?

Log in

No account? Create an account

(no subject)
kassandra_1984
Статья Геннадия Горелика о верующих и неверующих ученых-естествоиспытателях напомнила мне о вопросе, которым определенно не задаются ни автор, ни его герои: взаимоотношения науки и религии…

Дело в том, что современная фундаментальная наука сформировалась в культурном пространстве только одной определенной религии, а именно – западной ветви христианства, и более того – влияние и престиж ее падают по мере падения влияния этой религии. Дело не в мировоззрении того или иного ученого, а в том, считает ли общество познание природы занятием, серьезным, осмысленным, заслуживающим уважения, готово ли за него платить или держит его, как в Древней Греции, в лучшем случае, за безобидное хобби.

У каждого входа в современную науку действительно стоит древний грек, но… у входа он и остался – дальше не пошел, стимула не было. А появился этот стимул… вы будете смеяться, но сформировался он в процессе толкования Библии. Но чтобы это понять, надо сперва разобраться, чем отличалось мировосприятие еврейских авторов от греческих толкователей.

Для евреев времен ТАНАХа исследования природы мировоззренческой роли не играли. Естественно, что-то в этом роде возникало при решении практических задач, но обобщение опыта не было системным, и если где и фиксировалось, то уж во всяком случае не в культовых, законодательных или исторических книгах. Знаменитый "шестоднев" (Первая глава "Берешит"), равно как и соответствующие псалмы, мыслился вовсе не протокольным описанием божественных трудов, но хвалебным и благодарственным гимном Творцу – Создателю природы и человека. Как именно и в каком порядке Он их создавал, поэт мог описывать, как Он на душу положит – абы красиво.

Никакого описания Бога как такового в ТАНАХе нет, есть серьезное и подробное описание опыта народа в общении с Ним, того, что мы от Него видели, поняли, испытали.  Никто не ставит вопроса, каков Он сам по себе, не из повышенного благочестия, а потому что тогдашние евреи вообще относились к миру как процессу взаимодействия, а что в него не вовлечено – то нам и неинтересно. Иное дело – греки.

Для их культуры характерно то, что можно назвать "объективацией": стремление понять, как и почему оно тикает без всякого нашего участия. Второй важной особенностью их традиции была свобода дискуссии: можно так понимать, а можно и иначе, евреи такой подход усвоили только на стадии Талмуда.

Иосиф Флавий считает это недостатком греческой культуры и ставит в пример свою, где рассуждать дозволяется лишь особам сертифицированным, коих решение становится обязательным для всех остальных. Это, конечно, не значит, что в еврейском обществе де факто не было разногласий – были, да еще какие, вплоть до гражданской войны, но они вот именно были признаком ее приближения, в то время как у греков они были нормой и к социальному взрыву не вели.   

Так вот, с принятием христианства, а с ним и ТАНАХа как божественного Откровения, люди эллинистической культуры вынуждены были из него вычитывать нечто, что не было вписано в него изначально: ответы на вопросы, которые авторы в рамках своей культуры не ставили и ставить не могли. Исходное Откровение было НЕ ПРО ЭТО, но те, кто его получил в готовом виде, без ЭТОГО обойтись не могли. Из опыта открытия Творца через общение с Ним в тварном мире они стали делать выводы об объективных свойствах тварного мира. Треск, скрип, натяжки… (Во избежание… надо отметить, что те же проблемы с ТАНАХом возникли и в иудаизме, и там решения были другие, хотя не менее изящные, но мы сейчас не про то).

Впрочем, теологические тонкости в первые века христианства интересовали скорее восточную часть римской империи – там были древние культуры, эллинистическая философия, более или менее стабильное государство. В западной части были переселения народов, распад системы и церковь в процессе обращения варваров волей-неволей взяла на себя чисто организационные функции – не до теологии им тогда было. Культурная традиция прервалась.

Возобновилась она в эпоху Крестовых походов с получением через мусульман светской эллинистической литературы. При сохранении памяти об истоках своей религии и наличии перед глазами примера Византии полуграмотные "западники" на все греко-латинское наследие естественно смотрели снизу вверх… вот так и оказалось изучение Аристотеля занятием не просто интересным, но благочестивым.

Поначалу его просто заучивали, цитировали, логику и теории его использовали для объяснения каких-то явлений… но в конце концов невозможно было не заметить, что сам-то Аристотель реальность наблюдал и с ней сообразовывал свои выводы. И первые опыты наблюдений, объяснений, экспериментов вошли в христианские монастыри не просто в качестве приятного досуга, но наряду с толкованием священных текстов. Известные университетские диспуты насчет количества ангелов на кончике иглы отнюдь не приравнивались по статусу к известной дискуссии дяди Митяя с дядей Миняем, доедет ли такое колесо до Москвы, но выражали важность и престижность греческой культуры полемики.

Остановимся на этом примере. Дядя Митяй и дядя Миняй могут дискутировать в свое удовольствие, ни от кого не скрываясь, по той простой причине, что предмет и выводы их дискуссии ни для кого не представляют ни опасности, ни интереса. Они могут быть правы или ошибаться – никакого значения этому не придают ни окружающие, ни даже они сами.

Николай Коперник не без основания опасается публиковать свою книгу "Об обращении небесных сфер", хотя практические выводы из вопроса, вращается ли земля, по тем временам возможны не более, чем из вопроса, куда доедет колесо. Но вопрос об обращении сфер оказывается вопросом мировоззренческим, а в таких делах нонконформизм всегда был и поныне остается наказуемым – вплоть до высшей меры.

Те явления, которые нам всю жизнь выдавали за свидетельство "несовместимости науки и религии", свидетельствуют на самом деле о том, что постановка проблем, ставшая позже основой фундаментальной науки, по стечению исторических обстоятельств была признана частью религии – исследование тварного мира считалось служением Творцу, обнаружением и подтверждением Его величия (см. хотя бы философию Фомы Аквинского).

Итак, естественнонаучные исследования были занятием престижным, во многих случаях и доходным, хотя и весьма опасным, поскольку религиозные темы есть всегда темы социальные, связанные с вопросом о власти. Но прежде всего, они были вполне пригодными в качестве смысла жизни по В. Франклу: человек, решивший посвятить себя науке, не имевшей в те времена практического приложения, не сомневался, что тем самым служит Создателю

Только не напоминайте мне пожалуйста, что репутация науки как занятия высокодуховного и благородного веру в Создателя пережила на пару веков, ибо пара веков для истории – не время. Есть ритм смены поколений, есть механизмы преемственности культуры, но сегодня результат налицо.

Сегодня в моде наука прикладная, та, что смыкается с техникой, и это, конечно, прекрасно, потому что она ощутимо улучшает нам жизнь. Возможно, "задела" фундаментальных наук еще на пару веков технического прогресса хватит, ну а потом… Не будем загадывать, может, к тому времени опять вернемся к вере…
  

Окончание про Цукурса
kassandra_1984
* * *
Если б мишки были пчёлами,
То они бы нипочём
Никогда и не подумали
Так высóко строить дом;
И тогда (конечно, если бы
Пчёлы – это были мишки!)
Нам бы, мишкам, было незачем
Лазить на такие вышки!

   Б. Заходер

Псевдоэпиграф – это произведение, претендующее на авторство известного или авторитетного человека, на самом деле не создававшего его. Бывает, что это – сознательный обман с целью придания произведению дополнительного веса и авторитета (например, приписывание Льву Толстому известного текста Г. Гутмана). Но нередко – просто литературная фантазия на тему "Если бы директором был я". Например, автор библейской книги Экклезиаст (по-еврейски Когелет) отнюдь не намеривался выдавать себя за давно покойного царя Соломона, он просто моделировал некую ситуацию.
К таким вот необманным псевдоэпиграфам относится баллада, написанная Фридманом в стиле латышских народных баллад (дайн), широко популярных и в наши дни, с использованием традиционных приемов и символики. Обратите внимание, что в нижеследующей таблице оригиналом является латышский текст (Вероятно, точнее было бы его назвать: "Если бы я был Цукурсом, я бы сказал…"), а русский – авторский перевод, к которому прилагаются пояснения.

ŽĪDAM BĀLELIŅAM (Herberta Cukura monologs)
БРАТИШКЕ-ЕВРЕЮ (монолог Герберта
Цукурса)


Росло деревце, в небеса глядя,

Kociņš
auga debesīs,

А
человек подобен дереву;

Cilvēks
kokam līdzīgs bij’,

Широко
раскинувшись ветвями,

Braši
kupliem
zariņiem            

Росло
оно, взирая ввысь. 

Auga,
augšā raugoties.
            

Деревце,
братишечка,

Ak
tu kociņ’, bāleliņ’,        

У тебя добрый нрав;

Tavu
labu tikumiņ’

Рос
бы ты так,

Vai
tu būtu šādi audzis,    

Если б знал, какая судьба тебя ждет?

Ja
sav’ mūžu zinājis?        

Хорошо
жило деревце

Kociņam
bij’ laba dzīve     

У моей маменьки,

Pie
manas māmuliņas,      

Я деревцу пек ржаной хлеб,

Kokam
cepu rudzu maizi, 

А деревце торговало в разнос.

Kociņš
gāja pauniņos.      

Однажды
родились у деревца

Reiz
kociņam piedzimuši    

Плохие,
ядовитые ветки;

Slikti
zari
saindēti.                

Не обрубил я ветки эти,

Sliktus
zarus neapcirtu,        

Но целиком дерево в лесу я повалил.

Koku
gāzu
mežiņā.                

Черная змея молола муку

Melnā
čūska miltus mala,   

И смолола дерево в порошок,

Koku
malot
miltiņos,            

Мозгами
деревца

Koka
zaram smadzenītes     

Она
землю намазала.

Uz
zemīti smērējot.    
        

Ой,
деревце, братик мой,

Ak
man kociņ’, bāleliņi,        

Как прекрасна была твоя крона,

Kur
tav spožu kuplumiņ!      

Твои
кучерявые волосы,

Tavu
sprogain’ melnu matu

Твоя
огненная красота!

Dedzinošu
skaistumiņ’!        

Когда мой
брат-соплеменник

Tautu
dēlis,
bāleliņis             

Пришел ко мне слезно просить

Nāca
mani rūgti
lūgt,             

Даровать
дереву долгую судьбу,

Lūdza
kokam ilgu mūžu,       

Жизнь
ему сохранить,

Dzīvībiņu
dāvināt.                  

Я о горе не горевал,

Es
par bēdu
nebēdāju,           

А положил я горе под камень,

Liku
bēdu zem
akmeņ’,          

Красивые
золотые ветки дерева

Koka
skaistus zelta zarus         

Положил я быстро под подушку.

Liku
tīšām zem
spilveņ’.           

Сладко спи, мое деревце,

Čuči,
guli, man’
kociņi,             

На ручках земли-матушки;

Uz
zemītes
rociņām,              

В яме из тысяч костей

Tūkstoš’
kaulu dziļā bedrē    

Будет
тебе сладкий покой.

Būs
tev salda
atdusa.               

Вей, ветерок, гони лодочку,

Pūt,
vējiņi, dzen
laiviņu,           

Не буду плакать я о деревце,

Es
par kociņ’
neraudāju,           

У него теперь дивная жизнь

Viņam
tagad laba
dzīve             

У Б-женьки на небесах.

Pie
Di-viņa debesīs.    
            

Милая
лодочка, отвези меня

Aizved
mani, laiviņ’ mīļā,        

Под
сень Б-га,

Pie
Di-va
padusē,                     

Там я буду созерцать мое дерево,

Tur
raudzīšos savu
koku,         

Его
удивительное сияние.

Brīnumaini
spīdēdam’.             

Но Б-г мне сказал: «Тебе вход запрещен!

Di-vs man teisa: «Iekšā netiks’!

Тот, кто не грустил о дереве,

Kas
par koku nebēdāj’,              

Свою
душу потерял

Dvēselīti
pazaudēja,                    

И
мать свою опозорил».

Māmuliņu
kaunēdams».              

Послушай же, милый Б-женька,

Paklau mani, Di-viņš mīļais,    

Разве
суд Твой праведен?

Vai
tad prāva taisna
ir?               

У кого украл я золотые
ветки,

Kam
noskrēju zelta
zarus,          

Кого
лишил я жизни?

Kam
atņēmu
dzīvībiņu?              



Черная змея пришла сама,

Melna
čūska pate
nāca              

Чтоб дерево в земле похоронить,

Koku
zemē
apbēdīt,                     

Ее
острого меча

Viņas
asu
zobentiņu                     

Уж
больно я перепугался.

Biju
dikti
nobījies.                         

«Ты прав, Мой суд суров,

Tiesa
gan, ir prāva sūra,             

Но в свое сердце загляни:

»
Tikai sirdī
paskaties:                      

Заслужил ли твой старый друг

Vai
tad pienāk vecam draugam   

Терзаться
горечью предательства?»

Nodevību
rūgti
ciest»?          
     
Словарь символов:
«дерево», «деревце» — еврейский
народ;
«мать», «маменька» — латышский
народ;
«черная змея» — немцы-нацисты;«золотые ветки» — еврейское
имущество;
«удивительное сияние» — Вечная Жизнь, неописуемое духовное благо, которое заслужили в Загробном Мире все без исключения евреи, погибшие в Холокосте).

Автор явственно стремится и умеет говорить на языке Цукурса – не только в смысле лексики и грамматики, но и в смысле образности, традиции, картины мира. Он даже соглашается с (весьма сомнительным!) коллективным обвинением евреев в поддержке советской власти (хотя и возражает против коллективного наказания), но…
Справедливо ли в предательстве обвинять того, кто верности не обещал – ни эксплицитно, ни даже по умолчанию? Каким-то отдельным евреям, с которыми его связывала личная дружба, да, помог, но никогда не подряжался обеспечивать выживание еврейского народа.   Да, местами и временами отношения были вполне добрососедские, коммерция была взаимовыгодной, но ведь на самом-то деле не бывало никогда братства. Так почему евреи (причем, именно те, чьи предки веками жили в Латвии) очень хотят верить, что угрызения совести из вышеприведенной баллады существуют (ну, или хотя бы теоретически возможны!) в действительности, а не являются плодом их фантазий?
Да потому что вслед за Мартином Бубером и Эммануэлем Левинасом отчаянно и безнадежно надеются преодолеть то, что еще ДО Холокоста понял и точно описал Франц Кафка: Человек человеку – вещь. И потому изо всех сил стараются увидеть во всяком человеке личность, понять ДРУГОГО, даже ценой страдания, ценой утраты инстинкта самосохранения, в надежде, что таким путем удастся изменить мир к лучшему.
Увы и ах… Популярный рецепт улучшения мира путем морального  самосовершенствования подходит только для того, кто твердо решил всю жизнь провести в пустыне в позе лотоса, питаясь жареными акридами и созерцая собственный пуп. Когда Лев Толстой попытался воплотить эту доктрину в общении с людьми… спросите у бедной Софьи Андреевны, во что обошлась конкретным ближним его абстрактная любовь к ближнему.
Разумеется, живя в диаспоре, необходимо налаживать отношения с окружающими, но – с такими, какие они на самом деле есть, а не с такими, какими мы, возможно, хотели бы их видеть. На тех условиях, которые предлагают они и до тех пор, пока это их устраивает, не потому что это соответствует нашим возвышенным представлениям о сотрудничестве,
а потому что вулкан есть вулкан, и характера его не изменит никакое
пресмыкательство, никакая открытость без взаимности, никакое согласие "на
себя примерить" позицию другого, от него того же не ожидая.

За долгие века проживания бок о бок с НИМИ незаметно для себя в какой-то мере перешли мы от проживания к жизни, надеясь на свой краешек местечка не только под физическим, но и под духовным солнцем. Нет, это отнюдь не чисто латвийская проблема – это проблема любой диаспоры. Проблема "немцев Моисеева закона" и "свободных граждан Франции", испанских "новых христиан", большого любителя русского воздуха Павла Когана и тех, кто с радостью принимает условия солженицынского "примирения". Туда же до кучи – и прихожан американской реформистской синагоги, которые очень сердятся на Израиль за недостаточно миролюбивое поведение. Ничего они не забыли и ничему не научились.
Только вот зря вы это, господа-товарищи, честное слово, зря! Во взаимовыгодных контактах, конечно, вам не откажут, даже добрососедство наладится… ну, то есть, местами и временами… но стоит ли наступать на те же грабли и уже опять с братством путать его?
Коль скоро довелось нам жить на вулкане – то ли по свободному выбору, то ли просто за неимением лучшего – не стоит забывать, что он-таки вулкан и за него давать обещания, никогда больше не извергаться.
Зато, возможно, стоит задуматься о другой справедливости, ценность которой открыл нам Холокост. Извиняться нам не за что.
Мера – за меру.

Мера за меру или Гербертс Цукурс как национальный герой (В соавторстве с Анатолием Вицом)
kassandra_1984
За что же Ваньку-то Морозова?
Ведь он ни в чем не виноват!

Б. Окуджава

Всего лишь каких-нибудь сто летназад можно было всерьез принимать рассуждения, что евреи – не нация, авероисповедание или даже каста, что достаточно уподобиться, чтобы"почвенные" признали тебя своим. После Холокоста, да еще вдобавок образованияИзраиля верить в это стало труднее. Хотя жестковыйный наш народ передтрудностями отступать не приучен, возникает все больше ситуаций, вынуждающихзадуматься о времени, о себе и об отношениях сдругими народами, тем более что и они, в свою очередь (прежде всего в Европе)начинают задумываться о своих отношениях с нами (точнее – к нам). Одна из такихситуаций возникла недавно в Латвии, и потребовала от тамошних евреев – как уехавших, так и оставшихся – какой ни на есть реакции, хотя бы на уровнеуточнения собственных представлений.

В Латвии с момента обретения (1991)независимости мучительно происходит поиск Национального героя, посколькувсякому народу необходимы объекты для гордости и подражания. Герберт Цукурс –прославленный летчик, конструктор, писатель – сильный кандидат. Утвердиться на пьедестале ему мешает известное участие в событиях Холокоста. Значительное количество граждан Латвии готово закрыть на это глаза. По их мнению, судьба евреев зависела только от Германии. Личное участие Цукурса в расстрелах недоказано, зато доказано, что от расстрела нескольких евреев он спас, авпоследствии был бессудно уничтожен мстительным Моссадом. вырисовывается образлатышского трагического героя типа Экзюпери (и летчик, и писатель!), а то и Шиндлера.

Но даже сторонникам Цукурсаприходится соглашаться, что он входил в расстрельную команду Арайса. Латвии приходится следовать нормам Евросоюза.Например, маршал Петен, герой Первой мировой не считается Национальным героемФранции, хотя сторонники такой точки зрения имеются. Зависимые от европейскихнорм руководители Латвии не могут предоставить Цукурсу место на национальном пьедестале.

Итак, очень известный, оченьсимпатичный, с оружием в руках боровшийся за свободу Латвии в 1919, сражавшийсяво время Второй мировой против советских партизан в Белоруссии, безвинно убитыйМоссадом человек… не может стать Национальным Героем. Свой, как выразился он,"вклад в дискуссию", внес А. Миллерс, создав Музыкальную драму «Цукурс. Гербертс Цукурс».

На эту драму написал расширенную рецензию Симха Фридман. Автор рецензии насколько возможно пытается понять логику и аргументацию сторонников Цукурса, и где-то как-то даже сочувствует им. Вместе с тем, он считает важным разъяснить свою позицию с традиционной еврейской точки зрения. Намерения безусловно благие, но…

Действительно, был этот человек горд, и бесстрашен, и доблестен, и очень честолюбив, и дальние полеты, и книги его принесли вполне заслуженную славу и Родине, и – конечно же, в первую очередь, ему самому.

Политикой, похоже, особо не интересовался – летал и при республике, и при диктатуре, при советах тоже намеривался, но что-то с ними не сладилось, а немцы пришли – хоть и не взлетел, но на земле быстро оказался на виду.
Знал ли он, какими делами занималаськоманда Арайса, в которую добровольцем вступил? Естественно, все это знали. Убивал ли кого-то сам? Тут мнения расходятся, одни рассказывают, что он в гетто по улицам бегал и в прохожих палил, другие свидетельствуют, что каких-то евреев прятал… Одно, впрочем, не исключает другого. При тех количествах, что принимал он на грудь и заливал за галстук уже не год и не два, не он первый, не он последний, кто по улицам бегает и прохожих стреляет. А при тех отношениях взаимовыгодного сотрудничества и даже приятельства со многими евреями, какие сложились у него во времена "свободного полета", вполне могла с кем-то возникнуть и настоящая дружба…

Во всяком случае, ясно, что в организованных ликвидациях он не участвовал и целью его было отнюдь не "окончательное решение", но только и исключительно привлечение общественного внимания к несколько подзабытой на тот момент собственной персоне… и кто же мог подумать, что Гитлер проиграет войну?..

Пришлось сбегать через Францию в Южную Америку, где до него в 65-м году добрался МОССАД и ликвидировал – по слухам, не слишком вежливо. Вообще-то МОССАД по тем временам много до кого добирался, особенно в Южной Америке – выбор был богатый. Почему остановились именно на Цукурсе?.. Даже если мы выявим и приобщим к делу все привходящие обстоятельства – был ли в МОССАДе кто-то из Риги, кто личные счеты хотел свести, достать ли его было легче, поскольку был не очень осторожен, а может, просто на известности своей погорел… Все равно не сможем ответить на эксплицитно не заданный, но имплицитно присутствующий во фридмановском тексте вопрос: А справедливо ли это?

Вопрос далеко не так прост, как кажется с первого взгляда, и, как ни странно, ответ на него связан не с выяснением, что данный конкретный Цукурс совершил, а чего не совершал. Это – тот самый вопрос, который Ханна Арендт поставила на процессе Эйхмана, в деяниях которого сомневаться ну никак невозможно, но… столь же невозможно определить степень его личной ответственности.


*  *  *

Кому судить? Кого судить? За что судить?
             Ю. Ким

Современные европейцы, в особенностииз тех, что метко именуются в Германии "воскресными христианами" (в смысле – все христианство исчерпывается воскресной мессой), любят на досуге порассуждать, что вот мол, жестокая религия у евреев, у нас не в пример гуманнее – причем ссылаются на Исх.21,23-24: "Отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб".

Наиболее распространенное в современном мире толкование – призыв к мести – есть полный абсурд, ибо настоящая, эффективная месть будет – за зуб челюсть высадить, чтоб неповадно было. Предписание ТАНАХа явно не для мстителя предназначено, а для судьи, но мы сейчас не про то. Мы про то, что Новый Завет этот закон заменяет… гораздо более свирепым: "Какою мерою мерите, такою же отмерится и вам". (Лк. 6,39).

Участие Адольфа Эйхмана в уничтожении тысяч людей есть установленный факт, но установить меру его личной ответственности в принципе невозможно. Его утверждения, что никакой заинтересованности в смерти этих людей у него не было, скорее всего,соответствуют действительности. Заинтересованность у него была исключительно в собственной карьере, причем, судя по достигнутым результатам, он действительно был достоин высокого положения в любой бюрократической иерархии.

И вот Ханна Арендт в отчаянии разводит руками: нет в ее римском праве (которое по этому параметру от еврейского не отличается ничуть) такого закона, чтобы судить и осудить, ибо невозможно определить размер ущерба, нанесенного лично им. Размазан ущерб по не поддающейся исчислению толпе – от немецкого фюрера до отчаявшегося председателя юденрата, венгерского паровозного машиниста и украинского надзирателя на освенцимской рампе – пойди, разберись!

Но тут появляется на сцене идейный сионист Давид Бен Гурион и… судит, как ни странно, по закону христианскому:"Ты, Адольф Эйхман, сознаешься, что видел в нашем уничтожении средство для достижения своей карьерной цели? Ну и ладушки – теперь я вижу в твоем уничтожении средство для пиарных целей моих. И ничуть неинтересно мне определять меру твоей личной вины – ты ведь евреев, которых в вагоны запихивал, ни в чем и не обвинял даже. Какою мерой мерил ты нам – теперь тебе от нас отмерено будет". Не по мере содеянного, как в ТАНАХе написано (и то сказать, сколько б раз тогда Эйхмана вешать пришлось бы – подать сюда мой верный калькулятор!..), но по мере твоего отказа увидеть в нас людей.

Давным-давно уже Гегель объяснил, что, карая преступника, мы признаем за ним тем самым свободу воли и человеческое достоинство: он выбрал то, что выбрал, и должен принять последствия своего решения, и потому так важно определить, что именно он решил и как исполнил это. Но если в Эйхмане видеть не личность, подобную нам и способную к коммуникации, а всего лишь средство, которое мы вольны по собственному произволению использовать для собственных целей, вопрос его личной ответственности оказывается автоматически снят. Мера за меру. И кстати, в конце концов признала-таки Ханна Арендт, что это в подобных случаях – единственно возможная справедливость.

Вернемся к Цукурсу. По степени личной ответственность его можно расположить где-то между паровозным машинистом и мелким мародером, вселившимся в квартиру, опустевшую вследствие "окончательного решения". Не Бог весть что, но… поскольку сам он считал вполне приемлемым рассматривать евреев как расходный материал для восхождения по карьерной лестнице, то и МОССАД, в свою очередь, по каким-то своим соображениям, увидел в нем подходящего кандидата на ликвидацию.

Так в чем проблема?

Да в том, что что Гитлер войну проиграл, и с ним проиграли все, кто выбрал его из двух сцепившихся в смертельной схватке тоталитарных монстров. Не повезло Цукурсу, а с ним и тем, кто его нынче в герои продвигает. Приходится изворачиваться, ловчить, заурядный конформизм стилизуя под античную трагедию, что, в частности, однозначно прослеживается в мюзикле, обсуждаемом господином Фридманом.

Но не повезло и самому Фридману, и прочим латышским евреям – т.е. действительно латышским, не тем, кого игра судьбы в те края забросила после 45-го года, а другим – много поколений прожившим в маленькой стране, что лишь совсем недавно стала государством.

                                                   * * *

Но не твердите нам о том,
Что на вулкане мы живем –
Ведь все мы существуем на вулкане.

А. Городницкий

В отличие от цыган, что с "почвенной нацией" жили всегда рядом, но не вместе, мы с местной культурой во все времена и во всех местах соприкасались довольно интенсивно: ремесленники, торговцы, финансисты, посредники и переводчики волей-неволей впитывают из окружения больше, чем гастролирующий ансамбль песни и пляски.

Очень многими достижениями, которыми по праву гордится, обязан наш народ своеобразному "симбиозу" еврейской диаспоры с нееврейским окружением. Без влияния эллинизма вряд ли мог возникнуть Талмуд, испанское наследие без труда просматривается в цфатской каббале,
хоть Гитлер и считал теорию относительности "еврейской физикой", ее трудно представить вне сферы немецких университетов, Шагал не зря в Париже проживал, а за российские корни теории и практики сионизма я уже и вовсе молчу.

Инкультурация естественно порождала тягу к ассимиляции: коль скоро я на самом деле владею испанской, немецкой, русской культурой – надо ли навсегда оставаться каким-то недоиспанцем, недонемцем, недорусским или недолатышом? Вроде бы и логично, но… как-то все эти соображения упускали всегда из виду мнение настоящих испанцев, русских, немцев или латышей.

Говорят, что самая плодородная почва – в окрестностях вулканов, прекрасные урожаи можно собирать, но… только в перерывах между извержениями, и очень трудно предсказать заранее, когда снова под ногами загорится земля. Жить там или не жить, пахать или не пахать – дело личного выбора, в конце концов, кто не рискует – шампанского не пьет, но важно не заблуждаться насчет перспектив своего строительства на песке.

Вот, к примеру, Помпею строили-строили и построили, красивую такую, с виллами, с мозаичными полами, а потом в один прекрасный день… Впрочем, специалисты считают, что Брюллов несколько сгустил краски, не так все было внезапно, люди даже успели убежать… но уж, понятно в чем были – мозаики остались археологам.

Жители Помпеи до нашей эры спаслись, потому что помнили, что при всем плодородии почвы и приятном климате Везувий-таки вулкан. А вот немецкие евреи в 33 – 38 году позабыли, что при всей культуре и цивилизованности Германия-таки галут. Известные социологические процессы хоть и более предсказуемы, чем извержения вулканов, но ничуть не более управляемы. Точнее всех сказал, наверное, Ким:


– Но если все охвачены одним
Безумием – не на день, а на годы?
Идет потоп – и он неудержим
И увлекает целые народы!
Так что же может слабый человек
В кошмаре, чей предел непредсказуем?
Что может он, когда безумен век?
И кто виновен в том, что век безумен?

Кризисы были, есть и будут в истории любого народа, от них страдали и будут страдать меньшинства, и прежде всего, конечно, евреи. И чем более склонны они к ассимиляции, чем более "своими" себя чувствуют в местной культуре, тем тяжелее будет им обнаружить, что местные-то далеко не всегда считают их таковыми. Даже если до смертоубийства дело не дойдет, ограничится газетной травлей и раскрытием псевдонимов, психологический шок окажется очень тяжелым.

Вспомним хотя бы пользующуюся ныне большой популярностью на Западе Симону Вайль, которая изо всех сил убеждала вишийских чиновников, ее за еврейку не считать, ибо все ее мировоззрение основано на греческой философии. Или Бориса Пастернака, ничего общего не желавшего иметь с евреями в достославную эпоху "борьбы с космополитизмом".

Взаимности, однако, они не встретили. Почему?

Это подробно объяснил А. Солженицын в своем знаменитом труде "200 лет вместе". Всю правду выложил – не в смысле фактов, там-то как раз обнаружилось множество, мягко говоря, неточностей – но в смысле своего (и, несомненно, большинства русского народа) понимания ситуации и выводов, какие сделать из нее надлежит. Причем, сдается нам, что позиция его очень многим латышам близка и понятна. Вкратце она такова:

Есть евреи, что понимают себя в первую очередь как евреев – нам такие тут не нужны. Уматывайте куда хотите – будем с вами на расстоянии с удовольствием мирно сосуществовать. А если по каким-то причинам уехать не можете – ну ладно, вступим в отношения чисто договорные, взаимовыгодные, только не претендуйте на участие в решении судеб народа и страны.

Но есть и другие, что утверждают свою принадлежность к нашему народу и обижаются, когда мы ее не признаем. Но ребята – будьте же логичными: если хотите быть НАМИ, то должны, как и мы, быть в первую очередь озабочены НАШИМИ интересами, проблемами НАШЕГО народа. И если по
этой причине в университетах процентную норму вводят, то не на что вам
жаловаться. И если нам для ради самоуважения неудавшуюся революцию надо на кого-то спихнуть, то ваше дело – отнестись с пониманием, тем более что вы в ней участвовали действительно активно. Не возражайте против легенд "ташкентского фронта", чтобы нам не мешать, сохраняя достоинство, поражения сорок первого замести под ковер. Согласитесь же наконец, что ваша роль "козла отпущения" для душевного спокойствия нам необходима, покайтесь за нас в общей нашей вине, мы тоже честно покаемся, что не противостояли вашему коварному соблазну, и будет нам щастье.

С точки зрения Солженицына все логично и удивляться нечему. Куда удивительнее, что не так уж мало нашлось в России евреев, готовых "примиряться" на таких условиях.

Впрочем, не только в России. В "Истоках тоталитаризма" упоминает Ханна Арендт, что еврейские политики в Европе за что угодно бороться были готовы – от собственного кармана до освобождения пролетариев всех стран – только не за еврейские интересы, как бы сие ни понимать. Им, похоже, и в голову не приходило, что такие интересы в принципе существовать могут. С Холокостом, правда, пришло, но… было уже поздно.

В той же книге та же Ханна отмечает с горечью, что ни для кого кроме евреев Холокост неожиданностью не стал. Но уж для евреев стал в полной мере, и восприятие их, вероятно, точнее всего можно описать знаменитым цветаевским:

Вчера ещё в глаза глядел,
А нынче – всё косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел, –
Всё жаворонки нынче – вороны!

В глазах евреев происходящее точнее всего описывалось словом: "Предательство". Но разделяет ли это мнение большинство "почвенных наций"?

Не те, кто верил в гитлеровские теории и рвался спасать человечество от коварных "Сионских мудрецов", и не те, кто, напротив, старался евреев спасать и спасал, нередко ценою собственной жизни, а просто среднестатистические обыватели, которые энтузиазмом не пылали, но могли и поучаствовать, если выгодно. Те, кого, как и подобает национальному герою, в точности воплощает и выражает Гребертс Цукурс?
                                                                           


Даешь равноправие! (в соавторстве с Анатолием Вицом)
kassandra_1984
Продолжение разговора о женщинах и армии

Проигран был нами последний бой
И трусость твоя – причиной!
В петле не плясали бы мы с тобой,
Когда б я была мужчиной.
     Д. Клугер

Дискуссия в "Гостевой" "Зметок по еврейской истории" на тему "женщины и армия" была весьма оживленной. Кто-то ссылался на галахические предписания, что были вполне разумными и обоснованными лет 300 назад, кто-то – на опыт современных западных армий, приспособленных за отсутствием реального противника разве что на параде маршировать, кто-то на права, свободы и гендерное равенство. Но почему-то практически никто не поставил простой вопрос: нужна ли армия женщинам и нужны ли женщины армии. Попробуем-ко восполнить этот пробел.

В Израиле говорят, что если юноша в армию идет, чтобы стать мужчиной, то девушка – чтобы стать женщиной. На самом деле все-таки не совсем так. Прежде всего, потому что в армии такое не одобряют, отслеживают, пресекают вплоть до отчисления, к тому же при наших расстояниях и практически еженедельных отпусках особо драматических ситуаций, как правило, не возникает, но кроме того…

Положа руку на все места: много ли девиц-новобранцев сие великое свершение откладывают до принятия присяги? Чем отличается по этому параметру армия от старших классов средней школы? Сохраняется ли в современном мире негативное влияние потери невинности на перспективу создания семьи?

Прежде "честью" для девушки и женщины традиционно считалось обеспечить наследование имущества мужчины вот именно ЕГО детьми. Кого это интересует сегодня, когда наличие детей от предыдущего брака давно уже перестало быть препятствием для заключения нового? Когда в той же армии, регулярно сталкиваясь с командирами и наставниками женского пола, даже выходец из самой, что ни на есть, патриархальной семьи привыкает признавать за  однополчанками такую же свободу выбора, какую имеет сам?

Дело в том, что идиллический образ женщины, всецело посвятившей себя мужу и детям – фантастическая картинка из приукрашенного прошлого. На самом деле всегда и всюду девушка становилась женщиной, т. е. взрослым, зрелым человеком, умеющим оценивать обстановку, принимать решения и брать на себя ответственность за потомство, не в результате утраты девственности, а в процессе традиционно связанного с этим событием вхождения в большой и сложный женский коллектив своего клана, где совместно решалось множество проблем, постоянно шло выяснение отношений, борьба за власть и влияние, возникали и рушились репутации и партии. Сегодня – к добру ли то или к худу – этот отдельный женский мир сохранился лишь в тех секторах, что продолжают жить общиной, из этих секторов девушки, как правило, в армии и не служат.

В основном же секторе израильского общества армия давно уже стала "школой мужества", в которую входят девочками и мальчиками, а выходят – взрослыми, сформировавшимися людьми.

Первоначально женщин в армию позвали не от хорошей жизни – в 48-м под ружье вставали все, кто способен был удержать его в руках, так что у сегодняшних солдаток уже и мамы, и бабушки солдатками были, но довольно скоро выяснилось, что мы попали в тренд. Сегодня женщины служат во множестве стран, правда, все больше добровольцами, но в желающих недостатка нету. И удивляться нечему – в современной армии есть уйма совершенно необходимых функций – от делопроизводителя до инструктора – с которыми женщины справляются не хуже, а то и лучше мужчин, освобождая их для других занятий, т.е. не заменяют, а дополняют их. Марк Солонин в "Мозгоимении" отметил, что во время Второй Мировой на двух воюющих солдат приходилось по полтора человека тыловой и вспомогательной "обслуги" – в наш компьютерный век их, наверное, стало три, если не больше.

Впрочем, и в ряды реально воюющих путь женщинам не заказан. Те, кто каким-нибудь экстремальным спортом занимаются, типа альпинизма или боевых искусств, имеют шанс показать, на что способны. Как сказал дрессировщик Куклачев, кошку нельзя заставить делать то, чего она не хочет, но можно выявить, что она хочет, а мы можем использовать. Можно, например, бедуинов брать в следопыты-проводники по пустыне, талмудистов задействовать для быстрого извлечения информации из большого массива текстов. Есть у нас на южной границе пехотный батальон по имени каракаль (это кошка такая дикая, вроде российской рыси), где мужчины и женщины вместе служат, хотя, конечно, функции у них разные. Поиски и эксперименты идут в различных направлениях.

Так что наблюдаем взаимовыгодный симбиоз: женщины армии нужны, армия нужна женщинам – в том числе и для карьеры военной или овладения профессией для будущей гражданской карьеры. Но увы, этой гармонии ныне угрожает властолюбивый и кровожадный идол, почище средневекового Молоха. Имя ему: Социальная Справедливость.

*  *  *
Для тебя нет преград,            
Кем захочешь, станешь ты,        
А года пролетят,                 
Станут явью все мечты.
     Г. Рублев

Не спрашивайте жрецов этого идола, почему главной целью в жизни человека и человечества должно быть уничтожение различий. Это столь же бесполезно как верующего христианина спрашивать, почему у него Бог в трех лицах един, а не в тринадцати или восьми с половиной. Вера – это аксиоматика, о которой не спрашивают, из нее просто исходят. Так вот, исходя из этой самой "справедливости", совершенно недопустимо даже намекать человеку, что возможности его в какой-то области меньше, чем у кого-то другого. Смертный грех!

По их воззрениям страшной трагедией для меня должно быть неумение теоретизировать как Эйнштейн или танцевать как Майя Плисецкая, так что жуткой бестактностью будет напоминать мне об этом, отказываясь принять в институт физики или балет Большого театра. И потому обязан Большой театр ввести квоты для тех, кто танцует как чурбан, поет как барабан, а в физики обязательно записывать строго установленное количество таких, что не отличают протона от яйцеклетки.

А будет ли у нас после этого теория относительности и будем ли в области балета впереди планеты всей – это уже детали. Все, что не соответствует их догматике, строго говоря, права на существование все равно не имеет. У нас в Израиле вообще нездоровый избыток рыцарей догмы – есть такие, что в его существовании смысла не видят, поскольку не все мужчины носят шляпы, а женщины – парики, есть такие, что и собой, и нами пожертвовать готовы, чтоб только арабы не переживали так сильно из-за нашего существования, ну и ревнители "социальной справедливости" тоже есть, в данном случае "феминистками" именуемые.

Не вмещают они, что армия есть инструмент для защиты Родины. Для них она в лучшем случае – бесхозное имущество, которое можно прибрать к рукам и использовать для продвижения "равноправия". Чтоб, значит, в приказном порядке всех мальчишек заставлять женское пение слушать, а девчонок – гусеницы на подбитом танке менять. Не важно, что надорвутся они, что останутся в результате покалеченными – зато равноправными. А то еще можно за каждым дамским танком в бой пускать дружину мужиков с кувалдами – на случай, ежели подобьют, или физические нагрузки на тренировках пехотинцев под возможности слабого пола понизить. Не важно, что в результате постреляют нас как курей – важно, чтоб "социальная справедливость" во веки веков и аминь!

И не рассказывайте мне пожалуйста про заслуги феминисток в обеспечении равноправия, потому что те, прежние феминистки, чье славное имя узурпировали ныне радетели "социальной справедливости", требовали (и добивались) признания того, что стало в обществе ощутимой реальностью. Прежде чем де юре получить доступ к "мужским" профессиям, женщины всеми правдами и неправдами овладевали ими де факто, прежде чем получить избирательные права, политической агитацией занимались и справлялись успешно. Тогдашние феминистки требовали всего лишь официально признать реальную ситуацию, а нынешние требуют, рассудку вопреки, наперекор стихиям, создавать ситуации, ничего не сулящие, кроме вреда для всех, включая и женщин. Тех в самом деле волновало социальное положение и перспективы тех, кто МОЖЕТ, но не имеет права. Эти озабочены только завистью тех, у кого заметно больше амбиции, чем амуниции.

Сегодня у нас на дворе та самая, проклятая китайцами "эпоха перемен", очень многое в обществе меняется, в том числе и гендерные отношения, и пока еще рано судить, какую форму в конце концов они обретут. Прежние "роли" мужчины и женщины уходят в прошлое, и будущие, вероятно, будут выглядеть совсем иначе, но при любом раскладе не могут они быть одинаковыми. Всем современным догмам вопреки мужчина и женщина природой запланированы не как взаимозаменяемые шестеренки, но как взаимодополняющие партнеры.

Воля к смерти
kassandra_1984
Я рад, что в огне мирового пожара
Мой маленький домик сгорит.
М. Светлов

Почему с ХАМАСом воюем в белых перчатках? А потому что он нам нужен. Нет-нет, не ради чьих-то удобств или барышей, а ради того, чтобы он и дальше с ФАТХом собачился и не получили бы мы на нашу голову филькину грамоту очередного "мирного договора" с "палестинскими страдальцами". Ничего не поделаешь — последствия Ослосоглашения нам еще не раз и не два выйдут боком. Честно говоря, горящим кибуцам на границе с Газой, не очень я сочувствую, помятуя их энтузиазм во время "размежевания" — сиречь уничтожения Гуш Катифа — за что боролись, на то и напоролись.

Сам-то ХАМАС — та еще армия, на одну ладонь посадить — другой прихлопнуть, но своими выкаблучиваниями он, как ни парадоксально, заслоняет нас от врага куда более опасного и могущественного. Врага, у которого… нет имени, вернее сказать — у него много имен. Потому что он не человек и даже не государство, но — МИРОВОЗЗРЕНИЕ, воплощенное в решениях и действиях множества людей, государств и организаций.

Например, в Америке оно определенно связано с "глубинным государством", в Израиле — с "левой элитой", в Европе к нему уже прочно прилипло ироническое название "добродетельные" (Gutmenschen) — всех их объединяет полный отрыв от реальности, улет в эмпиреи, демонстративный бунт против закона причинности.

Понимают ли эти люди, что — перефразируя известную советскую мудрость — если ты на реальность плюнешь, она утрется, а если она плюнет на тебя, то ты утонешь? Не все, конечно, но идеологи их — да, понимают, они ведают, что творят, и вполне сознательно призывают потоп на свои страны и народы. И на соответствующий вопрос отвечают как тургеневский Базаров:

— Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить.
— Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить.

Что вырастает в итоге на расчищенном месте, мы уже хорошо знаем, можем даже объяснить, почему, но потомки Базарова объяснений не принимают, ибо они основаны на опыте жизни в реальности — той самой, которую наши оппоненты твердо решили отменить. Не будем разбираться, какие проблемы общества стоят за их иллюзиями и слепотой, важнее уяснить другое.

Страстное стремление Запада к уничтожению Израиля продиктовано далеко не в первую очередь традиционной юдофобией, хотя и она, конечно, играет некоторую роль, но прежде всего — собственной его самоненавистью. Вот почему эту заразу так легко и естественно подхватывают ассимилированные евреи диаспоры — им-то самоненависть не в диковинку, их не приходится учить извиняться за собственное существование, в привычку им соглашаться, что "Мы — наше несчастье". Они с полным основанием рассматривают Израиль как часть своего, западного, мира, и потому естественно враждебны ему и всегда готовы всей сворой травить как любое "слабое звено".

Вот — проиграли немцы Вторую мировую — и никому из "добродетельных" в голову не придет, что они в Судетах или Кёнигсберге несколько дольше прожили, чем арабы в Иерусалиме, никто не спросит, почему за общую "немецкую вину" с жителя Бреслау или Данцига строже надо спрашивать, чем с мюнхенца или берлинца.

Вот, французы алжирские — сбежали после проигранной войны, что называется, в чем были, и никто им специального ООН-овского комитета не назначал, никто в четвертом поколении не считает "беженцами" и задарма не кормит — сами виноваты, что не арабами родились.

Вот, буры южноафриканские уж, казалось бы, никаким боком не евреи, а сами, между нами говоря, те еще юдофобы, но не помешало это "прогрессивной общественности" их кинуть самым подлым образом… Недавно уже довольно большая группа тамошних фермеров по всему миру политического убежища просить пошла, слава Богу, Австралия, вроде, согласилась, а из гуманной Европы — ни ответа, ни привета, у них, вишь, для белых места нет. У них давно уже специальный моральный кодекс разработан — только для белых с обратной силой до времени питекантропов.

Взять хоть те же крестовые походы. Не то чтобы крестоносцы были такими уж записными гуманистами (особенно с еврейской точки зрения), но согласимся, что по этому параметру между ними и соперниками — сиречь арабами, а затем и турками — разницу особую уловить трудно. Тем не менее, "добродетельные" европейцы, бия себя в бумажник, каются слезно в злодейском (пусть даже временном!) отъеме Иерусалима у законных — сиречь арабских — хозяев.

И кто же тут, спрашивается, "законный"? История поселения сего известна с момента, когда его Давид у каких-то евусеев отбил. Что это были за евусеи, они ли его построили или тоже когда-то у кого-то отбили, даже аллах не ведает (ибо его тогда еще не изобрели). Потом хозяевами в нем были последовательно: евреи, вавилоняне, персы, опять евреи, греки, опять евреи, римляне, плавно перетекающие в византийцев, арабы, крестоносцы, турки, англичане и опять евреи. Почему "незаконными" в этой длинной череде завоевателей оказываются (кроме, конечно, евреев) только крестоносцы — ведает ныне воистину один аллах. Но современным европейцам это неинтересно — им лишь бы отметиться в роли Павлика Морозова, обличающего безыдейного предка.

Сегодня у нас на глазах разверзается пропасть между Израилем и диаспорой (прежде всего американской). Хорошо понимаю и в немалой мере разделяю высказываемое со всех сторон беспокойство и сожаление, но… может ли быть иначе? Разумеется, свою лепту в процесс вносит и политика ультраортодоксов (не к ночи будь помянуты!), но главная причина все же в другом.

Диаспора глубоко и искренне возмущена нашим растущим и крепнущим отказом от самоненависти, которую ассимилянты почитают единственно ценной и правильной еврейской традицией, да заодно и мостиком, соединяющим нас с мировоззрением просвещенной Европы. Они непоколебимо убеждены, что именно в ней заключается наше моральное превосходство над антисемитами, и потому в любой попытке Израиля отстаивать свое право на самозащиту тотчас же узревают моральное падение вплоть до уровня Гитлера.

В самом Израиле такие тенденции еще не совсем исчезли, но уже явственно сходят на нет. Маленькое государство во враждебном окружении вынуждено, конечно, лавировать, действовать дипломатично, когда хотелось бы фейсом об тэйбл, но одно дело — на какие-то практические компромиссы с Европой идти, и совсем другое — перенимать ее самоубийственное мировоззрение. А диаспора… ну что диаспора… скорее, чем мы думаем, она почувствует, что стала очередным "слабым звеном", подходящим объектом для следующего предательства "прогрессивной общественности". Ей решать, ей выбирать между жизнью и смертью, а мы свой выбор сделали.

Мы хотим жить!

Друзья и враги Гарри Поттера
kassandra_1984
Сказка ложь, да в ней намек!
Добрым молодцам урок.
   А.С. Пушкин

Культовые книги (а сага Гарри Поттера – книга безусловно культовая, причем, во всем мире) содержат немало информации "о времени и о себе" авторов и читателей. Уже написано и сказано много правильного, хорошего и разного про то, что это "роман взросления", про первую любовь, про школу-интернат, но мне хотелось бы обратить внимание на другое: Гарри Поттер – прощальная сказка западной цивилизации.

Хогвертс – открытое общество

И белых, и чёрных, и жёлтых ребят
Нас много на шаре земном.
Берёзы иль пальмы над нами шумят -
Это ведь всё равно.
   Из пионерской песни

В старых сказках линия противостояния добра и зла совпадает обычно с линий раздела свой/чужой. В хогвертсе же дружно сидят за одной партой юные волшебники с английскими и французскими, индийскими и китайскими и даже (о ужас!) еврейскими именами, потомственные колдуны с родословной до десятого колена берут в жены девушек из магловских семейств, т.е. практически отсутствует расовая, национальная и социальная ксенофобия – немногие ее носители однозначно относятся к отрицательным персонажам.

Такую ситуацию и по сю пору принято считать ну очень прогрессивным завоеванием равноправия, но это, увы, заблуждение. Юные волшебники живут в гармонии, поскольку все они по умолчанию признают превосходство западной культуры над всеми прочими и превосходство культуры волшебников над культурой маглов.

Очень важно, что именно – по умолчанию. Ни автору, ни его героям в голову не приходит, что кто-то может усомниться в их превосходстве, бросить вызов их великолепной цивилизации, претендовать на занимаемое ею "место под солнцем". Можно, конечно, такое мышление объявить "демократическим", но на самом-то деле является оно имперским. Размывание, ослабление, исчезновение имперской культуры святое место оставляет пустым и вызывает острую конкуренцию между культурами прежде подчиненными ради занятия освободившейся вакансии.

И по сей день выходят на Западе ну очень научные исследования про загадочную психологию исламистов, не могут господа ученые вместить, что соперничество между людьми и культурами – явление естественное, и патологии искать в нем не надо. Но если они даже сейчас умудряются в упор не замечать опасность, грозящую извне, стоит ли удивляться, что Роулинг 20 лет назад не могла предвидеть "нашествие иноплеменных"?

Все опасности, угрожающие героям сказки, – доморощенные, свои, и не случайно Гарри Поттер и лорд Вольдеморт так похожи – и конструкцией волшебной палочки, и происхождением, и биографией, и проблемами, с которыми они сталкиваются в процессе взросления. Страшный враг – не что иное как персонификация главной проблемы западного мира, которую безошибочно определяет Роулинг: неспособность принять реальность, включая и свою собственную, т.е. самого себя.

В решающем поединке Гарри именует своего противника не внушающим ужас вымышленным "непроизносимым", псевдонимом – Лорд Вольдеморт – но настоящим именем – Том Ридли, и это – половина его победы. Потому что самая главная, самая желанная цель врага – не дискриминация и порабощение "маглов", не преследование и уничтожение несогласных – это все средства, а цель – забыть самому и всех заставить забыть, что он – всего лишь Том Ридли.

Его родители никогда не любили друг друга, потому что – эту мысль Роулинг выражает и подчеркивает много раз – сексуальное влечение еще не любовь. Надо еще, чтобы приязнь, чтобы уважение, надо чтоб характерами сошлись… но об этом они не помышляют. Мать-замарашка, не знавшая любви в своей семье, "западает" на самовлюбленного глупого балованного фата, будучи ведьмой, колдовством возбуждает в нем ответное влечение, но он, как и она, никогда по-настоящему никого не любил. Отцу ребенок никогда не был нужен, непонятно, нужен ли был и вскоре после его рождения умершей матери. Ведь она – ведьма, и могла бы, как Лили Поттер, даже умирая окружить колдовской защитой сынишку, остающегося в одиночестве во враждебном мире, но она не делает этого. Материнская любовь заслоняет Гарри от неприязни приемных родителей, а у Тома Ридли, растущего в приюте, такой защиты нет.

Нечем ему противостоять транслируемому окружающими, пусть и невысказанному, ощущению, что он на белом свете – лишний, и он, вполне предсказуемо, усваивает его. Трагедия Лорда Вольдеморта начинается с самоненависти, которая прежде всего перекидывается на самых близких, подобных ему и давших ему жизнь. Первые трупы на его пути – собственные дед и бабка, которые вряд ли подозревали об его существовании. С ними и в них должен умереть Том Ридли – никому не нужный сын и внук презренных маглов – и родиться Лорд Вольдеморт, властелин, в чистокровности которого отныне никто не посмеет усомниться.

Вот что на самом деле стоит за известной модой на "свободу выбора" своей национальной, расовой, сексуальной принадлежности: Я есть не то, что есть, но то, чем быть хочу, реального себя – не принимаю! Нам-то, евреям, это явление, увы, хорошо знакомо, вспомнить хоть какого-нибудь Шломо Занда или Изю Шамира, что ненавидят нас не меньше, чем Том Ридли своего дедушку, ибо одним только фактом своего существования открываем мы миру настоящее имя безупречных "общечеловеков".

Гарри Поттер принимает себя таким как есть, и потому может, хоть и без восторга, смириться с существованием "отдельных нетипичных" вроде Драко Малфоя, что принимать его не хотят. Том Ридли не принимает себя сам, и потому непрестанно требует от окружающих подтверждения своей ценности, но все равно в глубине души нее не верит. Решающий удар в последнем поединке наносит ему известие, что Снейп всю жизнь его обманывал, будучи на самом деле шпионом Дамблдора. Хотя, собственно, что ему с того? Дамблдор уже мертв, Снейп тоже (причем, им же самим, Вольдемортом, и убит)… но нестерпимым оказалось известие, что не был он для кого-то центром вселенной и смыслом жизни.

В сказке Гарри одерживает победу. А в действительности?..


Без семьи

По приютам я с детства скитался,
Не имея родного угла...
Ах, зачем я на свет появился,
Ах, зачем меня мать родила...

    Русская народная песня

В действительности все более хрупким, ненадежным и неустойчивым становится залог и основа его победы – семья. Для Роулинг она – ценность номер один – вспомните хотя бы с какой любовью описывается свадьба Билла и Флёр. Семейные отношения – самые важные, самые необходимые, не исчезают они даже со смертью – помните, как жадно разглядывает Гарри своих предков в волшебном зеркале, как радуется обретению названной семьи Уизли, также как некогда уйдя из материнского дома к семье его родителей "прилепился" Сириус Блэк – и он в самом деле сделался Гарри старшим братом.

Мужчины и женщины равно в ней нуждаются и несут ответственность за нее. Джеймс Поттер жертвует собой, спасая жену и сына, Гарри весьма резко пресекает попытку Ремуса Люпина под предлогом борьбы за правое дело сбежать от жены и будущего ребенка, а Дамблдор, поддавшийся некогда соблазну ради "великой идеи" бросить больную сестру, будет всю жизнь раскаиваться и искупать свою вину. Женщины Роулинг вполне самостоятельны, умеют отстаивать свои позиции в обществе, не хуже мужчин играют в квиддич и, между прочим, невозможно ошибиться в ответе на вопрос, кто ведущий в тандеме Рон/Гермиона. Семья для них – далеко не единственная возможность самореализации, вспомним хоть заслуживающую всяческого уважения профессора Минерву Мак-Гонагол. И все же, все же…

Дамблдор объясняет Гарри, в чем главная слабость его противника: никогда он не сможет оценить (а значит и одолеть) ту силу, что именуется любовью. Но обратите внимание: в обоих случаях, ставших для Вольдеморта роковыми, любовь, которую он недооценивает, есть любовь МАТЕРИНСКАЯ. Сперва его по стенке размазывает Лили Поттер, потом обманывает Нарцисса Малфой, та и другая – матери, спасающие своих сыновей.

Самая интересная в этом смысле сцена – поединок Белатриссы Лестрендж и Молли Уизли: скромная домохозяйка, любящая жена и многодетная мать, простушка и хлопотунья, мстя за погибшего сына, бросает вызов деве-воительнице – греческой Артемиде или скандинавской валькирии – и побеждает!
Итак, семья – центр мира Роулинг, надежда и опора, бастион в борьбе добра против зла, и велика в ней роль женщины – особенно женщины-матери. Как по-вашему совместить это с современными разговорами про однополые браки и гендер как "социальный конструкт"? У меня лично не выходит – не совмещается.

Профессия - чиновник

Пень стоял у самой дороги, и прохожие
часто спотыкались об него.
-  Не  все сразу, не  все  сразу, - недовольно 
скрипел Пень.  -  Приму сколько успею:
не могу же я разорваться на части!
Ну и народ - шагу без меня ступить не могут!
              Ф. Кривин

Но семью, при всей ее важности, завести все-так мало, ее надо еще и содержать. Давайте вспомним, на какие доходы существуют родители юных героев и прочие окружающие их взрослые. Ну, учителя в Хогвертсе – понятно, мелкий бизнес в Хогсмеде и Кривом переулке… Почему-то ни у кого из героев ни в родстве, ни в соседстве нет таких, кто изготовлял бы, например, быстролетные метлы для квиддича или печатал учебники и прочие книжки – наличествуют разве что ремесленники, а в промышленности работает только отрицательный магл дядя Вернон. Билл Уизли служит в банке, Чарли изучает драконов, у Гермионы родители стоматологи – впрочем, они и вовсе маглы.

Большинство значимых для сюжета взрослых, если не преподают в Хогвертсе, служат в Министерстве магии. Что они там делают? Артур Уизли с переменным успехом борется с мелким хулиганством, какое периодически позволяют себе волшебники в отношении маглов, какой-то отдел ведет учет и регистрацию анимагов – волшебников, которые могут превращаться в животных, но эффективность его не слишком велика: ни за Сириусом с друзьями, ни за Ритой Скиттер не уследил, да, вероятно, и не только за ними. Есть еще отдел судебно-полицейский, по отзыву Сириуса тоже крайне неэффективный, во что легко поверить, поскольку самого Сириуса, сбежавшего из ну очень строго охраняемой тюрьмы, выловить так и не сумел.

Министерство магии Гарри субъективно, вроде бы, не враждебно. Да, есть в нем агенты Вальдеморта, но есть ведь и свои люди "Ордена Феникса", да и нейтральные особы, вроде Корнелиуса Фаджа или Лудо Бегмана, проявляют искреннюю заинтересованность в его, Гарри, выживании и благополучии. Почему же эта достопочтенная организация в целом оказывается вредной и опасной? Почему Дамблдор в свое время отказался возглавить ее, предпочитая стать директором школы?

Дело в том, что это громоздкое учреждение работает только и исключительно на самого себя. Раз в несколько лет оно может организовать первенство мира по квиддичу или олимпиаду юных волшебников из трех интернатов, но это стоит ему невероятного напряжения сил. Может возглавить борьбу со сторонниками Вольдеморта, но… только после его исчезновения и по укороченной программе – без суда и следствия загрести в азкабан тех, кто первыми под руку подвернется, и быстренько отрапортовать об исполнении.

Слишком уж заняты его сотрудники карьерой, подсиживанием, подхалимажем, между делом и мелким жульничеством, вроде Лудо Бегмана, и потому первая реакция на любое отвлекающее обращение – отрицание проблемы как таковой.

…Нет, что вы, не может быть, чтобы Берту Джоркинс убили, просто она такая дура рассеянная, заплуталась где-то в Албании, только и всего. Вольдеморт восстал? Да нет же, где ему, с ним давно покончено! Дамблдор, при всем уважении, уже а маразме, а Грозный Глаз и вовсе параноик… Что вы говорите? Гарри Поттер видел сам? Ну, знаете, в подростковом возрасте всегда хочется привлекать к себе внимание…

Нет, субъективно, на уровне пожеланий, министерство магии вовсе не на стороне Вольдеморта, но объективно содействует ему, поскольку не только само его не ловит (не до того, сами понимаете!), но и очень активно мешает всякому, кто пытается делать это, ибо любой успех в решении проблемы, которую они проглядели или решить не смогли, автоматически ставит под сомнение их право на карьеру, бонусы, на сытую и беззаботную жизнь, тем более что с Дамблдором, который не считает их за врагов, бороться куда легче, чем с Вольдемортом, который ни перед чем не остановится.

Вряд ли Роулинг сознательно ставила проблему функционирования современного государства – скорее просто рисовала картинку с натуры, но картинка получилась очень похожая. Все больше людей находят работу в государственном аппарате, все ближе к нулю эффективность их деятельности в решении реальных проблем. Противоборствующие стороны – Пожиратели Смерти и Орден Феникса – отношения выясняют между собой, а министерство болтается между ними как то самое, которое в проруби, автоматически вставая на сторону победителя. В конце концов Гарри Поттер Вольдеморта ликвидирует в порядке частной инициативы.

Министерство Магии – не решение, а проблема, и это решительно не стыкуется с представлениями нынешнего мейнстрима, все на свете проблемы "решающего" путем создания очередной комиссии или открытием дополнительного министерства, законодательно предписывающего квоты для женщин и уголовным преследованием угрожающего всякому протестующему против гомосексуальных браков.

Государство может и должно всех помирить, всех опекать и все всем обеспечить, все проблемы в Африке решить и предотвратить глобальное потепление. А реальные опасности (типа, например, исламского террора)… нет-нет, пожалуйста не преувеличивайте и вообще не паникуйте.


Манипуляторы

Масса –
это
много людей,
но масса баранов –
стадо.
В. Маяковский

Противостояние с реальным врагом – это еще далеко не все. Не раз и не два оказывается Гарри Поттер в ситуации противостояния с людьми, которых врагами никогда не считал, а некоторых считал даже друзьями. Люди, вроде бы, неплохие и даже где-то как-то здравомыслящие готовы по первому свистку с искренним возмущением бойкотировать и травить ни в чем неповинного человека. Иной раз за распространением клеветы стоят просто личные недоброжелатели, вроде Малфоя, но по мере взросления Гарри все чаще всплывает имя Риты Скиттер – журналистки  "Пророческого ежедневника".

Прикрываясь высокопарными рассуждениями, что читатель-де "имеет право знать правду", она довольно успешно втюхивает ему ложь. Пара-другая фактов (лучше таких, которые заинтересованные лица не хотели бы предавать гласности) вырываются из контекста, искажаются, дорисовываются до удобной картинки. Вальдеморт строит какие-то планы, добивается каких-то, пусть злодейских, но целей, а у Риты Скиттер единственная цель – власть как таковая, манипуляция людьми, причем, ей, в сущности, все равно, кого вознести, кого уничтожить.

Когда сообразительная Гермиона находит способ шантажировать ее, Рита, не моргнув глазом, пишет совершенно противоположное тому, что писала вчера, не потому что передумала, а просто ей – все равно. То, что она умеет навязать людям, не может быть ее мнением за полным отсутствием такового, она – флюгер, пустое место, и не важно ей, что писать, важно только – как. Ведь большинство читателей в подробности, как правило, не вникает, текст составлен профессионально, на нужные кнопки в сознании умеет надавить, а там уж… Все побежали – и я побежал…

Сегодня этот пузырь, вроде бы, лопнул. Всякому понятно, что "информация" стала пропагандой, оружием, которое активно используется не только против нас, но вообще против всякого, кто, не убоявшись товарища Маяковского, посмеет шагать правой.

И вот уже по твиттеру выигрывает выборы Дональд Трамп, а Беньямин Натаньягу посылает господ следователей по делу о несданных бутылках туда, где им самое место и есть. Очевидно, манипуляторы зарвались, больно уж громко заклацали ножницы между тем, что дано нам в ощущениях, и картинкой, которую рисуют СМИ. Но не теряйте бдительности – еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада.


 
      

Вам это надо?
kassandra_1984
Отчего, скажите, весь этот шум вокруг нового нашего закона? Ну ладно, положим, сыроват он, плохо отредактирован… Так он же, во-первых, по определению декларативный, от точности его формулировок не зависит ничья судьба, а во-вторых, если бы даже и зависела, судят же все равно не по законам, а исключительно по революционному правосознанию БАГАЦа.

И надо ж было этому Биби устроить бурю в стакане воды! Мало того, что кнессет весь переругался, а добродетельный президент с перепугу пообещал бедуинам, сохранить в неприкосновенности их традиционное право на кражу оружия с военных баз, мало того, что Европа в очередной раз высказывает глубокую озабоченность нашим отказом от непротивления злу насилием – вся наша просвещенная интеллигенция как один встала на дыбы. Вам это надо?

…А вы знаете – таки да!

Да, вот лично мне надо было именно это: не важно – в форме ли принятия плохо пережеванного закона или как-то иначе – но спровоцировать людей на выбор, заставить признаться – хотя бы только самим себе – живут ли они в Израиле или только проживают. В чем разница? Сейчас объясню.

Когда-то давно жила я в Москве, а проживала с ней рядом – в подмосковных Мытищах. Переехали мы туда из московской коммуналки, жилищные условия улучшили и были тем довольны. Но жизнь моя: учеба и работа, друзья и интересы – все было только в Москве. Не то чтобы я имела что-нибудь против Мытищ, я с ними как-то толком и не познакомилась – Москвы вполне хватало. И если представить совершенно фантастическую ситуацию отделения Мытищ от Москвы, то мой выбор был бы определенным и однозначным.

Так вот, для этой самой интеллектуальной элиты Израиль – вроде как для меня Мытищи. Место, где по каким-то прагматическим причинам удобно проживать, но жить… они не то чтобы осознанно отказываются – они такую возможность, скорее всего, и представить себе не могут. Живут они в Европе. Недавно попалась мне книжка, написанная израильским психиатром на французском языке про то, как приживался в 30-х – 40-х годах в наших краях психоанализ. Исключительно интересно оказалось читать, как трудно было ученым докторам усвоить, что они уже не в Вене, что тут нужды и проблемы совсем другие.

Так вот, закон о национальном государстве, сколь бы ни был он половинчатым и сырым, есть однозначная декларация: Здесь вам не тут! Не
какие-то конкретные положения этого закона (их еще будут десять раз пересматривать), а просто постановка вопроса, кто в доме хозяин, решительно несовместима с нынешними настроениями Европы. Тех, кто в ней живет, это не может не оттолкнуть, и протестуют они не (только) корысти ради, но (прежде всего) волею господствующей в их душах и умах картины мира европейского мейнстрима.


Что же до реакции арабов – что в Израиле, что вокруг – то она вполне естественна. Их всегда обижало любое, даже самое теоретическое отрицание естественного человеческого права на уничтожение нас. Понятно, что теоретическая поддержка со стороны господ интеллектуалов им очень кстати, но в случае практическом они вполне обойдутся и без нее.
 

Нет, я не этот, я другой…
kassandra_1984
Активисты левой организации “Коль Ахер” (другой голос) обратились с письмом к лидерам террористической организации ХАМАС в Газе.

В письме говорится: “Господин Яхья Синура, и господин Исмаил Ханийя, да будет с вами мир. Мы были врагами, и мы остаемся врагами, но ситуация может измениться. Несчастье, обрушившееся на наши два народа — не природная катастрофа, но созданная руками людей катастрофа. Мы это создали, и мы это можем изменить”.

Письмо было переведено на английский и арабский, его копия была отправлена премьер-министру Биньямину Нетаниягу.

Активисты Коль Ахер написали свое послание после того, как в ходе серии кровавых инцидентов на границе Газы и Израиля руководство ХАМАСа пообещало, что “очистит границу Газы от сионистов”, и “вырвет сердца сионистов из их тел”.


В письме также говорится: “Правительство работает на то, чтобы убедить нас, израильскую публику в том, и особенно жителей приграничной полосы, что жители Газы — наши враги. Но мы не видим в них врагов, мы видим в них наших соседей”.

Письмо переправлено в Газу руководству ХАМАСа через левого активиста Гершона Баскина, участвовавшего в переговорах об обмене Гилада Шалита.

В письме Нетаниягу Коль Ахер также сообщает: “ХАМАС — тиранический режим, но, в конечном счете, они — власть в Газе, и нам придется иметь с ними дело, нравится нам это или нет”.

Среди членов Коль Ахер — несколько жителей юга страны, в том числе преподаватели академического колледжа Сапир — доктор Юлия Хатин и доктор Авнер Динур. В последние дни члены Коль Ахер организовали несколько демонстраций на перекрестке Яд Мордехай в знак протеста против правительственной политики в отношении Газы.

Доктор Хатин сообщила в интервью изданию Макор Ришон: “Мы не поддерживаем, и мы не согласны с поведением ХАМАСа. Это — антидемократический и и бесчеловечный режим. Они вредят населению и используют население. В то же время, они — суверен в Газе, и мы должны заключить с ними мирное соглашение или найти взаимопонимание, даже если они — враги. Вы не заключаете мирных соглашений с друзьями. Нам совершенно ясно, что они издают множество деклараций, с которыми мы не согласны. Но это не то, что хочет большинство населения Газы. Мы послали им письмо, потому что они суверен. Мы хотим найти решение, от которого выиграем мы и выиграют они”.

Все ясно – одного только не пойму: Почему же это голос "другой"? По-моему, так все тот же. Тот же голос, что уговаривал нас: подпишем "Осло" — и наступит мир. А потом убеждал, что полный покой и порядок обеспечит "размежевание" с Газой, и сейчас еще вякает, что если не отвечать как следует на змеи и шары-поджигатели, то в этом году не будет войны…

Тот самый голос, та логика, которую еще до всякого Израиля описал прекрасно Козьма Прутков:

Всем ведомый англицкий вельможа Кучерстон, заказав опытному каретнику небольшую двуколку для весенних прогулок с некоторыми англицкими девушками, по обычаю той страны ледями называемыми; сей каретник не преминул оную к нему во двор представить. Вельможа, удобность сработанной двуколки наперед изведать положив, легкомысленно в оную вскочил; отчего она, ничем в оглоблях придержана не будучи, в тот же миг и от тяжести совсем назад опрокинулась, изрядно лорда Кучерстона затылком о землю ударив. Однако сим кратким опытом отнюдь не довольный, предпринял он таковой сызнова проделать; и для сего трикратно снова затылком о землю ударился. А как и после того, при каждом гостей посещении, пытаясь объяснить им оное свое злоключение, он по-прежнему в ту двуколку вскакивал и с нею о землю хлопался, то напоследок, острый пред тем разум имев, мозгу своего от повторенных ударов, конечно, лишился.

Ну и что же тут, скажите, "другого"?

Непредъявляемые претензии II
kassandra_1984
Послушайте ворона,
     А может быть собака,
     А может быть корова,
     Но тоже хороша.
     У вас такие перья,
     У вас рога такие,
     Копыта очень стройные
     И добрая душа.

     Э. Успенский

Ловко оседлав волну поднявшегося в Европе пацифизма и антиамериканизма, сумели они в своей пропаганде нейтрализовать память Холокоста, приравняв его к войне, убийцей объявив всякого солдата. Да-да, и своего родного тоже. Демонстративно отказывались фронтовых бойцов вермахта от освенцимской вохры отличать, а лет 30 назад офицера, что на воскресную мессу в форме пришел, с позором из церкви выставили. А то как же… и стреляет, и марширует, и сапоги носит, и приказов слушается – все как у Гитлера!

При этом деликатно замалчивалась одна маленькая деталь: SS-Einsatzgruppen равно как и расстрельные команды НКВД только с безоружными воевать умеют. И даже не с теми безоружными, что оружие солдатам в тылу куют – эти хотя сами не стреляют, но очень опасны – и даже не с теми, кого с определенной территории задумало начальство согнать. Нет, их объект – только люди, не помышляющие о сопротивлении, и не согнать их требуется, а уничтожить – под корень вырезать. Из этих живодеров вояки – как из г. пуля.

Но если очень хочется, то можно пилота, что каждый день, головой рискуя, бомбы на Лондон сбрасывал, (в "битве за Британию" немцы потеряли самолетов вдвое больше англичан) приравнять к "героям", что в ямы сбрасывали недостреляных еврейских детей. В сорок пятом даже самый отъявленный мародер и насильник Рабоче-Крестьянской Красной армии в перерывах между грабежами еще и воевал, а тем, кто в конце тридцатых на Колыме доходяг расстреливал, на такие мелочи отвлекаться не приходилось.

Если очень хочется, то можно такие различия счесть несущественными и в покаянии за недостойное поведение Бабий Яр с Герникой перепутать – с подтекстом, что вообще-то и англичанам с американцами  не помешало бы покаяться за Дрезден и Хиросиму. Но мы – сознательные, нравственные – покаялись, а они – нет. Можно в один пакетик увязать победу над Польшей в 39 году и ликвидацию Варшавского гетто в 44-м. И на Израиль через плечо оглядываться: вот, мол, мы сожалеем, а вас, бессовестных, ничем не проймешь! …Впрочем, не всех.

Есть в нашем народе одна не очень многочисленная, зато очень шумная фракция, готовая с энтузиазмом играть в такие игры. Рвут на себе джинсу, посыпают прически пеплом и на всех международных перекрестках прилюдно каются в том, что на войне и вправду стреляют. Ну, как водится, и привирают маленько, так ведь не корысти ради, а токмо волею миролюбивой общественности. Таких евреев (типа "Бецелем" или "Шоврим штика") немцы любят, финансируют, холят и лелеют и награждают орденами многими (как, например, Фелицию Лангер). …Но это так – реплика в сторону.

Еще одна удачная уловка: продолжение убийства евреев перепутать с… возмещением за это убийство. Логика рассуждений такова: если бы не Холокост, то Израиля бы не существовало (не важно, что действительности это не соответствует, кому, в самом деле, интересно…). Если бы не появился Израиль, не пришлось бы арабам на него нападать (Хотя, почему же "пришлось"? На них же не нападали…). Если бы они не напали, не проиграли бы войну, из-за которой столь многие из них оказались беженцами и третье поколение жутко страдают на дармовых ООН-овских харчах.

Понятно, что они-то и есть окончательные жертвы Холокоста, по нашей вине обездоленные. Правильно и нравственно мы поступим, профинансировав их труды по уничтожению евреев (никакого другого заработка у них все равно нет и не предвидится), тем самым на аутсорсинг отправив то, что строго воспрещается ("Никогда больше!") исполнять нам самим.

Чисто психологически, конечно, можно понять желание избавиться от свидетелей своего позора (да уж, не простят немцы евреям Освенцима, ох, не простят!), но… и тут не все так просто. При всех ужимках и прыжках ожидают немцы все-таки от евреев иного, бОльшего, что невозможно объяснить, не разобравшись, какой смысл вкладывают они в слово "вина".

*  *  *
И что ни судят они, все неправильно,
и не могут они, милая, ни одного дела
рассудить праведно, такой уж им предел
положен.
           А.Н. Островский

Бывает вина обыкновенная – сделал что-то не то или не так или, наоборот, не сделал то, что требовалось. Эта вина всегда привязана к определенной ситуации, конкретному поступку, и тот, кто вчера был виноват, завтра может оказаться правым – и наоборот. Но греческое, а за ним и европейское мышление знает, кроме того, вину другую, ее можно назвать "роковой виной", ибо известна она из т.н. "трагедии рока".

Эта вина не связана с выбором человека, например, по христианским представлениям, "мы все во Адаме согрешили". Не в конкретной ситуации, а – по определению, и любая попытка самостоятельно избежать ошибки или даже преступления (и кары за него!)  заведомо обречена на неудачу. Это – проклятье, насылаемое неким неумолимым роком, и никакой свободный выбор, никакие личные решения не могут его преодолеть.  Не собирался Эдип отца убивать и жениться на матери, но НЕ МОЖЕТ это НЕ СОВЕРШИТЬ, не может не навлечь на Фивы чуму и в итоге себя не покалечить. Такой уж ему (и всему потомству его!) предел положен.

Примерно также обстоит дело со знаменитым обвинением евреев в богоубийстве, от которого они вяло отбрехиваются – это, мол, не мы, это все римляне… А какая, собственно, разница? Убийства по политическим мотивами в стране на пороге гражданской войны происходили ежедневно, и жертвой одного из них вполне мог оказаться некий Йешуа из Назарета – один из многочисленных самозванных кандидатов в Мессии. Никакого значения не имеет, отвечают ли за это римляне, и при любом раскладе не отвечают наши современники.

Никто не собирается за людоедство Ивана Грозного Васю Пупкина казнить, даже если этот Вася тому Ивану памятник ставит. Никому в голову не приходит по поводу трагической судьбы жен Генриха Восьмого к нынешней королеве Англии приставать. И остаточных Габсбургов не привлекают за сожжение Яна Гуса.

"Вина" евреев мыслится не как обычная вина, сиречь неправильный поступок в определенной ситуации, но именно как вина роковая – то, что они (т.е. мы) и совершать-то не собирались, но не совершить никак не могли, ибо свыше запланировано. Проклятье к ситуации не привязано, и не рассосется оно никогда. В Новом Завете (особенно у Иоанна) это утверждение встречается не раз и не два, а в "Послании к Римлянам" даже уточняется, что проделано это, дабы язычникам подступы к спасению облегчить… впрочем, это уже детали.

Роковая вина на "виновного" обрушивается примерно также как первосвященник возлагает руки на козла, заставляя невинную животину расплачиваться за все общинные пакости, и вполне адекватно ощущают немцы, что, сбрасывая на них свои прегрешения, превращает Европа их конкретную вину в вину роковую, от которой избавления нет, и не могут они ничем защититься, потому что… сами такие же европейцы.

Перечтите, например, из "Доктора Фаустуса" – разговор Леверкюна с чертом. Конечно, Манн Достоевского знал и даже прямо цитировал (холод, например, или неразрешимый вопрос, является ли собеседник отдельной личностью или просто болезненным бредом героя), но…

Ивана Карамазова искушает дьявол, напоминая о тупике, в который завели его поиски "разумного, доброго, вечного", он ничего не требует и не предлагает, а просто дожимает "пациента" до полного и беспросветного отчаяния. Леверкюну же сатана деловито сообщает, что практически уже перехватил управление его личностью, и хотя от него еще требуется формальное согласие, но в том состоянии, до которого уже доведен, не дать его он не способен. Вина Ивана – его собственные заблуждения, а вина Леверкюна – проклятье, роковая вина, навязанная извне враждебной силой.

Эту самую силу прилежно разыскивает Манн по всей немецкой истории и культуре. Тут вам и семейные комплексы, и народная демонология (ну, представьте себе попытку постижения сталинского террора на базе гоголевской "Страшной мести"!), и даже исконное немецкое стремление к техническому совершенству… В общем-целом, все эти разыскания приводят к отчаянному выводу, что происшедшее не могло не произойти не из-за определенного стечения обстоятельств, от которого не застрахован никто, а вот именно в силу какого-то особенного немецкого проклятья. Вроде как у Брехта эсэсовец в концлагере зэку говорит: "А все равно пойдешь ты его завоевывать, мировое-то господство. Куда ты денешься?"

*  *  *

- О милостивый король, у меня нет
такой власти... меня оговорили.
             М. Твен

Ситуация подлинно трагическая – в духе греческой трагедии про Эдипа – и выход возможен только один, тот самый, который лучше всех христиан описал Михаил Булгаков:

Само собою разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением — ведь вот же философ <…> шел рядом, следовательно, он был жив. Казни не было! Не было! <…> Этот герой ушёл в бездну, ушёл безвозвратно, прощённый в ночь на воскресенье сын короля-звездочёта, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат".

Такую вину простить (точнее, снять) может только тот, кто:


  1. Пострадал от этой вины.

  2. Обладает сверхъестественной силой.


Только он может бесследно изгнать проклятье, сделать прошлое небывшим, тем самым освобождая от него будущее. Именно такая архетипическая вера лежит в основе христианского мифа искупления, хотя возникла она на тысячелетия раньше христианства и несомненно его переживет.

Единственным реальным кандидатом на роль избавителя может быть только жертва (и кто же это, если не мы?), обладающая сверхъестественной мощью (и как же иначе могли бы мы совершать великие деяния, которые они приписывают нам – от эпидемии чумы до мирового господства включительно?).

Не раз и не два доводилось мне в Германии обнаруживать, что вот человек как бы и со мной разговаривает, а видит не меня… Видит какие-то свои комплексы и надежды, тенью встающие за моей спиной, как Афина за плечами Персея. Далеко не сразу сумела сообразить, какого ждали они кролика из шляпы, на что надеялись, глядя на нас собачьими глазами, подкидывая какие-то привилегии, (которыми не замедлили воспользоваться некоторые наши соплеменники – из тех, что на ходу подметки режут).

Примирение? Так оно давно уже состоялось, имеет место взаимовыгодное экономическое сотрудничество. Прощение? Так это дело индивидуальное, но даже те, кто о нем и не помышляет, никоим образом не склонны к военным действиям, включая теракты. Забвение? А это уж вовсе зря – кто забывает уроки истории, вынужден повторять их.

По представлениям евреев вина есть только и исключительно следствие неправильного поступка, совершенного человеком по свободному выбору или упущению. Следовательно, если бы вправду раскаялся Понтий Пилат, не Иуду Искариота ликвидировать ему надлежало (опять же – нашел, на кого грех спихнуть!), а, например, уйти потихоньку с должности, на которой без подобных подлостей головы не сносить, разыскать лишившуюся после смерти сына средств к существованию мадам Марию, выделить ей небольшую пенсию, и – да – Левия Матфея назначить библиотекарем на полную ставку. Прошлого не изменишь, но можно изменить будущее, ибо как поется в советской песне:

Есть ли на свете мужество – каждый решает сам. (Н. Добронравов).

Нет на небесах такой власти, чтобы Эдипа сперва подставить, да его же потом и покарать, люди – да, могут быть несправедливы, Бог – никогда. На том стояла и стоять будет вера евреев. Да, могут дети пострадать за грехи отцов, но в их власти ошибок не повторять и содеянное исправить, Бог поможет только тому, кто помогает себе сам, а лунные дорожки – это по ведомству министерства благих пожеланий. 

Не могут евреи с немцев проклятие снять, потому что не признают его существования, и жертвами больше быть не хотят, и мифа искупления не принимают.

*  *  *
Ибо, встретившись где-либо на границе,
обыватель одного города будет вопрошать
об удобрении полей, а обыватель другого 
города, не вняв вопрошающего, будет
отвечать ему о естественном строении миров.
И таким образом, поговорив между собой,
разойдутся.
            М.Е. Салтыков-Щедрин

Итак, взаимопонимание между сторонами недостижимо. (Я не хочу сказать, что оно не может возникать между отдельными представителями сторон, но только на уровне отношений межличностных, исключений, подтверждающих правило).

Для еврея немец – человек. Возможно, человек нехороший, доверия не заслуживающий, от которого всякий час можно ожидать неприятностей, но…  невозможно ожидать чудес. В еврейской мифологии немец может фигурировать разве что в виде орудия божественного наказания, (как некогда Вавилон) но не может он сам по своему произволению наказание это ни назначить, ни отменить – за этим обращаться надо в совсем другую инстанцию.

Для немца же еврей – не просто человек (пусть даже и нехороший), но один из главных персонажей мифа о строении мироздания, от него ожидают чего угодно, только не поведения, нормального для любого двуногого. И очень обижаются, когда он в очередной раз не оправдывает этих ожиданий.

Немец в еврейской мифологии – фигура случайная и вполне заменяемая. Еврей в мифологии немецкой (вернее, общеевропейской) – необходим и незаменим.
Обе стороны равно не способны осознать и выразить свою позицию, ибо она и тем, и другим представляется естественной и единственно возможной. Это не просто взаимная неприязнь – это существование в параллельных пространствах.

Так что с Генрихом Бёллем действительно трудно не согласиться.

Непредъявляемые претензии I
kassandra_1984
…С досадой тайною обманутых надежд.
               М.Ю. Лермонтов

Не помню уже в каком из своих публицистических эссе обронил Генрих Бёлль фразу, что отношения между немцами и евреями еще долго не смогут быть естественными и непринужденными. По собственному опыту общения с немцами могу подтвердить его правоту. В книгах это не то чтобы совсем не отражается, но тексты становятся понятными только после погружения в породивший их контекст. Слова меняют смысл, высвечиваются эвфемизмы, всплывают необозначенные ссылки, понятные только "своим" – все это раскрывается постепенно, только в живом общении.

Нет, я говорю сейчас не о прикрытой политкорректностью юдофобии – ее-то как раз выловить не трудно – я имею в виду некую недоговоренность… что-то растворенное в коллективном бессознательном, что не то чтобы не хочется, а… скорее не удается облечь в слова и выпустить на свет.

Причем, и с нашей, еврейской стороны в этом странном общении из подсознания выпускается далеко не все. С обеих сторон маячат какие-то взаимные претензии не за то даже, что совершили, но за то, чего ожидали, да не сбылось, а чего ожидали – и сами толком не выскажут.

Попробуем-ко разобраться в обманутых надеждах обеих сторон. Начнем с себя.

*  *  *
Пойди туда – не знаю куда,
Принеси то – не знаю что!
     Из русской сказки

Если и были в истории еврейского рассеяния примеры удачной ассимиляции, то о них никто уже не помнит – именно потому что удачные, но наша тема относится как раз к неудачным. Исходные посылки прекрасно изложены Моисеем Мендельсоном: Будем евреями дома и немцами на улице, не будем раздражать аборигенов своей инакостью, а со временем, даст Бог, и вовсе от нее избавимся, плавно впишемся и безболезненно растворимся.

Это – обычная схема удачной ассимиляции. Так было, например, с французскими гугенотами, нашедшими некогда убежище в Берлине – одни только фамилии сегодня напоминают об иностранных предках совершенно немецких людей. Так было в России, где лишь поверхностно русифицированное имя von Wiesen с головой и ушами выдает классика, цитаты из которого давно в поговорки вошли. Так было и в Израиле, где русские сектанты-субботники были среди первопроходцев-основателей (в частности, из них была мама известного генерала и политика Рафаэля Эйтана).

Но с евреями в Европе эта схема не очень-то срабатывает. Сорвалось в 15 веке в Испании, в 19 веке во Франции, в 20 веке в Германии, а чуть позже – и в советской России. Почему? 

На уровне непосредственно наблюдаемого – из-за предубеждений "почвенной нации", в которую желали ассимилироваться. Предубеждения типа ксенофобии против чужого существуют везде и всегда, однако в процессе ассимиляции чужой уподобляется своим и предубеждения исчезают, что, собственно, и имел в виду Мендельсон. С евреями вышло иначе: чем сильнее уподоблялись они аборигенам, тем отчаяннее те сопротивлялись их ассимиляции. Почему?

Почему Мартин Лютер на евреев шибко гневался за нежелание ассимилироваться, приняв его новый извод христианства, а потомки его наоборот – таковое их желание воспринимали как катастрофу?

Почему командование партизанского движения в Белоруссии распространяло циркуляры о недопустимости приема евреев в отряды, а чуть позже – анекдоты про "ташкентский фронт"?

Почему американские чернокожие во времена рабства на еврейских работорговцев реагировали не хуже и не лучше, чем на христианских, зато бешеную юдофобию развили в результате активного участия евреев в борьбе за их гражданские права?

После того как Холокост получил огласку, отдельные оптимисты вроде Эммануэля Левинаса надеялись, что уж теперь-то с этим безумием покончено, но… оно оказалось исключительно факторезистентным. Евреи теряются в догадках, выдвигают гипотезы, не исключая и самых мистических, отчаиваются, именуя юдофобию "иррациональной", а Холокост "непостижимым". Ну и конечно же требуют антисемитов к ответу и… слышат в ответ очередную несусветную чушь, которую, вроде бы, легко опровергнуть, но обвинения приходят и уходят, а статус остается.

Взамен популярных в 13 веке страшилок про  осквернение гостии пришло в 14-м отравление колодцев, в 19-м в моде был кровавый навет, в 20-м он сменился подозрениями в захвате мирового господства, сегодня все больше говорят про исчезновение воды в палестинском кране и непропорциональное сопротивление арабскому террору…

Если в прошлом отторжение евреев хотя бы отчасти можно было связать с антиеврейской ксенофобией, то по мере ассимиляции такая связь явственно исчезала, а отторжения меньше не становилось, скорее наоборот.

"Так чего же вам, в конце концов, от нас надо?", - вопрошают евреи, но европейцы ответа не дают. И даже не по злонамеренности. Дело в том, что настоящей причины они НЕ ЗНАЮТ.

*  *  *

Ах, хорошо, что никто не знает,
Что Румпельштильцхен меня называют!
             Братья Гримм

Есть вещи, которых человек не знает, потому что знать не хочет, а не хочет потому что инстинктивно чувствует, что с таким знанием не сможет жить. 

Вот... ты говоришь – правда... Она, правда-то,
– не всегда по недугу человеку... не всегда правдой душу вылечишь... Был, примерно, такой случай: знал я одного человека, который в праведную землю
верил... <…> Должна, говорил, быть на свете праведная земля... в той, дескать, земле – особые люди населяют... хорошие люди! друг дружку они уважают, друг дружке – завсяко-просто – помогают... и все у них славно-хорошо! И вот человек все собирался идти... праведную эту землю искать. Был он – бедный, жил – плохо... и, когда приходилось ему так уж
трудно, что хоть ложись да помирай, – духа он не терял, а все, бывало, усмехался только да высказывал: "Ничего! потерплю! Еще несколько – пожду...
а потом – брошу всю эту жизнь и – уйду в праведную землю... " Одна у него радость была – земля эта... <…>
И вот в это место – в Сибири дело-то было – прислали ссыльного, ученого... с книгами, с планами он, ученый-то, и со всякими штуками... Человек и говорит ученому: "Покажи ты мне, сделай милость, где лежит
праведная земля и как туда дорога?" Сейчас это ученый книги раскрыл, планы разложил... глядел-глядел – нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной – нет!.. <…> Человек – не верит... Должна, говорит, быть... ищи лучше! А то,
говорит, книги и планы твои – ни к чему, если праведной земли нет... Ученый – в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился – как так? Жил-жил, терпел-терпел и все верил – есть! а по планам выходит – нету! Грабеж!.. И говорит он ученому: "Ах ты... сволочь эдакой! Подлец ты, а не ученый..." Да в ухо ему – раз! Да еще!.. А после того пошел домой – и удавился!..
(М. Горький "На дне").

…И вы думаете, что господа европейцы, столь возвышенно мыслящие, всерьез воображающие себя на пути в эту самую праведную землю, согласятся признать, что движут ими какие-то первобытные инстинкты? Что всем их красивым разговорам о вечном мире и едином человечестве грош цена в базарный день, коль скоро не могут они обойтись без выталкивания хотя бы одного народа за рамки своего "прекрасного нового мира"? …И что после этого им останется? Разве что удавиться… 

Юдофобия – одна из аксиом христианской культуры, которую доказать невозможно (потому-то так смехотворны и недолговечны все антисемитские квазидоказательства), но обнаружить ее настоящие корни означает подрубить идеологический фундамент цивилизации.

Достаточно бросить взгляд на перечень обвинений, предъявлявшихся нам в истории, чтобы обнаружить любопытную закономерность: абсолютное отсутствие связи не только с реальностью, но и между собой, зато легко прослеживается связь каждого из них с проблемой, которой в тот момент озабочено юдофобское общество: обвинения в осквернении гостий возникают в связи с привычкой добрых христиан красть облатки для ворожбы, подозрения в отравлении колодцев связаны с эпидемией чумы, кровавый навет расцветает с демографическим взрывом и началом распада семьи,  "Протоколы" появляются в процессе борьбы европейских держав за мировое господство, а трогательное сочувствие "угнетенным палестинцам" совпадает с волной страха перед "Третьим миром" и порождаемым им террором.

Собственно, связь юдофобии с пресловутым феноменом " козла отпущения" ни для кого уже не секрет, но не все учитывают роль этого феномена как опоры сообщества. Нет-нет, не рассказывайте мне, что все это – дела давно минувших дней, что в наши просвещенные времена… Потому что весь прошедший век, включая две мировые войны, прошел под знаком этого самого "козла". Проблем было много, решений – мало, и за неимением ответа на вопрос "что делать?" обратились к привычному "кто виноват?".

В принципе этот самый "виноватый" даже не обязан всегда евреем быть, о чем свидетельствовала масштабная попытка, на сей раз "буржуя" выбрать в козлы. Евреи этому были, конечно, очень рады и содействовали по мере возможности, хотя все-таки потом оказалось, что старая любовь не ржавеет. Характерно, однако, что решающая битва 20-го века велась именно под знаменем правильного выбора "козла отпущения".

Как и почему в этой роли в Европе по традиции оказался именно еврей, я подробно объясняла в другом месте, а сейчас ответим наконец на половину нашего вопроса: Чего же ожидали евреи от Германии (строго говоря – от Европы)? Ожидали освобождения от этой роли.

Хотели, чтобы принимали или отвергали их такими, какие они на самом деле есть, чтобы уважали за реальные достижения, а не за мнимое всемогущество, и осуждали чтобы за грехи, которых у них, естественно, как у всех, хватает, а не за отсутствие воды в каждом кране. Могут ли европейцы удовлетворить эти ожидания?

Нет, не могут, ибо проблемы не видят и видеть не хотят. Даже простое осознание проблемы как таковой неизбежно нанесет их самооценке ущерб громадный, возможно – непоправимый. Обратите внимание: все их покаяние за Холокост, возмещение ущерба не просто на словах, но и в реальном денежном (и не только!) выражении крутится вокруг признания Холокоста УНИКАЛЬНЫМ: пусть трагической, но – случайностью, пусть преступлением, но – нетипичным. На самом-то деле мы – не такие. И точка!  

*  *  *
Я вынес эту душу к вам -
Свою и вашу душу,
А вы решили, что она
Не ваша, а моя.

Э. Межелайтис

Итак, на полвопроса ответ получен. Переходим ко второй половине: чего от евреев ждала Германия? Думаю, вы заметили сдвиг: до сих пор говорила я о Европе в целом, о христианской цивилизации, и вдруг свожу все к одной-единственной стране. Конечно, тут присутствует некая некорректность, сейчас выясним, какая именно.

То, что творилось тогда в Европе, можно сравнить с пожаром на торфянике: дым, запах гари повсюду, но наружу огонь вырывается там, где слой почвы самый тонкий. На тот момент тоньше всего почва оказалась в Германии и в России. Именно там увенчался успехом поиск козла отпущения, там удалось мобилизовать массы на масштабное убийство людей не за какую-то конкретную вину, но исключительно по "расовой" или "классовой" принадлежности. На самом деле принципы отбора были, конечно, чистой фикцией: вслед за "эксплуататорами" в России уничтожали трудящихся крестьян, а на стороне Германии сражались семиты-арабы, но кто же обращает внимание на такие мелочи, когда речь идет о спасении человечества?

Да-да, не более – не менее. Ведь, как сказано в классическом тексте, из которого взят наш термин, "… и возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых и все преступления их и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню: и понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую, и пустит он козла в пустыню. (Вайикра 16, 21-22). – на голову козла возлагаются все грехи. Народ же в результате очищается и живет счастливо.

Правда, в 20-м веке вместо одного козла в жертву приносились миллионы людей, но зато и результат прогнозировался соответствующий – не просто отпущение грехов и мирное житие до будущего года, но рай земной, в котором обнимутся миллионы и волк возляжет рядом с ягненком. Именно это обещали как коммунисты, так и нацисты, а поскольку речь шла о человечестве в целом, как бы само собой предполагалось мировое господство носителей правильной идеологии, из чего естественно вытекала необходимость скорейшего выяснения, какая же все-таки самая правильная. Боливару не выдержать двоих.

И нацисты, и коммунисты навербовали в мире немало сторонников, у которых пошло интенсивное выяснение отношений, и западные демократии оказались перед выбором между двумя тоталитарными монстрами. В конце концов, по соображениям прагматическим выбрана была Россия и для Германии дело кончилось плохо. Кроме военного поражения со всеми вытекающими аннексиями и контрибуциями оказались вдруг немцы виноваты в том, что совершили они… от имени и по поручению своих обвинителей.

Или не был большевизм пугалом для западных демократий? Или не искали они защиты от него? Или не придерживались их политики мнения, что Коминтерн – жидовские штучки? Или не заявили на Эвианской конференции, что судьба евреев им, как минимум, безразлична? Или корабли с беженцами назад в Освенцим не заворачивали, не закрывали въезд в Эрец Израэль? И наконец, не участвовало ли в Холокосте добровольно и восторженно население оккупированных стран? Не приступило ли оно (в Едвабне, например) к погромам еще до того, как увидело первого немецкого солдата?

Разумеется, юридическую ответственность не только за то, что проделывали какие-нибудь SS-Einsatzgruppen, но и вообще за все, что происходило под их оккупацией, немцы несут и никогда нести не отказывались, но если уж говорить об ответственности моральной, то… чья бы корова мычала…

Одно из двух: либо назначение козлами отпущения с последующим физическим уничтожением некой категории людей, "виновных" не более и не менее тех, кто пальцем на них указывает, есть преступление, либо – нет. Если да, то судить за это надо всех, кто на таком преступлении пойман, а если нет, о всяком можно сказать, что лес рубят – щепки летят, или еще проще – верить отказаться.

Помните, что еврей Франкфуртер поляку Карскому ответил, когда тот про Освенцим пришел ему рассказать: "…я скажу, что не могу поверить тому, что вы мне поведали.<…>Я не сказал этому молодому человеку, что он лжет. Я сказал, что не могу поверить рассказанному им". Причем, Карскому еще повезло, могли бы и в суд потащить как Кравченко, который, кстати, хотя  процесс и выиграл, но официальной реакции все равно не добился. …Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Так правильно ли будет, граждане, немцев за тех 6 миллионов судить, и в параллель в эсэсэрии жертв в количестве, как минимум, вдвое большем, списать на "щепки"? Хорошо ли в Нюрнберг обвинителем слать Руденко, который доказал свою высокую квалификацию в организации массовых убийств несколькими годами раньше тех, кто перед ним сидит на скамье подсудимых?

В зоологическом антисемитизме немцев присяжные юдофобы обвиняют, а за бесчеловечность судят патентованные людоеды. По фактам содеянного, вроде бы, справедливо, а по сути выходит – издевательство. …Ну что ж, дамы и господа, прошу любить и жаловать – третий акт марлезонского балета: 20 век в Европе – время озверелой юдофобии и массовых убийств. У этих явлений были, разумеется, свои причины и социальные корни, которые при минимальном желании обнаружить совсем не трудно, но несовместимы такие представления не только с "образом себя" среднестатистического европейца, но и с любимым их  руссоистским образом "человека как такового", который по определению "добр". И затянуло немцев в ту самую мясорубку, которую так активно крутили они сами – поиск "козла отпущения". Оказалось – одни они во всей Европе и "еврейский вопрос" решали, и убивали миллионами, остальные все – белые и пушистые.

Естественно, желательно было немцам эту несправедливость устранить, и метод для этого изобрели они достаточно эффективный.