Воля к смерти
kassandra_1984
Я рад, что в огне мирового пожара
Мой маленький домик сгорит.
М. Светлов

Почему с ХАМАСом воюем в белых перчатках? А потому что он нам нужен. Нет-нет, не ради чьих-то удобств или барышей, а ради того, чтобы он и дальше с ФАТХом собачился и не получили бы мы на нашу голову филькину грамоту очередного "мирного договора" с "палестинскими страдальцами". Ничего не поделаешь — последствия Ослосоглашения нам еще не раз и не два выйдут боком. Честно говоря, горящим кибуцам на границе с Газой, не очень я сочувствую, помятуя их энтузиазм во время "размежевания" — сиречь уничтожения Гуш Катифа — за что боролись, на то и напоролись.

Сам-то ХАМАС — та еще армия, на одну ладонь посадить — другой прихлопнуть, но своими выкаблучиваниями он, как ни парадоксально, заслоняет нас от врага куда более опасного и могущественного. Врага, у которого… нет имени, вернее сказать — у него много имен. Потому что он не человек и даже не государство, но — МИРОВОЗЗРЕНИЕ, воплощенное в решениях и действиях множества людей, государств и организаций.

Например, в Америке оно определенно связано с "глубинным государством", в Израиле — с "левой элитой", в Европе к нему уже прочно прилипло ироническое название "добродетельные" (Gutmenschen) — всех их объединяет полный отрыв от реальности, улет в эмпиреи, демонстративный бунт против закона причинности.

Понимают ли эти люди, что — перефразируя известную советскую мудрость — если ты на реальность плюнешь, она утрется, а если она плюнет на тебя, то ты утонешь? Не все, конечно, но идеологи их — да, понимают, они ведают, что творят, и вполне сознательно призывают потоп на свои страны и народы. И на соответствующий вопрос отвечают как тургеневский Базаров:

— Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить.
— Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить.

Что вырастает в итоге на расчищенном месте, мы уже хорошо знаем, можем даже объяснить, почему, но потомки Базарова объяснений не принимают, ибо они основаны на опыте жизни в реальности — той самой, которую наши оппоненты твердо решили отменить. Не будем разбираться, какие проблемы общества стоят за их иллюзиями и слепотой, важнее уяснить другое.

Страстное стремление Запада к уничтожению Израиля продиктовано далеко не в первую очередь традиционной юдофобией, хотя и она, конечно, играет некоторую роль, но прежде всего — собственной его самоненавистью. Вот почему эту заразу так легко и естественно подхватывают ассимилированные евреи диаспоры — им-то самоненависть не в диковинку, их не приходится учить извиняться за собственное существование, в привычку им соглашаться, что "Мы — наше несчастье". Они с полным основанием рассматривают Израиль как часть своего, западного, мира, и потому естественно враждебны ему и всегда готовы всей сворой травить как любое "слабое звено".

Вот — проиграли немцы Вторую мировую — и никому из "добродетельных" в голову не придет, что они в Судетах или Кёнигсберге несколько дольше прожили, чем арабы в Иерусалиме, никто не спросит, почему за общую "немецкую вину" с жителя Бреслау или Данцига строже надо спрашивать, чем с мюнхенца или берлинца.

Вот, французы алжирские — сбежали после проигранной войны, что называется, в чем были, и никто им специального ООН-овского комитета не назначал, никто в четвертом поколении не считает "беженцами" и задарма не кормит — сами виноваты, что не арабами родились.

Вот, буры южноафриканские уж, казалось бы, никаким боком не евреи, а сами, между нами говоря, те еще юдофобы, но не помешало это "прогрессивной общественности" их кинуть самым подлым образом… Недавно уже довольно большая группа тамошних фермеров по всему миру политического убежища просить пошла, слава Богу, Австралия, вроде, согласилась, а из гуманной Европы — ни ответа, ни привета, у них, вишь, для белых места нет. У них давно уже специальный моральный кодекс разработан — только для белых с обратной силой до времени питекантропов.

Взять хоть те же крестовые походы. Не то чтобы крестоносцы были такими уж записными гуманистами (особенно с еврейской точки зрения), но согласимся, что по этому параметру между ними и соперниками — сиречь арабами, а затем и турками — разницу особую уловить трудно. Тем не менее, "добродетельные" европейцы, бия себя в бумажник, каются слезно в злодейском (пусть даже временном!) отъеме Иерусалима у законных — сиречь арабских — хозяев.

И кто же тут, спрашивается, "законный"? История поселения сего известна с момента, когда его Давид у каких-то евусеев отбил. Что это были за евусеи, они ли его построили или тоже когда-то у кого-то отбили, даже аллах не ведает (ибо его тогда еще не изобрели). Потом хозяевами в нем были последовательно: евреи, вавилоняне, персы, опять евреи, греки, опять евреи, римляне, плавно перетекающие в византийцев, арабы, крестоносцы, турки, англичане и опять евреи. Почему "незаконными" в этой длинной череде завоевателей оказываются (кроме, конечно, евреев) только крестоносцы — ведает ныне воистину один аллах. Но современным европейцам это неинтересно — им лишь бы отметиться в роли Павлика Морозова, обличающего безыдейного предка.

Сегодня у нас на глазах разверзается пропасть между Израилем и диаспорой (прежде всего американской). Хорошо понимаю и в немалой мере разделяю высказываемое со всех сторон беспокойство и сожаление, но… может ли быть иначе? Разумеется, свою лепту в процесс вносит и политика ультраортодоксов (не к ночи будь помянуты!), но главная причина все же в другом.

Диаспора глубоко и искренне возмущена нашим растущим и крепнущим отказом от самоненависти, которую ассимилянты почитают единственно ценной и правильной еврейской традицией, да заодно и мостиком, соединяющим нас с мировоззрением просвещенной Европы. Они непоколебимо убеждены, что именно в ней заключается наше моральное превосходство над антисемитами, и потому в любой попытке Израиля отстаивать свое право на самозащиту тотчас же узревают моральное падение вплоть до уровня Гитлера.

В самом Израиле такие тенденции еще не совсем исчезли, но уже явственно сходят на нет. Маленькое государство во враждебном окружении вынуждено, конечно, лавировать, действовать дипломатично, когда хотелось бы фейсом об тэйбл, но одно дело — на какие-то практические компромиссы с Европой идти, и совсем другое — перенимать ее самоубийственное мировоззрение. А диаспора… ну что диаспора… скорее, чем мы думаем, она почувствует, что стала очередным "слабым звеном", подходящим объектом для следующего предательства "прогрессивной общественности". Ей решать, ей выбирать между жизнью и смертью, а мы свой выбор сделали.

Мы хотим жить!

Друзья и враги Гарри Поттера
kassandra_1984
Сказка ложь, да в ней намек!
Добрым молодцам урок.
   А.С. Пушкин

Культовые книги (а сага Гарри Поттера – книга безусловно культовая, причем, во всем мире) содержат немало информации "о времени и о себе" авторов и читателей. Уже написано и сказано много правильного, хорошего и разного про то, что это "роман взросления", про первую любовь, про школу-интернат, но мне хотелось бы обратить внимание на другое: Гарри Поттер – прощальная сказка западной цивилизации.

Хогвертс – открытое общество

И белых, и чёрных, и жёлтых ребят
Нас много на шаре земном.
Берёзы иль пальмы над нами шумят -
Это ведь всё равно.
   Из пионерской песни

В старых сказках линия противостояния добра и зла совпадает обычно с линий раздела свой/чужой. В хогвертсе же дружно сидят за одной партой юные волшебники с английскими и французскими, индийскими и китайскими и даже (о ужас!) еврейскими именами, потомственные колдуны с родословной до десятого колена берут в жены девушек из магловских семейств, т.е. практически отсутствует расовая, национальная и социальная ксенофобия – немногие ее носители однозначно относятся к отрицательным персонажам.

Такую ситуацию и по сю пору принято считать ну очень прогрессивным завоеванием равноправия, но это, увы, заблуждение. Юные волшебники живут в гармонии, поскольку все они по умолчанию признают превосходство западной культуры над всеми прочими и превосходство культуры волшебников над культурой маглов.

Очень важно, что именно – по умолчанию. Ни автору, ни его героям в голову не приходит, что кто-то может усомниться в их превосходстве, бросить вызов их великолепной цивилизации, претендовать на занимаемое ею "место под солнцем". Можно, конечно, такое мышление объявить "демократическим", но на самом-то деле является оно имперским. Размывание, ослабление, исчезновение имперской культуры святое место оставляет пустым и вызывает острую конкуренцию между культурами прежде подчиненными ради занятия освободившейся вакансии.

И по сей день выходят на Западе ну очень научные исследования про загадочную психологию исламистов, не могут господа ученые вместить, что соперничество между людьми и культурами – явление естественное, и патологии искать в нем не надо. Но если они даже сейчас умудряются в упор не замечать опасность, грозящую извне, стоит ли удивляться, что Роулинг 20 лет назад не могла предвидеть "нашествие иноплеменных"?

Все опасности, угрожающие героям сказки, – доморощенные, свои, и не случайно Гарри Поттер и лорд Вольдеморт так похожи – и конструкцией волшебной палочки, и происхождением, и биографией, и проблемами, с которыми они сталкиваются в процессе взросления. Страшный враг – не что иное как персонификация главной проблемы западного мира, которую безошибочно определяет Роулинг: неспособность принять реальность, включая и свою собственную, т.е. самого себя.

В решающем поединке Гарри именует своего противника не внушающим ужас вымышленным "непроизносимым", псевдонимом – Лорд Вольдеморт – но настоящим именем – Том Ридли, и это – половина его победы. Потому что самая главная, самая желанная цель врага – не дискриминация и порабощение "маглов", не преследование и уничтожение несогласных – это все средства, а цель – забыть самому и всех заставить забыть, что он – всего лишь Том Ридли.

Его родители никогда не любили друг друга, потому что – эту мысль Роулинг выражает и подчеркивает много раз – сексуальное влечение еще не любовь. Надо еще, чтобы приязнь, чтобы уважение, надо чтоб характерами сошлись… но об этом они не помышляют. Мать-замарашка, не знавшая любви в своей семье, "западает" на самовлюбленного глупого балованного фата, будучи ведьмой, колдовством возбуждает в нем ответное влечение, но он, как и она, никогда по-настоящему никого не любил. Отцу ребенок никогда не был нужен, непонятно, нужен ли был и вскоре после его рождения умершей матери. Ведь она – ведьма, и могла бы, как Лили Поттер, даже умирая окружить колдовской защитой сынишку, остающегося в одиночестве во враждебном мире, но она не делает этого. Материнская любовь заслоняет Гарри от неприязни приемных родителей, а у Тома Ридли, растущего в приюте, такой защиты нет.

Нечем ему противостоять транслируемому окружающими, пусть и невысказанному, ощущению, что он на белом свете – лишний, и он, вполне предсказуемо, усваивает его. Трагедия Лорда Вольдеморта начинается с самоненависти, которая прежде всего перекидывается на самых близких, подобных ему и давших ему жизнь. Первые трупы на его пути – собственные дед и бабка, которые вряд ли подозревали об его существовании. С ними и в них должен умереть Том Ридли – никому не нужный сын и внук презренных маглов – и родиться Лорд Вольдеморт, властелин, в чистокровности которого отныне никто не посмеет усомниться.

Вот что на самом деле стоит за известной модой на "свободу выбора" своей национальной, расовой, сексуальной принадлежности: Я есть не то, что есть, но то, чем быть хочу, реального себя – не принимаю! Нам-то, евреям, это явление, увы, хорошо знакомо, вспомнить хоть какого-нибудь Шломо Занда или Изю Шамира, что ненавидят нас не меньше, чем Том Ридли своего дедушку, ибо одним только фактом своего существования открываем мы миру настоящее имя безупречных "общечеловеков".

Гарри Поттер принимает себя таким как есть, и потому может, хоть и без восторга, смириться с существованием "отдельных нетипичных" вроде Драко Малфоя, что принимать его не хотят. Том Ридли не принимает себя сам, и потому непрестанно требует от окружающих подтверждения своей ценности, но все равно в глубине души нее не верит. Решающий удар в последнем поединке наносит ему известие, что Снейп всю жизнь его обманывал, будучи на самом деле шпионом Дамблдора. Хотя, собственно, что ему с того? Дамблдор уже мертв, Снейп тоже (причем, им же самим, Вольдемортом, и убит)… но нестерпимым оказалось известие, что не был он для кого-то центром вселенной и смыслом жизни.

В сказке Гарри одерживает победу. А в действительности?..


Без семьи

По приютам я с детства скитался,
Не имея родного угла...
Ах, зачем я на свет появился,
Ах, зачем меня мать родила...

    Русская народная песня

В действительности все более хрупким, ненадежным и неустойчивым становится залог и основа его победы – семья. Для Роулинг она – ценность номер один – вспомните хотя бы с какой любовью описывается свадьба Билла и Флёр. Семейные отношения – самые важные, самые необходимые, не исчезают они даже со смертью – помните, как жадно разглядывает Гарри своих предков в волшебном зеркале, как радуется обретению названной семьи Уизли, также как некогда уйдя из материнского дома к семье его родителей "прилепился" Сириус Блэк – и он в самом деле сделался Гарри старшим братом.

Мужчины и женщины равно в ней нуждаются и несут ответственность за нее. Джеймс Поттер жертвует собой, спасая жену и сына, Гарри весьма резко пресекает попытку Ремуса Люпина под предлогом борьбы за правое дело сбежать от жены и будущего ребенка, а Дамблдор, поддавшийся некогда соблазну ради "великой идеи" бросить больную сестру, будет всю жизнь раскаиваться и искупать свою вину. Женщины Роулинг вполне самостоятельны, умеют отстаивать свои позиции в обществе, не хуже мужчин играют в квиддич и, между прочим, невозможно ошибиться в ответе на вопрос, кто ведущий в тандеме Рон/Гермиона. Семья для них – далеко не единственная возможность самореализации, вспомним хоть заслуживающую всяческого уважения профессора Минерву Мак-Гонагол. И все же, все же…

Дамблдор объясняет Гарри, в чем главная слабость его противника: никогда он не сможет оценить (а значит и одолеть) ту силу, что именуется любовью. Но обратите внимание: в обоих случаях, ставших для Вольдеморта роковыми, любовь, которую он недооценивает, есть любовь МАТЕРИНСКАЯ. Сперва его по стенке размазывает Лили Поттер, потом обманывает Нарцисса Малфой, та и другая – матери, спасающие своих сыновей.

Самая интересная в этом смысле сцена – поединок Белатриссы Лестрендж и Молли Уизли: скромная домохозяйка, любящая жена и многодетная мать, простушка и хлопотунья, мстя за погибшего сына, бросает вызов деве-воительнице – греческой Артемиде или скандинавской валькирии – и побеждает!
Итак, семья – центр мира Роулинг, надежда и опора, бастион в борьбе добра против зла, и велика в ней роль женщины – особенно женщины-матери. Как по-вашему совместить это с современными разговорами про однополые браки и гендер как "социальный конструкт"? У меня лично не выходит – не совмещается.

Профессия - чиновник

Пень стоял у самой дороги, и прохожие
часто спотыкались об него.
-  Не  все сразу, не  все  сразу, - недовольно 
скрипел Пень.  -  Приму сколько успею:
не могу же я разорваться на части!
Ну и народ - шагу без меня ступить не могут!
              Ф. Кривин

Но семью, при всей ее важности, завести все-так мало, ее надо еще и содержать. Давайте вспомним, на какие доходы существуют родители юных героев и прочие окружающие их взрослые. Ну, учителя в Хогвертсе – понятно, мелкий бизнес в Хогсмеде и Кривом переулке… Почему-то ни у кого из героев ни в родстве, ни в соседстве нет таких, кто изготовлял бы, например, быстролетные метлы для квиддича или печатал учебники и прочие книжки – наличествуют разве что ремесленники, а в промышленности работает только отрицательный магл дядя Вернон. Билл Уизли служит в банке, Чарли изучает драконов, у Гермионы родители стоматологи – впрочем, они и вовсе маглы.

Большинство значимых для сюжета взрослых, если не преподают в Хогвертсе, служат в Министерстве магии. Что они там делают? Артур Уизли с переменным успехом борется с мелким хулиганством, какое периодически позволяют себе волшебники в отношении маглов, какой-то отдел ведет учет и регистрацию анимагов – волшебников, которые могут превращаться в животных, но эффективность его не слишком велика: ни за Сириусом с друзьями, ни за Ритой Скиттер не уследил, да, вероятно, и не только за ними. Есть еще отдел судебно-полицейский, по отзыву Сириуса тоже крайне неэффективный, во что легко поверить, поскольку самого Сириуса, сбежавшего из ну очень строго охраняемой тюрьмы, выловить так и не сумел.

Министерство магии Гарри субъективно, вроде бы, не враждебно. Да, есть в нем агенты Вальдеморта, но есть ведь и свои люди "Ордена Феникса", да и нейтральные особы, вроде Корнелиуса Фаджа или Лудо Бегмана, проявляют искреннюю заинтересованность в его, Гарри, выживании и благополучии. Почему же эта достопочтенная организация в целом оказывается вредной и опасной? Почему Дамблдор в свое время отказался возглавить ее, предпочитая стать директором школы?

Дело в том, что это громоздкое учреждение работает только и исключительно на самого себя. Раз в несколько лет оно может организовать первенство мира по квиддичу или олимпиаду юных волшебников из трех интернатов, но это стоит ему невероятного напряжения сил. Может возглавить борьбу со сторонниками Вольдеморта, но… только после его исчезновения и по укороченной программе – без суда и следствия загрести в азкабан тех, кто первыми под руку подвернется, и быстренько отрапортовать об исполнении.

Слишком уж заняты его сотрудники карьерой, подсиживанием, подхалимажем, между делом и мелким жульничеством, вроде Лудо Бегмана, и потому первая реакция на любое отвлекающее обращение – отрицание проблемы как таковой.

…Нет, что вы, не может быть, чтобы Берту Джоркинс убили, просто она такая дура рассеянная, заплуталась где-то в Албании, только и всего. Вольдеморт восстал? Да нет же, где ему, с ним давно покончено! Дамблдор, при всем уважении, уже а маразме, а Грозный Глаз и вовсе параноик… Что вы говорите? Гарри Поттер видел сам? Ну, знаете, в подростковом возрасте всегда хочется привлекать к себе внимание…

Нет, субъективно, на уровне пожеланий, министерство магии вовсе не на стороне Вольдеморта, но объективно содействует ему, поскольку не только само его не ловит (не до того, сами понимаете!), но и очень активно мешает всякому, кто пытается делать это, ибо любой успех в решении проблемы, которую они проглядели или решить не смогли, автоматически ставит под сомнение их право на карьеру, бонусы, на сытую и беззаботную жизнь, тем более что с Дамблдором, который не считает их за врагов, бороться куда легче, чем с Вольдемортом, который ни перед чем не остановится.

Вряд ли Роулинг сознательно ставила проблему функционирования современного государства – скорее просто рисовала картинку с натуры, но картинка получилась очень похожая. Все больше людей находят работу в государственном аппарате, все ближе к нулю эффективность их деятельности в решении реальных проблем. Противоборствующие стороны – Пожиратели Смерти и Орден Феникса – отношения выясняют между собой, а министерство болтается между ними как то самое, которое в проруби, автоматически вставая на сторону победителя. В конце концов Гарри Поттер Вольдеморта ликвидирует в порядке частной инициативы.

Министерство Магии – не решение, а проблема, и это решительно не стыкуется с представлениями нынешнего мейнстрима, все на свете проблемы "решающего" путем создания очередной комиссии или открытием дополнительного министерства, законодательно предписывающего квоты для женщин и уголовным преследованием угрожающего всякому протестующему против гомосексуальных браков.

Государство может и должно всех помирить, всех опекать и все всем обеспечить, все проблемы в Африке решить и предотвратить глобальное потепление. А реальные опасности (типа, например, исламского террора)… нет-нет, пожалуйста не преувеличивайте и вообще не паникуйте.


Манипуляторы

Масса –
это
много людей,
но масса баранов –
стадо.
В. Маяковский

Противостояние с реальным врагом – это еще далеко не все. Не раз и не два оказывается Гарри Поттер в ситуации противостояния с людьми, которых врагами никогда не считал, а некоторых считал даже друзьями. Люди, вроде бы, неплохие и даже где-то как-то здравомыслящие готовы по первому свистку с искренним возмущением бойкотировать и травить ни в чем неповинного человека. Иной раз за распространением клеветы стоят просто личные недоброжелатели, вроде Малфоя, но по мере взросления Гарри все чаще всплывает имя Риты Скиттер – журналистки  "Пророческого ежедневника".

Прикрываясь высокопарными рассуждениями, что читатель-де "имеет право знать правду", она довольно успешно втюхивает ему ложь. Пара-другая фактов (лучше таких, которые заинтересованные лица не хотели бы предавать гласности) вырываются из контекста, искажаются, дорисовываются до удобной картинки. Вальдеморт строит какие-то планы, добивается каких-то, пусть злодейских, но целей, а у Риты Скиттер единственная цель – власть как таковая, манипуляция людьми, причем, ей, в сущности, все равно, кого вознести, кого уничтожить.

Когда сообразительная Гермиона находит способ шантажировать ее, Рита, не моргнув глазом, пишет совершенно противоположное тому, что писала вчера, не потому что передумала, а просто ей – все равно. То, что она умеет навязать людям, не может быть ее мнением за полным отсутствием такового, она – флюгер, пустое место, и не важно ей, что писать, важно только – как. Ведь большинство читателей в подробности, как правило, не вникает, текст составлен профессионально, на нужные кнопки в сознании умеет надавить, а там уж… Все побежали – и я побежал…

Сегодня этот пузырь, вроде бы, лопнул. Всякому понятно, что "информация" стала пропагандой, оружием, которое активно используется не только против нас, но вообще против всякого, кто, не убоявшись товарища Маяковского, посмеет шагать правой.

И вот уже по твиттеру выигрывает выборы Дональд Трамп, а Беньямин Натаньягу посылает господ следователей по делу о несданных бутылках туда, где им самое место и есть. Очевидно, манипуляторы зарвались, больно уж громко заклацали ножницы между тем, что дано нам в ощущениях, и картинкой, которую рисуют СМИ. Но не теряйте бдительности – еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада.


 
      

Вам это надо?
kassandra_1984
Отчего, скажите, весь этот шум вокруг нового нашего закона? Ну ладно, положим, сыроват он, плохо отредактирован… Так он же, во-первых, по определению декларативный, от точности его формулировок не зависит ничья судьба, а во-вторых, если бы даже и зависела, судят же все равно не по законам, а исключительно по революционному правосознанию БАГАЦа.

И надо ж было этому Биби устроить бурю в стакане воды! Мало того, что кнессет весь переругался, а добродетельный президент с перепугу пообещал бедуинам, сохранить в неприкосновенности их традиционное право на кражу оружия с военных баз, мало того, что Европа в очередной раз высказывает глубокую озабоченность нашим отказом от непротивления злу насилием – вся наша просвещенная интеллигенция как один встала на дыбы. Вам это надо?

…А вы знаете – таки да!

Да, вот лично мне надо было именно это: не важно – в форме ли принятия плохо пережеванного закона или как-то иначе – но спровоцировать людей на выбор, заставить признаться – хотя бы только самим себе – живут ли они в Израиле или только проживают. В чем разница? Сейчас объясню.

Когда-то давно жила я в Москве, а проживала с ней рядом – в подмосковных Мытищах. Переехали мы туда из московской коммуналки, жилищные условия улучшили и были тем довольны. Но жизнь моя: учеба и работа, друзья и интересы – все было только в Москве. Не то чтобы я имела что-нибудь против Мытищ, я с ними как-то толком и не познакомилась – Москвы вполне хватало. И если представить совершенно фантастическую ситуацию отделения Мытищ от Москвы, то мой выбор был бы определенным и однозначным.

Так вот, для этой самой интеллектуальной элиты Израиль – вроде как для меня Мытищи. Место, где по каким-то прагматическим причинам удобно проживать, но жить… они не то чтобы осознанно отказываются – они такую возможность, скорее всего, и представить себе не могут. Живут они в Европе. Недавно попалась мне книжка, написанная израильским психиатром на французском языке про то, как приживался в 30-х – 40-х годах в наших краях психоанализ. Исключительно интересно оказалось читать, как трудно было ученым докторам усвоить, что они уже не в Вене, что тут нужды и проблемы совсем другие.

Так вот, закон о национальном государстве, сколь бы ни был он половинчатым и сырым, есть однозначная декларация: Здесь вам не тут! Не
какие-то конкретные положения этого закона (их еще будут десять раз пересматривать), а просто постановка вопроса, кто в доме хозяин, решительно несовместима с нынешними настроениями Европы. Тех, кто в ней живет, это не может не оттолкнуть, и протестуют они не (только) корысти ради, но (прежде всего) волею господствующей в их душах и умах картины мира европейского мейнстрима.


Что же до реакции арабов – что в Израиле, что вокруг – то она вполне естественна. Их всегда обижало любое, даже самое теоретическое отрицание естественного человеческого права на уничтожение нас. Понятно, что теоретическая поддержка со стороны господ интеллектуалов им очень кстати, но в случае практическом они вполне обойдутся и без нее.
 

Нет, я не этот, я другой…
kassandra_1984
Активисты левой организации “Коль Ахер” (другой голос) обратились с письмом к лидерам террористической организации ХАМАС в Газе.

В письме говорится: “Господин Яхья Синура, и господин Исмаил Ханийя, да будет с вами мир. Мы были врагами, и мы остаемся врагами, но ситуация может измениться. Несчастье, обрушившееся на наши два народа — не природная катастрофа, но созданная руками людей катастрофа. Мы это создали, и мы это можем изменить”.

Письмо было переведено на английский и арабский, его копия была отправлена премьер-министру Биньямину Нетаниягу.

Активисты Коль Ахер написали свое послание после того, как в ходе серии кровавых инцидентов на границе Газы и Израиля руководство ХАМАСа пообещало, что “очистит границу Газы от сионистов”, и “вырвет сердца сионистов из их тел”.


В письме также говорится: “Правительство работает на то, чтобы убедить нас, израильскую публику в том, и особенно жителей приграничной полосы, что жители Газы — наши враги. Но мы не видим в них врагов, мы видим в них наших соседей”.

Письмо переправлено в Газу руководству ХАМАСа через левого активиста Гершона Баскина, участвовавшего в переговорах об обмене Гилада Шалита.

В письме Нетаниягу Коль Ахер также сообщает: “ХАМАС — тиранический режим, но, в конечном счете, они — власть в Газе, и нам придется иметь с ними дело, нравится нам это или нет”.

Среди членов Коль Ахер — несколько жителей юга страны, в том числе преподаватели академического колледжа Сапир — доктор Юлия Хатин и доктор Авнер Динур. В последние дни члены Коль Ахер организовали несколько демонстраций на перекрестке Яд Мордехай в знак протеста против правительственной политики в отношении Газы.

Доктор Хатин сообщила в интервью изданию Макор Ришон: “Мы не поддерживаем, и мы не согласны с поведением ХАМАСа. Это — антидемократический и и бесчеловечный режим. Они вредят населению и используют население. В то же время, они — суверен в Газе, и мы должны заключить с ними мирное соглашение или найти взаимопонимание, даже если они — враги. Вы не заключаете мирных соглашений с друзьями. Нам совершенно ясно, что они издают множество деклараций, с которыми мы не согласны. Но это не то, что хочет большинство населения Газы. Мы послали им письмо, потому что они суверен. Мы хотим найти решение, от которого выиграем мы и выиграют они”.

Все ясно – одного только не пойму: Почему же это голос "другой"? По-моему, так все тот же. Тот же голос, что уговаривал нас: подпишем "Осло" — и наступит мир. А потом убеждал, что полный покой и порядок обеспечит "размежевание" с Газой, и сейчас еще вякает, что если не отвечать как следует на змеи и шары-поджигатели, то в этом году не будет войны…

Тот самый голос, та логика, которую еще до всякого Израиля описал прекрасно Козьма Прутков:

Всем ведомый англицкий вельможа Кучерстон, заказав опытному каретнику небольшую двуколку для весенних прогулок с некоторыми англицкими девушками, по обычаю той страны ледями называемыми; сей каретник не преминул оную к нему во двор представить. Вельможа, удобность сработанной двуколки наперед изведать положив, легкомысленно в оную вскочил; отчего она, ничем в оглоблях придержана не будучи, в тот же миг и от тяжести совсем назад опрокинулась, изрядно лорда Кучерстона затылком о землю ударив. Однако сим кратким опытом отнюдь не довольный, предпринял он таковой сызнова проделать; и для сего трикратно снова затылком о землю ударился. А как и после того, при каждом гостей посещении, пытаясь объяснить им оное свое злоключение, он по-прежнему в ту двуколку вскакивал и с нею о землю хлопался, то напоследок, острый пред тем разум имев, мозгу своего от повторенных ударов, конечно, лишился.

Ну и что же тут, скажите, "другого"?

Непредъявляемые претензии II
kassandra_1984
Послушайте ворона,
     А может быть собака,
     А может быть корова,
     Но тоже хороша.
     У вас такие перья,
     У вас рога такие,
     Копыта очень стройные
     И добрая душа.

     Э. Успенский

Ловко оседлав волну поднявшегося в Европе пацифизма и антиамериканизма, сумели они в своей пропаганде нейтрализовать память Холокоста, приравняв его к войне, убийцей объявив всякого солдата. Да-да, и своего родного тоже. Демонстративно отказывались фронтовых бойцов вермахта от освенцимской вохры отличать, а лет 30 назад офицера, что на воскресную мессу в форме пришел, с позором из церкви выставили. А то как же… и стреляет, и марширует, и сапоги носит, и приказов слушается – все как у Гитлера!

При этом деликатно замалчивалась одна маленькая деталь: SS-Einsatzgruppen равно как и расстрельные команды НКВД только с безоружными воевать умеют. И даже не с теми безоружными, что оружие солдатам в тылу куют – эти хотя сами не стреляют, но очень опасны – и даже не с теми, кого с определенной территории задумало начальство согнать. Нет, их объект – только люди, не помышляющие о сопротивлении, и не согнать их требуется, а уничтожить – под корень вырезать. Из этих живодеров вояки – как из г. пуля.

Но если очень хочется, то можно пилота, что каждый день, головой рискуя, бомбы на Лондон сбрасывал, (в "битве за Британию" немцы потеряли самолетов вдвое больше англичан) приравнять к "героям", что в ямы сбрасывали недостреляных еврейских детей. В сорок пятом даже самый отъявленный мародер и насильник Рабоче-Крестьянской Красной армии в перерывах между грабежами еще и воевал, а тем, кто в конце тридцатых на Колыме доходяг расстреливал, на такие мелочи отвлекаться не приходилось.

Если очень хочется, то можно такие различия счесть несущественными и в покаянии за недостойное поведение Бабий Яр с Герникой перепутать – с подтекстом, что вообще-то и англичанам с американцами  не помешало бы покаяться за Дрезден и Хиросиму. Но мы – сознательные, нравственные – покаялись, а они – нет. Можно в один пакетик увязать победу над Польшей в 39 году и ликвидацию Варшавского гетто в 44-м. И на Израиль через плечо оглядываться: вот, мол, мы сожалеем, а вас, бессовестных, ничем не проймешь! …Впрочем, не всех.

Есть в нашем народе одна не очень многочисленная, зато очень шумная фракция, готовая с энтузиазмом играть в такие игры. Рвут на себе джинсу, посыпают прически пеплом и на всех международных перекрестках прилюдно каются в том, что на войне и вправду стреляют. Ну, как водится, и привирают маленько, так ведь не корысти ради, а токмо волею миролюбивой общественности. Таких евреев (типа "Бецелем" или "Шоврим штика") немцы любят, финансируют, холят и лелеют и награждают орденами многими (как, например, Фелицию Лангер). …Но это так – реплика в сторону.

Еще одна удачная уловка: продолжение убийства евреев перепутать с… возмещением за это убийство. Логика рассуждений такова: если бы не Холокост, то Израиля бы не существовало (не важно, что действительности это не соответствует, кому, в самом деле, интересно…). Если бы не появился Израиль, не пришлось бы арабам на него нападать (Хотя, почему же "пришлось"? На них же не нападали…). Если бы они не напали, не проиграли бы войну, из-за которой столь многие из них оказались беженцами и третье поколение жутко страдают на дармовых ООН-овских харчах.

Понятно, что они-то и есть окончательные жертвы Холокоста, по нашей вине обездоленные. Правильно и нравственно мы поступим, профинансировав их труды по уничтожению евреев (никакого другого заработка у них все равно нет и не предвидится), тем самым на аутсорсинг отправив то, что строго воспрещается ("Никогда больше!") исполнять нам самим.

Чисто психологически, конечно, можно понять желание избавиться от свидетелей своего позора (да уж, не простят немцы евреям Освенцима, ох, не простят!), но… и тут не все так просто. При всех ужимках и прыжках ожидают немцы все-таки от евреев иного, бОльшего, что невозможно объяснить, не разобравшись, какой смысл вкладывают они в слово "вина".

*  *  *
И что ни судят они, все неправильно,
и не могут они, милая, ни одного дела
рассудить праведно, такой уж им предел
положен.
           А.Н. Островский

Бывает вина обыкновенная – сделал что-то не то или не так или, наоборот, не сделал то, что требовалось. Эта вина всегда привязана к определенной ситуации, конкретному поступку, и тот, кто вчера был виноват, завтра может оказаться правым – и наоборот. Но греческое, а за ним и европейское мышление знает, кроме того, вину другую, ее можно назвать "роковой виной", ибо известна она из т.н. "трагедии рока".

Эта вина не связана с выбором человека, например, по христианским представлениям, "мы все во Адаме согрешили". Не в конкретной ситуации, а – по определению, и любая попытка самостоятельно избежать ошибки или даже преступления (и кары за него!)  заведомо обречена на неудачу. Это – проклятье, насылаемое неким неумолимым роком, и никакой свободный выбор, никакие личные решения не могут его преодолеть.  Не собирался Эдип отца убивать и жениться на матери, но НЕ МОЖЕТ это НЕ СОВЕРШИТЬ, не может не навлечь на Фивы чуму и в итоге себя не покалечить. Такой уж ему (и всему потомству его!) предел положен.

Примерно также обстоит дело со знаменитым обвинением евреев в богоубийстве, от которого они вяло отбрехиваются – это, мол, не мы, это все римляне… А какая, собственно, разница? Убийства по политическим мотивами в стране на пороге гражданской войны происходили ежедневно, и жертвой одного из них вполне мог оказаться некий Йешуа из Назарета – один из многочисленных самозванных кандидатов в Мессии. Никакого значения не имеет, отвечают ли за это римляне, и при любом раскладе не отвечают наши современники.

Никто не собирается за людоедство Ивана Грозного Васю Пупкина казнить, даже если этот Вася тому Ивану памятник ставит. Никому в голову не приходит по поводу трагической судьбы жен Генриха Восьмого к нынешней королеве Англии приставать. И остаточных Габсбургов не привлекают за сожжение Яна Гуса.

"Вина" евреев мыслится не как обычная вина, сиречь неправильный поступок в определенной ситуации, но именно как вина роковая – то, что они (т.е. мы) и совершать-то не собирались, но не совершить никак не могли, ибо свыше запланировано. Проклятье к ситуации не привязано, и не рассосется оно никогда. В Новом Завете (особенно у Иоанна) это утверждение встречается не раз и не два, а в "Послании к Римлянам" даже уточняется, что проделано это, дабы язычникам подступы к спасению облегчить… впрочем, это уже детали.

Роковая вина на "виновного" обрушивается примерно также как первосвященник возлагает руки на козла, заставляя невинную животину расплачиваться за все общинные пакости, и вполне адекватно ощущают немцы, что, сбрасывая на них свои прегрешения, превращает Европа их конкретную вину в вину роковую, от которой избавления нет, и не могут они ничем защититься, потому что… сами такие же европейцы.

Перечтите, например, из "Доктора Фаустуса" – разговор Леверкюна с чертом. Конечно, Манн Достоевского знал и даже прямо цитировал (холод, например, или неразрешимый вопрос, является ли собеседник отдельной личностью или просто болезненным бредом героя), но…

Ивана Карамазова искушает дьявол, напоминая о тупике, в который завели его поиски "разумного, доброго, вечного", он ничего не требует и не предлагает, а просто дожимает "пациента" до полного и беспросветного отчаяния. Леверкюну же сатана деловито сообщает, что практически уже перехватил управление его личностью, и хотя от него еще требуется формальное согласие, но в том состоянии, до которого уже доведен, не дать его он не способен. Вина Ивана – его собственные заблуждения, а вина Леверкюна – проклятье, роковая вина, навязанная извне враждебной силой.

Эту самую силу прилежно разыскивает Манн по всей немецкой истории и культуре. Тут вам и семейные комплексы, и народная демонология (ну, представьте себе попытку постижения сталинского террора на базе гоголевской "Страшной мести"!), и даже исконное немецкое стремление к техническому совершенству… В общем-целом, все эти разыскания приводят к отчаянному выводу, что происшедшее не могло не произойти не из-за определенного стечения обстоятельств, от которого не застрахован никто, а вот именно в силу какого-то особенного немецкого проклятья. Вроде как у Брехта эсэсовец в концлагере зэку говорит: "А все равно пойдешь ты его завоевывать, мировое-то господство. Куда ты денешься?"

*  *  *

- О милостивый король, у меня нет
такой власти... меня оговорили.
             М. Твен

Ситуация подлинно трагическая – в духе греческой трагедии про Эдипа – и выход возможен только один, тот самый, который лучше всех христиан описал Михаил Булгаков:

Само собою разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением — ведь вот же философ <…> шел рядом, следовательно, он был жив. Казни не было! Не было! <…> Этот герой ушёл в бездну, ушёл безвозвратно, прощённый в ночь на воскресенье сын короля-звездочёта, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат".

Такую вину простить (точнее, снять) может только тот, кто:


  1. Пострадал от этой вины.

  2. Обладает сверхъестественной силой.


Только он может бесследно изгнать проклятье, сделать прошлое небывшим, тем самым освобождая от него будущее. Именно такая архетипическая вера лежит в основе христианского мифа искупления, хотя возникла она на тысячелетия раньше христианства и несомненно его переживет.

Единственным реальным кандидатом на роль избавителя может быть только жертва (и кто же это, если не мы?), обладающая сверхъестественной мощью (и как же иначе могли бы мы совершать великие деяния, которые они приписывают нам – от эпидемии чумы до мирового господства включительно?).

Не раз и не два доводилось мне в Германии обнаруживать, что вот человек как бы и со мной разговаривает, а видит не меня… Видит какие-то свои комплексы и надежды, тенью встающие за моей спиной, как Афина за плечами Персея. Далеко не сразу сумела сообразить, какого ждали они кролика из шляпы, на что надеялись, глядя на нас собачьими глазами, подкидывая какие-то привилегии, (которыми не замедлили воспользоваться некоторые наши соплеменники – из тех, что на ходу подметки режут).

Примирение? Так оно давно уже состоялось, имеет место взаимовыгодное экономическое сотрудничество. Прощение? Так это дело индивидуальное, но даже те, кто о нем и не помышляет, никоим образом не склонны к военным действиям, включая теракты. Забвение? А это уж вовсе зря – кто забывает уроки истории, вынужден повторять их.

По представлениям евреев вина есть только и исключительно следствие неправильного поступка, совершенного человеком по свободному выбору или упущению. Следовательно, если бы вправду раскаялся Понтий Пилат, не Иуду Искариота ликвидировать ему надлежало (опять же – нашел, на кого грех спихнуть!), а, например, уйти потихоньку с должности, на которой без подобных подлостей головы не сносить, разыскать лишившуюся после смерти сына средств к существованию мадам Марию, выделить ей небольшую пенсию, и – да – Левия Матфея назначить библиотекарем на полную ставку. Прошлого не изменишь, но можно изменить будущее, ибо как поется в советской песне:

Есть ли на свете мужество – каждый решает сам. (Н. Добронравов).

Нет на небесах такой власти, чтобы Эдипа сперва подставить, да его же потом и покарать, люди – да, могут быть несправедливы, Бог – никогда. На том стояла и стоять будет вера евреев. Да, могут дети пострадать за грехи отцов, но в их власти ошибок не повторять и содеянное исправить, Бог поможет только тому, кто помогает себе сам, а лунные дорожки – это по ведомству министерства благих пожеланий. 

Не могут евреи с немцев проклятие снять, потому что не признают его существования, и жертвами больше быть не хотят, и мифа искупления не принимают.

*  *  *
Ибо, встретившись где-либо на границе,
обыватель одного города будет вопрошать
об удобрении полей, а обыватель другого 
города, не вняв вопрошающего, будет
отвечать ему о естественном строении миров.
И таким образом, поговорив между собой,
разойдутся.
            М.Е. Салтыков-Щедрин

Итак, взаимопонимание между сторонами недостижимо. (Я не хочу сказать, что оно не может возникать между отдельными представителями сторон, но только на уровне отношений межличностных, исключений, подтверждающих правило).

Для еврея немец – человек. Возможно, человек нехороший, доверия не заслуживающий, от которого всякий час можно ожидать неприятностей, но…  невозможно ожидать чудес. В еврейской мифологии немец может фигурировать разве что в виде орудия божественного наказания, (как некогда Вавилон) но не может он сам по своему произволению наказание это ни назначить, ни отменить – за этим обращаться надо в совсем другую инстанцию.

Для немца же еврей – не просто человек (пусть даже и нехороший), но один из главных персонажей мифа о строении мироздания, от него ожидают чего угодно, только не поведения, нормального для любого двуногого. И очень обижаются, когда он в очередной раз не оправдывает этих ожиданий.

Немец в еврейской мифологии – фигура случайная и вполне заменяемая. Еврей в мифологии немецкой (вернее, общеевропейской) – необходим и незаменим.
Обе стороны равно не способны осознать и выразить свою позицию, ибо она и тем, и другим представляется естественной и единственно возможной. Это не просто взаимная неприязнь – это существование в параллельных пространствах.

Так что с Генрихом Бёллем действительно трудно не согласиться.

Непредъявляемые претензии I
kassandra_1984
…С досадой тайною обманутых надежд.
               М.Ю. Лермонтов

Не помню уже в каком из своих публицистических эссе обронил Генрих Бёлль фразу, что отношения между немцами и евреями еще долго не смогут быть естественными и непринужденными. По собственному опыту общения с немцами могу подтвердить его правоту. В книгах это не то чтобы совсем не отражается, но тексты становятся понятными только после погружения в породивший их контекст. Слова меняют смысл, высвечиваются эвфемизмы, всплывают необозначенные ссылки, понятные только "своим" – все это раскрывается постепенно, только в живом общении.

Нет, я говорю сейчас не о прикрытой политкорректностью юдофобии – ее-то как раз выловить не трудно – я имею в виду некую недоговоренность… что-то растворенное в коллективном бессознательном, что не то чтобы не хочется, а… скорее не удается облечь в слова и выпустить на свет.

Причем, и с нашей, еврейской стороны в этом странном общении из подсознания выпускается далеко не все. С обеих сторон маячат какие-то взаимные претензии не за то даже, что совершили, но за то, чего ожидали, да не сбылось, а чего ожидали – и сами толком не выскажут.

Попробуем-ко разобраться в обманутых надеждах обеих сторон. Начнем с себя.

*  *  *
Пойди туда – не знаю куда,
Принеси то – не знаю что!
     Из русской сказки

Если и были в истории еврейского рассеяния примеры удачной ассимиляции, то о них никто уже не помнит – именно потому что удачные, но наша тема относится как раз к неудачным. Исходные посылки прекрасно изложены Моисеем Мендельсоном: Будем евреями дома и немцами на улице, не будем раздражать аборигенов своей инакостью, а со временем, даст Бог, и вовсе от нее избавимся, плавно впишемся и безболезненно растворимся.

Это – обычная схема удачной ассимиляции. Так было, например, с французскими гугенотами, нашедшими некогда убежище в Берлине – одни только фамилии сегодня напоминают об иностранных предках совершенно немецких людей. Так было в России, где лишь поверхностно русифицированное имя von Wiesen с головой и ушами выдает классика, цитаты из которого давно в поговорки вошли. Так было и в Израиле, где русские сектанты-субботники были среди первопроходцев-основателей (в частности, из них была мама известного генерала и политика Рафаэля Эйтана).

Но с евреями в Европе эта схема не очень-то срабатывает. Сорвалось в 15 веке в Испании, в 19 веке во Франции, в 20 веке в Германии, а чуть позже – и в советской России. Почему? 

На уровне непосредственно наблюдаемого – из-за предубеждений "почвенной нации", в которую желали ассимилироваться. Предубеждения типа ксенофобии против чужого существуют везде и всегда, однако в процессе ассимиляции чужой уподобляется своим и предубеждения исчезают, что, собственно, и имел в виду Мендельсон. С евреями вышло иначе: чем сильнее уподоблялись они аборигенам, тем отчаяннее те сопротивлялись их ассимиляции. Почему?

Почему Мартин Лютер на евреев шибко гневался за нежелание ассимилироваться, приняв его новый извод христианства, а потомки его наоборот – таковое их желание воспринимали как катастрофу?

Почему командование партизанского движения в Белоруссии распространяло циркуляры о недопустимости приема евреев в отряды, а чуть позже – анекдоты про "ташкентский фронт"?

Почему американские чернокожие во времена рабства на еврейских работорговцев реагировали не хуже и не лучше, чем на христианских, зато бешеную юдофобию развили в результате активного участия евреев в борьбе за их гражданские права?

После того как Холокост получил огласку, отдельные оптимисты вроде Эммануэля Левинаса надеялись, что уж теперь-то с этим безумием покончено, но… оно оказалось исключительно факторезистентным. Евреи теряются в догадках, выдвигают гипотезы, не исключая и самых мистических, отчаиваются, именуя юдофобию "иррациональной", а Холокост "непостижимым". Ну и конечно же требуют антисемитов к ответу и… слышат в ответ очередную несусветную чушь, которую, вроде бы, легко опровергнуть, но обвинения приходят и уходят, а статус остается.

Взамен популярных в 13 веке страшилок про  осквернение гостии пришло в 14-м отравление колодцев, в 19-м в моде был кровавый навет, в 20-м он сменился подозрениями в захвате мирового господства, сегодня все больше говорят про исчезновение воды в палестинском кране и непропорциональное сопротивление арабскому террору…

Если в прошлом отторжение евреев хотя бы отчасти можно было связать с антиеврейской ксенофобией, то по мере ассимиляции такая связь явственно исчезала, а отторжения меньше не становилось, скорее наоборот.

"Так чего же вам, в конце концов, от нас надо?", - вопрошают евреи, но европейцы ответа не дают. И даже не по злонамеренности. Дело в том, что настоящей причины они НЕ ЗНАЮТ.

*  *  *

Ах, хорошо, что никто не знает,
Что Румпельштильцхен меня называют!
             Братья Гримм

Есть вещи, которых человек не знает, потому что знать не хочет, а не хочет потому что инстинктивно чувствует, что с таким знанием не сможет жить. 

Вот... ты говоришь – правда... Она, правда-то,
– не всегда по недугу человеку... не всегда правдой душу вылечишь... Был, примерно, такой случай: знал я одного человека, который в праведную землю
верил... <…> Должна, говорил, быть на свете праведная земля... в той, дескать, земле – особые люди населяют... хорошие люди! друг дружку они уважают, друг дружке – завсяко-просто – помогают... и все у них славно-хорошо! И вот человек все собирался идти... праведную эту землю искать. Был он – бедный, жил – плохо... и, когда приходилось ему так уж
трудно, что хоть ложись да помирай, – духа он не терял, а все, бывало, усмехался только да высказывал: "Ничего! потерплю! Еще несколько – пожду...
а потом – брошу всю эту жизнь и – уйду в праведную землю... " Одна у него радость была – земля эта... <…>
И вот в это место – в Сибири дело-то было – прислали ссыльного, ученого... с книгами, с планами он, ученый-то, и со всякими штуками... Человек и говорит ученому: "Покажи ты мне, сделай милость, где лежит
праведная земля и как туда дорога?" Сейчас это ученый книги раскрыл, планы разложил... глядел-глядел – нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной – нет!.. <…> Человек – не верит... Должна, говорит, быть... ищи лучше! А то,
говорит, книги и планы твои – ни к чему, если праведной земли нет... Ученый – в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился – как так? Жил-жил, терпел-терпел и все верил – есть! а по планам выходит – нету! Грабеж!.. И говорит он ученому: "Ах ты... сволочь эдакой! Подлец ты, а не ученый..." Да в ухо ему – раз! Да еще!.. А после того пошел домой – и удавился!..
(М. Горький "На дне").

…И вы думаете, что господа европейцы, столь возвышенно мыслящие, всерьез воображающие себя на пути в эту самую праведную землю, согласятся признать, что движут ими какие-то первобытные инстинкты? Что всем их красивым разговорам о вечном мире и едином человечестве грош цена в базарный день, коль скоро не могут они обойтись без выталкивания хотя бы одного народа за рамки своего "прекрасного нового мира"? …И что после этого им останется? Разве что удавиться… 

Юдофобия – одна из аксиом христианской культуры, которую доказать невозможно (потому-то так смехотворны и недолговечны все антисемитские квазидоказательства), но обнаружить ее настоящие корни означает подрубить идеологический фундамент цивилизации.

Достаточно бросить взгляд на перечень обвинений, предъявлявшихся нам в истории, чтобы обнаружить любопытную закономерность: абсолютное отсутствие связи не только с реальностью, но и между собой, зато легко прослеживается связь каждого из них с проблемой, которой в тот момент озабочено юдофобское общество: обвинения в осквернении гостий возникают в связи с привычкой добрых христиан красть облатки для ворожбы, подозрения в отравлении колодцев связаны с эпидемией чумы, кровавый навет расцветает с демографическим взрывом и началом распада семьи,  "Протоколы" появляются в процессе борьбы европейских держав за мировое господство, а трогательное сочувствие "угнетенным палестинцам" совпадает с волной страха перед "Третьим миром" и порождаемым им террором.

Собственно, связь юдофобии с пресловутым феноменом " козла отпущения" ни для кого уже не секрет, но не все учитывают роль этого феномена как опоры сообщества. Нет-нет, не рассказывайте мне, что все это – дела давно минувших дней, что в наши просвещенные времена… Потому что весь прошедший век, включая две мировые войны, прошел под знаком этого самого "козла". Проблем было много, решений – мало, и за неимением ответа на вопрос "что делать?" обратились к привычному "кто виноват?".

В принципе этот самый "виноватый" даже не обязан всегда евреем быть, о чем свидетельствовала масштабная попытка, на сей раз "буржуя" выбрать в козлы. Евреи этому были, конечно, очень рады и содействовали по мере возможности, хотя все-таки потом оказалось, что старая любовь не ржавеет. Характерно, однако, что решающая битва 20-го века велась именно под знаменем правильного выбора "козла отпущения".

Как и почему в этой роли в Европе по традиции оказался именно еврей, я подробно объясняла в другом месте, а сейчас ответим наконец на половину нашего вопроса: Чего же ожидали евреи от Германии (строго говоря – от Европы)? Ожидали освобождения от этой роли.

Хотели, чтобы принимали или отвергали их такими, какие они на самом деле есть, чтобы уважали за реальные достижения, а не за мнимое всемогущество, и осуждали чтобы за грехи, которых у них, естественно, как у всех, хватает, а не за отсутствие воды в каждом кране. Могут ли европейцы удовлетворить эти ожидания?

Нет, не могут, ибо проблемы не видят и видеть не хотят. Даже простое осознание проблемы как таковой неизбежно нанесет их самооценке ущерб громадный, возможно – непоправимый. Обратите внимание: все их покаяние за Холокост, возмещение ущерба не просто на словах, но и в реальном денежном (и не только!) выражении крутится вокруг признания Холокоста УНИКАЛЬНЫМ: пусть трагической, но – случайностью, пусть преступлением, но – нетипичным. На самом-то деле мы – не такие. И точка!  

*  *  *
Я вынес эту душу к вам -
Свою и вашу душу,
А вы решили, что она
Не ваша, а моя.

Э. Межелайтис

Итак, на полвопроса ответ получен. Переходим ко второй половине: чего от евреев ждала Германия? Думаю, вы заметили сдвиг: до сих пор говорила я о Европе в целом, о христианской цивилизации, и вдруг свожу все к одной-единственной стране. Конечно, тут присутствует некая некорректность, сейчас выясним, какая именно.

То, что творилось тогда в Европе, можно сравнить с пожаром на торфянике: дым, запах гари повсюду, но наружу огонь вырывается там, где слой почвы самый тонкий. На тот момент тоньше всего почва оказалась в Германии и в России. Именно там увенчался успехом поиск козла отпущения, там удалось мобилизовать массы на масштабное убийство людей не за какую-то конкретную вину, но исключительно по "расовой" или "классовой" принадлежности. На самом деле принципы отбора были, конечно, чистой фикцией: вслед за "эксплуататорами" в России уничтожали трудящихся крестьян, а на стороне Германии сражались семиты-арабы, но кто же обращает внимание на такие мелочи, когда речь идет о спасении человечества?

Да-да, не более – не менее. Ведь, как сказано в классическом тексте, из которого взят наш термин, "… и возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых и все преступления их и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню: и понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую, и пустит он козла в пустыню. (Вайикра 16, 21-22). – на голову козла возлагаются все грехи. Народ же в результате очищается и живет счастливо.

Правда, в 20-м веке вместо одного козла в жертву приносились миллионы людей, но зато и результат прогнозировался соответствующий – не просто отпущение грехов и мирное житие до будущего года, но рай земной, в котором обнимутся миллионы и волк возляжет рядом с ягненком. Именно это обещали как коммунисты, так и нацисты, а поскольку речь шла о человечестве в целом, как бы само собой предполагалось мировое господство носителей правильной идеологии, из чего естественно вытекала необходимость скорейшего выяснения, какая же все-таки самая правильная. Боливару не выдержать двоих.

И нацисты, и коммунисты навербовали в мире немало сторонников, у которых пошло интенсивное выяснение отношений, и западные демократии оказались перед выбором между двумя тоталитарными монстрами. В конце концов, по соображениям прагматическим выбрана была Россия и для Германии дело кончилось плохо. Кроме военного поражения со всеми вытекающими аннексиями и контрибуциями оказались вдруг немцы виноваты в том, что совершили они… от имени и по поручению своих обвинителей.

Или не был большевизм пугалом для западных демократий? Или не искали они защиты от него? Или не придерживались их политики мнения, что Коминтерн – жидовские штучки? Или не заявили на Эвианской конференции, что судьба евреев им, как минимум, безразлична? Или корабли с беженцами назад в Освенцим не заворачивали, не закрывали въезд в Эрец Израэль? И наконец, не участвовало ли в Холокосте добровольно и восторженно население оккупированных стран? Не приступило ли оно (в Едвабне, например) к погромам еще до того, как увидело первого немецкого солдата?

Разумеется, юридическую ответственность не только за то, что проделывали какие-нибудь SS-Einsatzgruppen, но и вообще за все, что происходило под их оккупацией, немцы несут и никогда нести не отказывались, но если уж говорить об ответственности моральной, то… чья бы корова мычала…

Одно из двух: либо назначение козлами отпущения с последующим физическим уничтожением некой категории людей, "виновных" не более и не менее тех, кто пальцем на них указывает, есть преступление, либо – нет. Если да, то судить за это надо всех, кто на таком преступлении пойман, а если нет, о всяком можно сказать, что лес рубят – щепки летят, или еще проще – верить отказаться.

Помните, что еврей Франкфуртер поляку Карскому ответил, когда тот про Освенцим пришел ему рассказать: "…я скажу, что не могу поверить тому, что вы мне поведали.<…>Я не сказал этому молодому человеку, что он лжет. Я сказал, что не могу поверить рассказанному им". Причем, Карскому еще повезло, могли бы и в суд потащить как Кравченко, который, кстати, хотя  процесс и выиграл, но официальной реакции все равно не добился. …Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Так правильно ли будет, граждане, немцев за тех 6 миллионов судить, и в параллель в эсэсэрии жертв в количестве, как минимум, вдвое большем, списать на "щепки"? Хорошо ли в Нюрнберг обвинителем слать Руденко, который доказал свою высокую квалификацию в организации массовых убийств несколькими годами раньше тех, кто перед ним сидит на скамье подсудимых?

В зоологическом антисемитизме немцев присяжные юдофобы обвиняют, а за бесчеловечность судят патентованные людоеды. По фактам содеянного, вроде бы, справедливо, а по сути выходит – издевательство. …Ну что ж, дамы и господа, прошу любить и жаловать – третий акт марлезонского балета: 20 век в Европе – время озверелой юдофобии и массовых убийств. У этих явлений были, разумеется, свои причины и социальные корни, которые при минимальном желании обнаружить совсем не трудно, но несовместимы такие представления не только с "образом себя" среднестатистического европейца, но и с любимым их  руссоистским образом "человека как такового", который по определению "добр". И затянуло немцев в ту самую мясорубку, которую так активно крутили они сами – поиск "козла отпущения". Оказалось – одни они во всей Европе и "еврейский вопрос" решали, и убивали миллионами, остальные все – белые и пушистые.

Естественно, желательно было немцам эту несправедливость устранить, и метод для этого изобрели они достаточно эффективный.

Плюс-минус Трамп
kassandra_1984
Европейский Союз недоволен Израилем, предупреждает, что Трамп не вечен, так что стоит хорошенько подумать, прежде чем под прикрытием Трампа делать что-то, что ему, Союзу не нравится.

А что – это идея! Давайте в самом деле подумаем.

Прежде всего: действительно, Трамп не вечен, и после его ухода круг наших возможностей может сузиться, весьма резко. Из этого несомненного факта Европа предлагает нам сделать вывод, что лучше не портить отношения ни с ней, ни с американскими антитрампистами. С ней согласны и некоторые в Израиле. Прежде всего, конечно, звезда наша восходящая Яир Лапид. Он и его единомышленники, видимо, думают, что наше "хорошее" (с европейской точки зрения) поведение сегодня сослужит нам службу в трудном послетрамповском завтра.

…Но позвольте, а почему они, собственно, так думают?

Европа и клинтоновский клан многократно выражали нам свое "фэ" в связи с систематическим нарушением естественного человеческого права каждого араба на беспрепятственный расстрел, поджог и прочее искоренение евреев. "Хорошим" для них наше поведение может стать только если пойдем яко агнцы на заклание. На то у них есть веские причины – от цен на нефть до голосов арабских избирателей и погромов в их древних столицах.

Причины эти действовали до Трампа, действуют сейчас и никуда не исчезнут даже если Трампа завтра в два часа пополудни похитят инопланетяне или, наоборот, назначат пожизненным императором всея Америки. И мы, со своей стороны, устранить их тоже не сможем, даже если очень захотим. Европа настроена к нам враждебно, и враждебность эта не может не возрастать в темпе демографического взрыва в no-go-areas ее городов и размножения нулей в суммах ее долгов.

(Отдельные оптимисты со мной не согласны, утверждают, что Европа еще переменится… Не будем спорить – даже если они окажутся правы (чему я, конечно, только порадуюсь!), тем более не надо потакать нынешним самоубийственным заблуждениям европейских правительств – те, кто придет им на смену, поддержат и поймут).

Да, Трамп действительно не вечен – тем более стоит использовать время его правления, чтобы и теперь, и в дальнейшем максимально затруднить европейцам и иже с ними их активную деятельность по уничтожению нас.

Почему же Лапид со товарищи не понимают таких простых вещей? А потому что вся израильская левая безоговорочно идентифицирует себя с Европой. Обижается на нее, скандалит, жалуется, в непоследовательности упрекает, бия себя в грудь и размазывая по роже сопли, судорожно ищет какие-то чудодейственные методы для выигрывания безнадежной информационной войны…

Но и во сне не помышляет просто осознать, что мы – не они, и они – не мы, и интересы наши могут оказаться общими, а могут – и противоположными. Что культурная близость – не залог солидарности, и Холокост случайностью не был. Да, было время, когда евреи действительно были частью Европы, но что ж поделаешь… ничто не вечно в подлунном мире – даже Трамп.
 

(no subject)
kassandra_1984
Ну вот... в Газе полсотни трупов как одна копейка - только за сегодняшний день, глядишь, под конец спектакля пару сотен набежит... Не Сирия, конечно, но думается мне, что на том свете и эти ребятки счет Шарону предъявят за его "размежевание".

Караул! Спасите демократию!
kassandra_1984
Но мы-то знаем, какая власть
Была и взаправду власть.
          А. Галич

Принцип разделения властей – бесспорно неотъемлемая основа современной западной демократии. Демократий на Западе много, и совпадают они не во всем. Есть конституционные монархии типа Англии, есть президентские республики, как в Америке, есть – парламентские, как в Германии, то есть, власть между "ветвями" делится отнюдь не поровну, а, согласно местным традициям, где-то старше мастью – законодательная, где-то – исполнительная, судебная бывает на основе конституции или, наоборот, прецедентного права, но есть одно правило, обязательное для всех.

Все три "ветви" являются ВЫБОРНЫМИ. Прямо или через представителей, с той или другой периодичностью, и даже если где-то судей Верховного суда не избирают, а назначают, то делают это те же народные избранники. Короче говоря, все три ветви власти зависят от народа, от избирателя, и против его воли стараются все-таки не идти, по крайней мере демонстративно. Такова традиционная западная демократия.

Но бывает еще демократия "управляемая", она же "народная", она же "совковая". Это когда все решения принимаются на Старой Площади, потом проштемпелёвываются в парламенте, который "не место для дискуссий", потом выполняются правительством, а суды работают, согласно "телефонному праву". Ее главный отличительный признак: Политбюро ЦК КПСС ни от каких избирателей не зависит нисколько, оно само выбирает себя. На этот признак нюх у нас – собачий, как в песне поется:

Я ведь советский – опасней нет зверя.
Я не боюсь, не прошу и не верю,
Я и читаю всегда между строчек.
Вы мне не папы, я вам не сыночек.



Так как же насчет этого в нашей "единственной демократии Ближнего Востока"?  Оказывается, совсем не просто. Законодательная власть – Кнессет – избирается. Исполнительную – правительство – она по определенным правилам из себя выделяет и утверждает. А вот судебная… Понимаете, в нашей молоденькой стране действует куча законов, доставшихся в наследство от турецкой империи и британского мандата.

Так вот, дорогой наш БАГАЦ унаследовал былые полномочия британского колониального суда. В частности – возможность блокировать решения власти, избранной местным народом – с одной стороны чтобы в какой-то мере демократия, а с другой – интересы господ колонизаторов все-таки старше мастью. Естественно, судьи эти от воли местного населения не зависели, а назначались колониальными чиновниками. Сегодня, 70 лет спустя после ухода британцев, БАГАЦ превратился в некое подобие ЦК КПСС – избирает себя сам (окончательное утверждение – функция президента, но его зовут только в конце печать приложить) и свято верует, что народу такое ответственное дело ни в коем случае доверять нельзя.

В традиционных демократиях т.н. конституционный суд тоже может схлестнуться с парламентом по поводу принимаемого закона, но последнее слово остается все-таки за избранной властью. У нас – за властью неизбранной, что со временем неизбежно открывает путь произволу и беззаконию – это время настало в 1995 году. Председатель БАГАЦа Аарон Барак открыто объявил, что его высокий суд имеет право блокировать любые решения о жизни государства и общества, а за последствия никогда и ни перед кем ответственности не несет.

Вот это-то и есть, по мнению наших левых, единственно правильная демократия и необходимое разделение властей (разделение, надо полагать, на настоящие и бутафорские). И на нее-то кощунственно покушаются парламентарии, пытаясь отстоять от поползновений БАГАЦа принимаемые ими законы.  Глава всевластного трибунала – Эстер Хают – бьет тревогу:

“Юридическая система стала субъектом ужасной и беспрецедентной атаки, которая угрожает ее независимости. Горе государству и горе обществу, в котором стена воздвигается между различными ветвями власти. Подобное представление противоречит любому общепринятому представлению о трех ветвях власти в цивилизованном государстве”.

И не в том даже дело, нравится ли лично мне принцип "прав человека" и прочие благие намерения господина Барака, а в том, что провозгласил он не более не менее как догмат о непогрешимости БАГАЦа. БАГАЦ всегда прав, а мнение 8 миллионов граждан Израиля его не интересует.

Понятно, что до такой демократии мы, примитивные совки, определенно не доразвились.

Еще раз о религии
kassandra_1984
Человек есть позвоночное с двумя ногами и двумя мировоззрениями: одно — когда ему хорошо, другое — когда плохо. Последнее именуется религией.
         К. Тухольский


Действительно, примерно так представляет себе религию среднестатистический гражданин современного западного общества: утешение страждущих (особенно в случае беды непоправимой, типа смерти близких), «вздох угнетенной твари», «опиум для народа»… К этому добавляется еще расплывчатое представление о «мистике», от которой при умелом использовании ловится кайф — не хуже, чем от наркотика, но куда безопасней для здоровья. И наконец, умилительные воспоминания детства о красивых и волнующих ритуалах.

В общем и целом — явление приятное, безобидное, что называется, «на любителя». Разве что какому-нибудь напрочь отмороженному коммунисту советского образца может прийти в голову его запрещать или, наоборот, навязывать каждому без разбору. И потому столкновение с реально существующим исламом вызвало в Европе настоящий культурный шок и утверждения, что ислам-де вовсе никакая и не религия, а что-то совсем-совсем другое, вредное и опасное, так что европейские законы о свободе вероисповедания распространяться на него не должны.

Добрые европейцы одновременно и правы, и неправы. Правы в том, что ислам действительно не похож на то, что понимают ныне под религией они сами, и соответствующие законы в самом деле не про него писаны. Неправы в своем определении религии — на протяжении всей истории человечества ее структура и роль в обществе были гораздо больше похожи не на европейское «свободное вероисповедание», а вот именно на современный ислам.

…Слышу, уже слышу одобрительное: «Ну, естественно, так оно и должно быть, со временем религии, поскольку не исчезнут, станут как у нас — ручными и безопасными, и будет всем от этого хорошо».

Но хорошо ли это?

Начнем с простого вопроса, улучшило ли вырождение религии жизнь в странах западной культуры? На первый взгляд, безусловно — да! Чего ради ломятся благочестивые мусульмане рядами и колоннами в земли проклятых неверных, если не в поисках лучшей жизни? От добра-то добра не ищут! Да, но…

Почему же тогда такими успешными оказываются в странах прибытия мусульманские миссионеры? Разумеется, ни сами они, ни европейские новообращенные не задумываются о том, что с уничтожением западного образа жизни исчезнут и его преимущества, ради которых производится «великое переселение», но что-то привлекательное находят же европейцы в современном исламе, что-то такое, чего им недостает… Ведь от добра-то добра не ищут.

Почему так стремительно падает у них рождаемость, а те, кого все-таки уродили, вместо того чтобы учиться, а в перспективе и работать, подаются в профессиональные «борцуны», что за все хорошее против всего плохого жгут машины, бьют витрины и над полицией издеваются?

И почему не смеет (вот именно не не умеет, а не смеет) государство укорот сделать что доморощенным, что импортированным бандитам? Ведь чисто технически справиться с ними не составило бы большого труда при их-то благосостоянии, науке и технике и т. д…

Чего же им не хватает? Ну, если совсем схематично, если воедино свести все то, что сами они обыкновенно отвечают на этот вопрос, то выйдет, что не хватает им СМЫСЛА ЖИЗНИ.

И что же это за «смысл» такой, и почему плохо без него человеку?

* * *

Трагедия интеллигента —
это когда есть где, есть
с кем, есть чем, но…
Зачем?
Советский анекдот


Такими словами обозначается в наше время ощущение своей нужности другим людям, и лучше не кому-то одному, а структурированному сообществу, в котором у тебя есть определенная роль и понятно, чего ждут от тебя другие. Кто-то видит смысл жизни в семье — он нужен партнеру и детишкам. Кто-то другой — в работе — он нужен родному коллективу для достижения общего результата. У кого-то вся жизнь есть борьба, и он полагает, что полезен не только соратникам, но и благодарным потомкам. И даже самые, что ни на есть, непризнанные гении льстят себя надеждой, что их оценят в будущих поколениях. Бывают, естественно, и всякого рода промежуточные и смешанные варианты.

Но нет и не может быть варианта «смысла жизни» вовсе без сообщества, реального или хотя бы воображаемого — без него люди жить не хотят, ибо человек — животное общественное. Да, но… религия-то тут при чем? Конечно, смыслом жизни она стать может — для служителей культа или просто мистически настроенных людей — но это ведь возможность далеко не единственная, да и не самая распространенная в наши дни. Так почему же именно с упадком религии вопрос о смысле жизни встает ребром?

Если смысл жизни есть не что иное как место в сообществе, то религия (от лат. religo — «связываю») есть не что иное как непременный спутник сообщества как такового. Сообщества, что религии не имеют — не обзавелись или утратили ее — как правило, недолговечны.

Не имеет религии очередь, автобусные пассажиры или болельщики на стадионе — ибо нет в них реального сотрудничества и необходимой для него иерархической структуры. Школьный класс или лагерный барак структуру создают спонтанно, хотя не каждому она по душе, но даже тот, кому повезет, понимает, что в такое временное явление вкладываться особенно не стоит.

Зато театральный коллектив или научная лаборатория, куда приходят только желающие и заинтересованные, что и структуру имеет, и сотрудничество обеспечивает, порождает уже, как правило, нечто вроде «проторелигии»: режиссер или руководитель наделяется сверхчеловеческим, «пророческим» статусом, возникают любимые словечки и выражения, непонятные посторонним, и даже своеобразные ритуалы, но… все это только — пока жив основатель.

Такова же судьба всяческих организаций подпольщиков-заговорщиков, борцов за и против… Их идеология религию напоминает, и даже очень. В песнях у них то и дело всплывают обозначения своего «дела» как «святого», требования «беззаветной веры» и даже надежда на некое посмертное воздаяние (см. хотя бы гимн «Народной воли» или вот такой гимн мученичеству). Пусть идеологии эти открытым текстом о мистике и не говорят — не ощутить ее в жизни их невозможно, хотя хватает обычно не более чем на одно-два поколения, потом наступает полный цинизм и распад — как убедились мы на советском опыте.

Те и другие редко осознают, насколько их опыт близок к религии, ибо с религиозной традицией знакомы плохо (разве что — в ее поздней, вырожденной форме), так что не с чем им сравнивать. Исключением из этого правила является, впрочем, известное «богоискательство-богостроительство» русских большевиков (см. «Мать» Горького).

Зато это очень хорошо осознают фронтовые солдаты, ибо для них слаженность, прочность недолговечного их сообщества — вопрос жизни и смерти. Собственной идеологии (религии) они, за недостатком времени, не создают, зато, как правило, стремятся опереться на религиозную традицию предков. В документальной повести Хаима Саббато «Выверить прицел» командир танка в бою кричит стрелку: «Молись!», — тот в ответ: «И ты молись!», — а командир ему: «Да я не умею!». Стрелок — из верующих, а командир религиозного воспитания не получил, о чем теперь весьма сожалеет…

Чем долговечнее и сплоченнее человеческие сообщества, тем их ментальность к религии ближе, независимо от их желания и степени осознания этого факта. Ибо религия есть не что иное как форма, в которой сообщество выражает свое существование, свои потребности и угрожающие опасности и вырабатывает оптимальную линию поведения, позволяющую выживать в истории на протяжении многих поколений.

…Да-да, слышу, уже слышу ваши возмущенные восклицания: Какой там коллектив, какое сообщество, религия — это Бог, сверхъестественное, загробная жизнь, молитвенные экстазы, это, наконец — теология, общая картина мира, размышления о том, кто и как его сотворил…

Ну, с теологией все просто — абсолютное большинство реальных верующих ее не знает и в ней не нуждается. Узок круг читателей Авиценны, Маймонида или Аквината, страшно далеки они от народа, и хотя дело их, безусловно, не пропадает, связано оно не с основной функцией религии, а с некоторыми обстоятельствами современного мира, это — тема интересная, но не наша. Что же до сверхъестественного…

* * *

Ибо заповедь сия, которую я заповедую тебе сегодня, не недоступна для тебя и не далека; она не на небе, чтобы можно было говорить: «кто взошел бы для нас на небо и принес бы ее нам, и дал бы нам услышать ее, и мы исполнили бы ее?» и не за морем она, чтобы можно было говорить: «кто сходил бы для нас за море и принес бы ее нам, и дал бы нам услышать ее, и мы исполнили бы ее?» но весьма близко к тебе слово сие: оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его.
Втор.30,11-14


Общепринятое определение сверхъестественного: явление, существующее вопреки законам природы. Но ведь вера образовалась задолго до обнаружения, что у природы есть законы. В сверхъестественное верили всегда, скорее уж в «естественное», т.е. в то, что нечто серьезное может происходить без участия неких сверхчеловеческих сил, верить стали сравнительно недавно.

Не важно, зовут ли эти силы богами, демонами или духами предков — все они равно невидимы, доброжелательны и очень могущественны. Ритуалы вызова дождя и предотвращения наводнений, обеспечения удачи на охоте и счастья в семейной жизни — все это способы налаживания отношений с теми, от кого человек считает себя зависимым.

Испокон веку человек считал себя зависимым от некой нечеловеческой, но личностной силы, которая, способна к коммуникации и заинтересована в ней, слышит (хотя, к сожалению, и не всегда исполняет) наши пожелания и сообщает нам свою волю, исполнение поощряет, а за неисполнение наказывает.

Все на свете сапиенсы всякого роду-племени, не сговариваясь, всегда населяли среду своего обитания такими невидимыми соседями. С чего бы это?

Говорят — от страха перед грозными, смертельно опасными явлениями природы, с которыми первобытный человек справляться не умел. Разрешите вам не поверить. Во-первых, первобытный человек с природой ладил куда ловчее современного горожанина, а во-вторых, человек современный тоже далеко не со всеми опасностями справляется — взять хоть ДТП или авиационные катастрофы — они непредсказуемы и зачастую смертельны, но как-то вот не наблюдаю я культа с поклонением, ритуалами и символом веры: «Не подставляй ножку паровозу!».

Говорят — от нежелания взрослеть: в детстве за нас все решали папа с мамой, а как пришло время брать на себя ответственность, так и возникла тоска по потерянному раю, вот и придумываем себе в утешение большого папу на небе, что пожалеет, обеспечит и все за нас решит. Выглядит весьма правдоподобно… для современного индивидуалистского общества, в котором немало маменькиных сынков подростками остаются до 50 лет. Но религия-то зародилась не в нем, а в обществе первобытном, с его четкой иерархией, разделением функций и обрядами инициации — перехода из детского статуса во взрослый — с наделением соответствующими правами и обязанностями. Решения же принимаются коллективно в установленном порядке всеми, кто по традиции к ним допущен, никто в одиночку не отвечает за себя.

Говорят — для придания сакральности, неприкосновенности иерархии земной — власти отца в семье или царя в государстве — как бы продолжают ее на небе… Ну, это уже совсем смешно: во-первых, религия возникла раньше государства и патриархальной семьи, а во-вторых, земным властителям сакральность можно приписать только когда уже известна и признана сакральность как таковая, а не наоборот. Не путайте причину и следствие.

…Но отчего же по умолчанию исходите вы из того, что «сверхъестественное» есть непременно фантом, а не ИМЯ, данное некоему наблюдаемому явлению? Сравнивая языки индоевропейской семьи, ученые выявляют общие корни и по словам угадывают, как жили предки. Было у них слово, обозначающее «рожь» — значит, ее и сеяли, и жали, и молотили. И коль скоро все без исключения племена и народы имеют слова для обозначения этого самого «сверхъестественного», то не проще ли будет поискать его не на небе, а на земле?

Психологам и социологам хорошо известно, что возможности настоящего, структурированного и иерархически выстроенного коллектива всегда больше суммы возможностей составляющих его индивидов. Какие возможности? А любые — от повышения производительности до изобретения и открытия, от актерской игры до победы на поле боя. В настоящем коллективе индивиды функционируют иначе, чем в одиночку, не от большой сознательности, а потому что «так природа захотела», и — скажем в скобках — это правило относится не только к людям, но и к прочим общественным животным, но мы сейчас не про то.

Мы про то, что корабли в море плавали задолго до открытия закона Архимеда и огонь в пещере пылал задолго до описания окисления. Веками и тысячелетиями знали люди по опыту, как протекают многие процессы в природе и обществе, не зная ответа на вопрос, почему — так. Скорее всего, они его и не ставили. Трудно судить, насколько дошедшие до нас мифологические «объяснения» действительно объяснения в нашем понимании, а не мнемонические приемы, помогающие запомнить, что надо сделать и чего не делать, чтобы…

Могли ли люди не заметить «прибавочной силы» коллектива, существовавшей задолго до того, как они стали людьми, в ситуации, когда человек-одиночка чисто физически был обречен? Община была самым первым, самым необходимым условием выживания, прежде огня и прежде орудий, и беречь ее надо было не меньше, чем огонь. Беречь от опасностей внешних — например, у монголов и казахов существовал религиозный запрет на пахоту, поскольку в тех краях слой почвы тонок, и степной суховей может легко ее унести, но для таких традиций, строго говоря, сверхъестественного не требуется, хотя их любят подпирать ссылками на него. Сверхъестественное это — раньше и прежде всего — защита от опасностей внутренних.

Главная (и неустранимая!) внутренняя опасность — «зашкаливание» инстинктов, свойственных каждому индивидууму: инстинкта подражания (властолюбие, зависть), инстинкта размножения (неконтролируемый секс), инстинкта самосохранения (трусость, жестокость), реакций на психологическую несовместимость и т.п.

Все эти проявления религиозная традиция объединяет понятием «греха» и выработала приемы борьбы с ними, но совсем задавить их не удается. Обиды и ссоры, агрессия и взаимная неприязнь имеют неприятное свойство накапливаться в сообществе, угрожая взорвать его изнутри, и потому необходимо их «канализировать» (как говорят в современной социологии) — найти путь безопасной разрядки. Самый простой (и активно работающий) способ — обратить агрессию на «чужого», на иноплеменника, т.е. в самом классическом выражении — затеять войну.

Товарищи коммунисты долго и успешно вешали нам лапшу на уши, рассказывая, что войны нужны одним буржуям ради умножения неправедно нажитого богатства, и с отменой частной собственности непременно наступит всеобщий мир. Увы и ах… войны (причем, весьма жестокие) появились гораздо раньше частной собственности. Оживленная дискуссия на тему, что такое «джихад» — священная война с «неверными» или с собственными грехами — возникла из-за элементарного непонимания, что то и другое имеет одну цель: мир и согласие внутри родной общины, а средства — по обстановке.

К тому же, современная война для решения этой задачи подходит не всегда. Надо, чтобы психологически, чтобы эмоционально все неприятности, обиды, фрустрации, своими нанесенные, лопнули как нарыв, и на чужаков выплеснулись гноем «священного гнева», неудержимой коллективной ярости, где без остатка растворится мое мелкое «я» со всеми бедами и болью причиненных несправедливостей, и останется только гордое, всепобеждающее «мы».

Рукопашная — да, сработает, а из пушки за 30 км палить или, там, с самолета бомбить — не подойдет: ни вкуса, ни удовольствия. Требуется «упоение в бою», когда как по волшебству наступает вдруг у всех участников ощущение силы, и братства, и собственной правоты…

Да-да, вот именно — как по волшебству. Даже, вроде бы, искушенные в сомнениях современники наши не могут уследить, когда и как происходит превращение множества разрозненных агрессий, направленных друг на друга, в одну — единую агрессию, направленную вовне. Пусть в наши дни это даже не всегда война, но обязательно — деление людей на своих и чужих, а мира на «внутри» и «снаружи«.

Такова мораль всех на свете религий прошлого и настоящего, которая явно входит в клинч с «общечеловеческой» постхристианской моралью современного Запада, так что последние приверженцы традиции стараются ее смягчить, опоэтизировать и сгладить. В современных французских католических и американских еврейско-реформистских молитвенниках распространено «обрезание» неудобных псалмов — отвалился, например, хвостик у псалма 136:

Дочь Вавилона, опустошительница!
блажен, кто воздаст тебе
за то, что ты сделала нам!

Блажен, кто возьмет
и разобьет младенцев твоих о камень!


Господа теологи со всей логичностью доказывают, что добрый Боженька ну никак не мог одобрять неполиткорректность, что стоит на пути всеобщего примирения, разоружения и создания всемирного правительства. Звучит, вроде бы, убедительно, но только… если не приглядеться попристальней к бытию и сознанию самих «общечеловеков».

Если даже отвлечься от неудачных новоделов прошлого века в России и Германии, быстро разоблачивших себя как подлинные религии зла, все равно поражает размах разрушения культуры, всех и всяческих правил общежития, безудержной травли инакомыслящих, циничной коррупции, погромов «антифы» и самое страшное — самоненависти, выражаемой т.н. «деструктивными мемами»: верой в чудодейственность демократии, в безопасность арабских террористов и опасность СО2 — болотные огоньки, заманивающие в бездонную трясину.

Высокообразованные профессора из университетов «лиги плюща» в упор не замечают опасности, понятной самому дикому племени мумубо-юмбо: накапливающуюся агрессию надо отводить, и либо вы найдете себе «чужих», на которых ее сольете — и тогда ваша религия будет ничем не лучше и не хуже других — либо ваше сообщество просто разорвет изнутри, и никакая религия вам действительно уже не понадобится.

Причем, «отвод», повторяю, даже не обязательно война. Иногда достаточно простого погрома, иногда «пятиминутки ненависти», иногда весь коллектив привычно срывает злобу на каком-нибудь доморощенном «козле отпущения», самый миролюбивый вариант, по-моему, — снобизм.

Кстати сказать, противопоставление свой/чужой, сберегающее разнообразие культур, вовсе не угроза, а наоборот — важный фактор, способствующий выживанию человечества в целом: распад сообщества, чье развитие зашло в тупик, не влечет за собой автоматически гибель входящих в него индивидов — они могут ассимилироваться другими культурами — а полезные открытия, сделанные одним народом, становятся вскоре достоянием всех других. Но мы сейчас не про то.

Мы про «чудо», социально-психологическую природу которого прекрасно описал Рене Жирар. Не будем сейчас углубляться в чрезвычайно интересное содержание этого механизма, достаточно представить, что и как понимали тогда наши предки.

А понимали они, прежде всего, что ничего не понимают: Периодически обрушивается на них какая-то страшная напасть, не воспринимаемая органами чувств, но достаточно могучая, чтобы угрожать самым основам их существования. Защититься от нее — свыше сил человеческих, но… есть на свете некая противостоящая ей столь же невидимая сила добрая. Она уже в незапамятные времена давала предкам указания, как избегать предметов и поступков, притягивающих беду (поддерживать иерархическую структуру с определением прав и обязанностей каждой ступеньки, соблюдать правила ролевой игры, любить ближнего и т.п.) и какими ритуалами в случае необходимости призвать ее на помощь.

Вот оно — СВЕРХЕСТЕСТВЕННОЕ — невидимое, неощутимое, и, тем не менее, активно действующее в нашем естественном мире.

Чудо всеобщего спасения происходит в ситуации коллективного транса, экстаза, в котором ни один участник не отвечает за себя, но все сливаются в едином пароксизме торжествующей ненависти, и потому состояние транса считается священным, и все культуры человечества выработали приемы его вызывания и поддержания.

Коллективные: всяческие богослужения (обратите внимание — как только какая-нибудь традиционная литургия становится чересчур чинной, размеренной и благонравной — сквозь нее начинают прорываться пятидесятнические радения и хасидские пляски), военные парады, публичные казни… нередко используются и наркотики.

И индивидуальные: техники эти известны во всех культурах — от сибирских шаманов до афонских монахов — но особо прославлены, конечно, индийские йоги. Именно в точке экстаза, транса, полного самозабвения, растворения в том, чему нет имени, и предполагается встреча со сверхъестественным.

Столь же «посюсторонние» корни имеет вера в «потусторонний» мир, в бессмертие личности и загробное воздаяние. Будь то перевоплощение, воскресение в конце времен, ад или рай — но дело каждого будет обязательно разбираться персонально и воздастся всякому по делам его — в это верят все религии, хотя, как правильно отметил Гамлет, оттуда не возвращался ни один.

Распространенное мнение: загробное воздаяние — «утешительный приз» для невезучих праведников, страдающих при виде успехов наглых грешников. Проблема эта, в христианстве именуемая «теодицеей», известна, как минимум, со времен библейской книги Иова, и на уровне индивида, на кратком его веку решения не имеет, но… Есть некий парадокс, который хорошо описал Феликс Кривин:

    Кажется песчинке, что она
    Выполняет важное задание:
    Без нее бы рухнула стена,
    Без нее бы обвалилось здание.
    И не нужно на нее пенять,
    Ни к чему пускаться в рассуждения:
    Крепче будет здание стоять
    От ее, песчинки, заблуждения.


…Но если вправду крепче стоять будет, так заблуждение все-таки или нет?

Ну, предположим, заблужденье… покуда речь идет об одной песчинке, но если энное количество песчинок разуверятся в важности своей миссии, здание таки действительно рухнет… И кто может предугадать, какая именно соломинка переломит спину верблюду?

Да, на уровне индивида порок далеко не всегда наказан, и добродетель торжествует не всегда, но выживет ли сообщество, разучившееся добродетель отличать от порока? Да, процесс распада определенно продлится дольше, чем дано прожить конкретному грешнику или праведнику, но посмертным воздаянием ему будет судьба детей и внуков, в которых — его продолжение, и не мистическое, а вполне ощутимое.

Помните анекдот?

Вопрос: Сколько и каких факультетов надо окончить, чтобы стать интеллигентом?

Ответ: Три. Все равно, каких. Но один из них должны окончить вы, второй — ваш папа, а третий — дедушка.

Культура (не обязательно интеллигентская, а — любая культура как образ жизни, стиль поведения, привычка мыслить) за одно поколение не сложится никогда. Форма и содержание ее усваиваются только в детстве, не по книгам, а в живом общении — от отца к сыну, от матери к дочери. И не застывшими раз и навсегда а меняющимися не только с каждой новой ситуацией, с каждым поколением, но и с каждым передающим ее человеком. Только так живет и развивается традиция — каждый ее носитель непременно оставит в ней свой личный след, пусть даже самый скромный, и значит имеет все основания заявить: «Нет, весь я не умру», — по крайней мере, пока жива община и ее религия, обеспечивающая его бессмертие.

Готовность бороться за родное сообщество, «не щадя живота своего», объясняется вовсе не малоценностью индивида в сравнении с коллективом, как по-современному сформулировал Р. Рождественский в своем «Реквиеме»: «Просто был выбор у каждого — я или Родина«. Перед человеком традиционным такой выбор не стоит, не жертвует он своим «я», которым все мы, конечно же, очень дорожим, а наоборот — любой ценой стремится уберечь его от полного исчезновения. Гибель Родины есть потеря единственного шанса на личное бессмертие, более ценное, чем ограниченное во времени физическое существование: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать«.

* * *

Теоретически я допускаю возможность
существования настоящих атеистов,
но в жизни они мне не встречались.
               А. Мень


Итак, религия — не плод фантазии, не моральная доктрина и не учение о строении вселенной, хотя может на определенном этапе включать и то, и другое, и третье, и еще уйму разных вещей, поскольку эти вещи входят в жизнь сообщества или влияют на нее.

Религия — такая же обязательная принадлежность любого сообщества, как нос — принадлежность любой физиономии, и в обоих случаях равно бессмысленно спрашивать, хорошо это или плохо. Нос может быть красивым или не очень, еврейским, римским, уточкой или картошкой, но совсем не быть может только фантастический нос майора Ковалева.

Форма носа определяется главным образом генами, нередко и личной биографией (типа врезали — и на сторону свернули), свободный выбор встречается редко и удачен далеко не всегда. Помню, в дни моей молодости на родной доисторической решались некоторые на пластическую операцию для придания носу желаемой формы, только вот при температуре ниже +10 становился он после того слегка фиолетовым.

С религией дело обстоит примерно также: как правило, она определяется переданной по наследству культурной принадлежностью, включая нередкие в наши дни случаи «свободного выбора» взрослых, не получивших в детстве религиозного воспитания. Присоединяются обыкновенно к общинам, состоящим из «своих», с которыми есть общий язык на основе общего опыта, общих вопросов, на которые вместе ищут ответы, тем более при наличии харизматического лидера с опытом аналогичным. Александр Мень — сын простого советского инженера, учился в школе и в институте. Менахем-Мендл Шнеерсон в Европе в нескольких университетах учился, а в Америке и на заводе поработать успел.

Состояние носа во многих случаях безошибочно указывает на болезни организма — от гриппа до сифилиса — но… было бы большой ошибкой лечить сифилис методом удаления носа.

К сожалению, именно в эту ошибку впадают очень многие современные интеллектуалы. Не «образованцы», а настоящие — без кавычек. Вспомним хотя бы Бёлля «Биллиард в половине десятого»:

   …Как-то в один прекрасный день английский комендант решил принести мне, так сказать, свои извинения, он извинялся за то, что англичане разбомбили Гонориускирхе и уничтожили скульптурную группу «Распятие», созданную в двенадцатом веке, комендант извинялся не за Эдит (погибшую в той бомбежке — Э.Г.), а за скульптурную группу двенадцатого века.

Или «Жаворонка» Ануя:

    Теперь вы сами видите, святые отцы, человека, поднявшего голову! Понимаете теперь, кого вы судите? <…> Пока останется хоть один несломленный человек, Идее, если даже она господствует надо всем и уже перемолола всех остальных, — все равно Идее угрожает гибель.

Религия (в любом своем изводе) противостоит личности в лучшем случае как бесполезный и оскорбительный балласт, в худшем — как враг и убийца.

Вполне объяснимая реакция и на неспособность религий традиционных вписаться в крутые перемены современной жизни, обессмысливающую запреты и правила прежних лет, и на приходящие им на смену людоедские новоделы, обещающие рай и созидающие ад. И соответственно, вполне логичный вывод: корень зла есть инстинктивная тяга к религиозности (сиречь коллективности), живущая в каждом человеке. Конформизм типа «я — как все», превращающий зло в «банальность», практикуемую без всяких угрызений совести.

В качестве противоядия предлагается укрепление способности индивида противостоять общественному мнению, чтобы личной совестью побеждать инстинкт толпы.

   Не помню, сколько их, галдевших, било.
    Быть может, сто, быть может, больше было,
    но я, мальчишка, плакал от стыда.
    И если сотня, воя оголтело,
    кого-то бьет, — пусть даже и за дело!
    сто первым я не буду никогда!
            Е. Евтушенко


По умолчанию предполагается, что «религиозный настрой» отучает от принятия самостоятельных решений, от личной ответственности за свои поступки. Так что дискуссии на эту тему крутятся в основном вокруг способа ликвидировать предрасположенность к религии, освободить от нее если не всех, то большинство.

Предлагается коренная реформа воспитания и образования (по Щедровицкому), логотерапия (по Франклу), открытие личности и «себеподобности» во всяком визави (по Мартину Буберу и Эммануэлю Левинасу) и т.д., и т.п. Мне очень жаль, но… все эти попытки искусственно разводить самостоятельно мыслящих, что называется — дохлый номер.

Таких мало, и всегда было мало, да больше, вероятно, и не требуется. Люди разные нужны, люди всякие важны. Современная мода на «личный выбор» и демонстративное «нарушение табу» ничего не породила, кроме скучной манеры подтираться национальным флагом и самого детсадовского конформизма с ожесточенной коллективной травлей всех, кто «не из нашего инкубатора».

И главное, те, кто действительно способен заявить: «Я здесь стою и не могу иначе!», — выступали, как правило, в истории не просто как подрыватели традиционных религий, но одновременно и… как основатели новых. По свидетельству Ханны Арендт нацизм пользовался большой популярностью у немецких интеллектуалов, а по поводу большевизма мы и сами ни в каких свидетельствах не нуждаемся.

Болезнь-то, увы — не нос, а сифилис. Любое общество в состоянии кризиса отравляет свою религию/идеологию деструктивными мемами, не сплачивающими, а натравливающими людей друг на друга — будь то анабаптизм «Мюнстерской коммуны«, «Псалмы против ракет» израильских ультраортодоксов или новейшая доктрина «сексуальных домогательств».

Нет, я не предлагаю вернуться к традиционным религиям, которые хорошо работали в обществе традиционном, ибо его-то как раз — к добру ли то или к худу — больше нет. Не в религии проблема, а в революции — не менее глубокой и беспощадной, чем Великая Неолитическая Революция, изменившая всю жизнь человечества: на смену материнскому роду пришла тогда патриархальная семья, в значительной степени изменились права и обязанности индивида в отношении коллектива, структура иерархии, племя стало государством, и соответственно появились новые религии, каких не бывало прежде.

В таком виде оно и продержалось, приблизительно, до наших дней. Ну, то есть, глубинные изменения идут давно, но сейчас уже трудно не заметить, насколько они глубоки и несовместимы с традиционными структурами… соответственно, и с традиционными религиями. Лихорадочная поисковая активность в области религии/идеологии в современном мире соответствует той же активности в области социальной: кто тут «старше мастью», кто свой, а кто чужой…

Несколько лет назад одна весьма араболюбивая дама из Европы обратила мое внимание на то, что пресловутая «интифада» порождена не в последнюю очередь распадом традиционной патриархальной семьи — падением отцовского авторитета (это, конечно, причина далеко не единственная, но мы сейчас не про то). Аналогичные процессы определенно идут в наиболее замкнутом секторе израильских ультраортодоксов — пока еще в форме «драки бульдогов под ковром».

В мировом масштабе прослеживается тенденция еще функционирующих патриархальных обществ, подчинять и эксплуатировать технически развитые и богатые, но внутренне непрочные общества «золотого миллиарда». Результатом их победы в долгосрочной перспективе может быть только аннигиляция: «богатые» обеднеют, разбегутся, вымрут, в крайнем случае ассимилируются и превратятся в бедных, а паразитирующие на них «традиционные» перережут друг друга в борьбе за лучший кусок стремительно усыхающего пирога.

Выживет и победителем выйдет тот, кто сумеет создать общество нового типа, права, обязанности и иерархия которого будут соответствовать и новому уровню техники и экономики, и извечной потребности человека в сообществе. А значит — и в религии.

?

Log in

No account? Create an account