мы на это морального права.

Это мировоззрение ярко и талантливо выражено, например, в "Списке Шиндлера": От нас ничего не зависит, остается только надеяться на всеобщую доброту и человечность, которая, разумеется, восторжествует… как говаривала моя православная знакомая: "О благовременье или несколько позже".   

С самой искренней доброжелательностью стараются они перевоспитать неразумное население Израиля, подвергающее себя смертельной опасности непродуманными претензиями, самостоятельно выбирать свои взгляды, установки, способы самозащиты, делать собственные ошибки и самим расплачиваться за них. Так в диаспоре выжить невозможно, а поскольку другого опыта у них нет, они уверены, что так жить нельзя.

Тем более что эту уверенность разделяет и поддерживает небольшая, но весьма влиятельная группа интеллектуалов, географически обитающая в Израиле — такие же духовные (если не физические) потомки выходцев из германоязычного культурного пространства, что и по сю пору создание еврейского государства считают грехопадением и мечтают вернуться в Эдем галута.

Для их мировоззрения весьма характерна установка, превосходно описанная Еленой Римон в эссе: "С точки зрения кузнечика". Как тот пруссак, что по процитированным Энгельсом словам некоего министра "носит своего жандарма в груди", они носят в груди оппонента, непрестанно подрывающего их самооценку, и безуспешно стараются переубедить его разговорами про "самую высокоморальную армию мира", "единственное надежное убежище для выживших в Холокосте" и "расцветающую пустыню".

Но для среднего израильтянина такая позиция как раз совершенно не характерна.


*  *  *
Сутулый и узкоплечий, горбоносый,
курчавый мужчина, сощурившись,
точно ожидая удара по щеке, смотрел
на человека в вышитой украинской
рубахе и ждал.
             В. Гроссман

В наш век диет, гимнастик и качалок с сутулостью и узкоплечестью и в галуте справиться можно, но вот с ожиданием удара… Не обязательно в смысле готовности безропотно его принять, может, даже как раз наоборот — врезать так, чтоб по стенке размазать. Но напряг-то внутренний все равно никуда не денется, все равно это жизнь в позе обороны. В галуте мы не замечаем этого, привыкаем как к холоду и жаре, и в голову не приходит, что можно жить иначе.

В одной социальной сети устроили однажды опрос: "Нашли ли вы в Израиле то, зачем ехали?". Я, не задумываясь, ответила: "Нет. Но нашла кое-что получше". Я имела в виду вот именно возможность, жить, не ожидая удара. Это совсем другое жизненное чувство, и его очень трудно объяснить… Слышу, уже слышу ваши возражения про сложность овладения языком, опасности войны и террора, "стеклянный потолок" наконец…

Все это есть, никуда не деться, а восприятие любых проблем в значительной мере субъективно. Для кого-то мое приобретение вовсе и не важно, тем более что его практически невозможно постичь, не имея собственного опыта. Честно говоря, ДО ТОГО я бы и сама не врубилась.

Когда-то, еще в России, одна хорошая массажистка мне объяснила, что все невзгоды, выпавшие на долю человека, можно проследить по его позвоночнику — нет, не случайна сутулость героя Гроссмана, но  подозреваю, что многим "сабрам" — рожденным и выросшим в Израиле — будет сложно понять ее причины.

Они обучены успешно оборонять свою страну, но никогда не жили в позе обороны в одиночку, когда удар может настичь без предупреждения с любой стороны. Они понимают, что во многих случаях имеет смысл подать сигнал: "Я — полезный" или, наоборот: "Я — опасный!", но вряд ли сочтут целесообразной непрерывную подачу сигнала: "Я — свой!" тому, кто не обязательно враг, но реально — другой и непохожий.

И уверяю вас, ничего оригинального в этом нет. Абсолютное большинство человечества так живет и жило всегда, но именно усвоение этой банальной установки разверзло пропасть между Израилем и диаспорой.

Никакие достижения государства Израиль не могут примирить диаспору с тем, что он открыто ставит свои интересы выше интересов народов и государств, которые для галутных евреев и царь, и бог, и воинский начальник. Договариваться он, конечно, всегда готов, но не готов принимать как должное статус разменной монеты.

В глазах диаспоры это не ошибка и даже не преступление, это чистой воды святотатство. Тем более, что всю вторую половину прошедшего века она пребывала в эйфории, надеясь, что после Холокоста антисемитизм невозможен, к тому же на Западе мода пошла на отыскание и опекание всех и всяческих ЖЕРТВ — что расизма, что колониализма, что неуважения к дамскому целомудрию… Ну, не звездный ли час для того, кто совсем недавно действительно был жертвой геноцида?

Лишь недавно начало до нее доходить, что мода-то есть, да не про нашу честь. Правильно предсказывал в свое время Натан Альтерман:

Монолог Европы 1945 года

Никогда, никогда, еврей,
Не оставлю я твой народ.
За оградами лагерей
Буду ждать тебя у ворот.

Ты остался в живых, еврей.
Но не радуйся жизни, враг.
Красен хлеб мой кровью твоей,
Без неё мне теперь никак.

Мне шесть лет дозволял судья
Жрать тебя на глазах у всех.
Жрал бельгиец, и жрал мадьяр,
И француз, и поляк, и чех.

Берегись городов, еврей,
Там раскинулась улиц сеть,
Там стоят ряды фонарей,
На которых тебе висеть.

Не ходи мостом через Прут,
Через Вислу, Дунай, Маас,
Ты ведь плыл там — распухший труп…
Ах, вернуть бы те дни сейчас!

Но на площади — верь, не верь —
Цел еще эшафот с тех пор.
Отворишь ненароком дверь —
На пороге — я и топор.

Ты свободен теперь опять,
Защищён законами. Что ж…
Не ложись только, парень, спать —
Ведь проснёшься — у горла нож.

Ты теперь отрастил живот,
Вспоминаешь, грозишь судом:
Мол, верните мне мой завод,
Деньги, землю, работу, дом…

Что ж, грозись. Но прими совет:
Убегай, пока цел, родной.
Даже если дороги нет —
Лучше сдохнуть, чем жить со мной.


(пер. с иврита Алекса Тарна)


Давно ли прогрессивные французские евреи на Шарона бочку катили: как-де смеет бедных палестинцев морить на блокпостах? А нынче прогуляйтесь-ка по Натании, какой услышите вы язык?  Давно ли мне подруга-немка рассказывала сочувственно про израильских граждан, что не вынеся здешних трудов и опасностей в Берлин перебираются на ПМЖ? А нынче какие мы оттуда получаем известия?

Впрочем, Европа — пройденный этап, там евреев-то осталось раз-два и обчелся. Более или менее серьезные диаспоры — в Новом свете, и прежде всего — в Америке. Именно из нее доносятся голоса протеста и ультимативные требования, не позорить их перед прогрессивной общественностью.

Как в Германии в 33-м, как в 45-м в России они уверены, что их рвение будет оценено, их преданность — вознаграждена. Что нынешний юдофобский шабаш в университетах — всего лишь мелкое недоразумение, которое давно уже было бы улажено, если бы не жестковыйность родственников на Ближнем Востоке.