Дежавю

Неспокойно - ночью, тревожно – днем,
Рваным ритмом – не спать, не спать!
Словно там, внутри, поселился гном,
И часы повернули вспять.
          Н. Болтянская


Только что отмечали День Победы, говорили и писали правильные слова про праздник со слезами на глазах, про всех, кто кровью своей оплатил нам сегодняшнюю мирную жизнь… И как-то по умолчанию предполагали, что счет закрыт и с нас уже не потребуют такой платы…

Чуть пораньше вспоминали Шоа, традиционно рассуждая о непостижимости абсолютного зла, о победе гуманизма, который, конечно же, не допустит повторения подобной бесчеловечности… И с какой же охотой верили в этот самый гуманизм "прогрессивного человечества"…

И наконец, с какой помпой провозглашали, что вот у нас теперь своя страна, своя армия и о погромах можно забыть… А не рано ли радовались?

Понимаете, не в ошибках тут дело – ошибки делают все и всегда – но в укоренившемся в головах не только наших, но и прочего "золотого миллиарда" представлении о "естественном порядке", к которому на самом деле в глубине души стремятся все двуногие. Он как бы – правило, а война и прочие гнусности – отклонение, которого нужно – и главное, всегда возможно – избежать.

Например, достаточно установить границы государств более или менее в соответствии с расселением народов, это обеспечит справедливость, а с ней и мир. Именно эта идея по умолчанию лежала в основе теории и практики деколонизации 20-го века: мы к себе в Европу уйдем, а они останутся свободно жить в своей Африке. Ну, вы и ушли, а они… они за вами побежали и насаждают вам теперь свои порядки также как прежде вы им насаждали свои. И не надо все сводить к материальной заинтересованности, некоторые их нововведения как раз неизбежно подорвут материальную базу западного изобилия, но их это не останавливает, главное – территорию застолбить. Увы, не вразумил сей печальный опыт ни вчерашних колонизаторов (ныне колонизируемых), ни горячих еврейских парней из "Шалом ахшав".

Или вот еще: неимущим надо обеспечить достойный уровень жизни, они станут тихими, кроткими и благодарными. Обеспечили, а в результате они пошли громить, грабить и торговать наркотиками, а про работу уже в третьем поколении слушать не хотят.

И наконец, самое актуальное: ксенофобия – бяка, апартеид – преступление, надо чтоб разнообразие, и бок о бок, и чтоб всякой твари по паре. А теперь взглянем на Израиль сегодня: в городах со смешанным населением погром, Содом и Гоморра, а в нашем городишке, сплошь еврейском, равно как и в сплошь арабском Назарете на расстоянии шести километров к северу от нас – тишь да гладь.

И как же все это прикажете понимать? Как оправдание колониализма, апартеида и отказа в помощи бедным? Да нет, дело хуже. Оправдывать или наоборот осуждать можно только с точки зрения какой-то "нормы", так вот, сильно гуманистическая норма Европы (а теперь уже и Америки), как выясняется, вовсе не является естественной, и коренится она не в опыте, а в неких умозрительных догмах.

В ситуации, когда апартеид помогает сбережению жизней – что арабских, что еврейских – я за апартеид, а если найдется такая, где наоборот, то буду против. Можно спорить о пользе/вреде колониализма, но если уж англичанам в Индии делать нечего, то и пакистанцев в Англию пускать никто не обязан. И, право же, не стоит платить пособия профессиональным бездельникам, ибо именно это делает их опасными для себя и окружающих. 

Как можно комплексовать, считая нескончаемое военное положение Израиля за отклонение от нормы, вызванное арабским окружением и размерами нашей мини-державы, если Америка, которая ни на что такое пожаловаться не может, огребла по полной свое 11 сентября? Откуда берется идиотская идея, что на миролюбивых не нападают? Не нападают как раз на тех, что не просто обладают оружием, но и готовы его применить, не ожидая санкции прокурора на каждый выстрел.

Не случайно психиатрический диагноз "посттравматический синдром" ныне особенно популярен среди солдат боевых частей. Война сама по себе дело страшное, но если к тому же, идя в бой, думать не об уничтожении врага, а о соответствии юридическим инструкциям, да еще угрызаться своим недостаточным гуманизмом… А поскольку агрессор честно предупреждает, что "может повторить", плохо будет тому, кто в ответ повторить не сможет.

Есть еще, правда, вариант уехать… например, в Европу… впрочем, там уж точно догонят, и скоро. В Америке еще не так скоро, но к тому идет… Пока спокойно в Канаде и в Австралии, но после окончательной сдачи Америки они долго не продержатся. Остается, правда, Китай… ну, это уж очень на любителя.

В общем, нет ли у вас другого глобуса? Такого, чтобы там кто-то взял на себя труд, тебя защищать, а ты мог бы себе позволить совершать одни только гуманные поступки, оправданные в глазах нынешнего европейского мейнстрима? 
 

Государство – это…

Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не оттого, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают оттого
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше.
      Б. Окуджава


Государство было не всегда, и значит – не обязательно всегда будет. Почему человечество очень долго без него обходилось, а потом оно вдруг (ну, не совсем вдруг, это таки заняло пару-другую тысячелетий) понадобилось всем?

Нас учат, что до того были сперва родовые общины – большие семьи-кланы, потом… Позвольте, с чего это вдруг "потом"? Чего им семьями не жилось? Ну ладно, экзогамия, ритуальный запрет на секс внутри рода, так эта проблема решалась взаимодействием двух кланов, больше не требуется (кстати, пережитки этой двойственной структуры обнаруживались сравнительно недавно у народов российского севера и жителей наших арабских деревень), но нет – многочисленные кланы сливались в племена.

Сливались, при всем недоверии, предубеждении, конфликтах, распадались, перегруппировывались и сливались снова в другом составе… Почему?

Потому что людей становилось все больше, а свободных мест, пригодных для проживания и прокормления, оставалось все меньше. Их приходилось отвоевывать либо у природы (система орошения как в древнем Египте), либо у собратьев по биологическому виду (как захват Ханаана евреями-кочевниками). И то, и другое куда выигрышнее делать большим коллективом, так возникали союзы племен, а большой коллектив куда прочнее, когда держится на протяжении нескольких поколений. Так получилось государство.

Отношение к этому процессу в современном обществе неоднозначно. С одной стороны, до него, как известно, существовали человеческие жертвоприношения и охотники за черепами. С другой романтики упорно приписывают догосударственнным сообществам и их типичным представителям повышенный гуманизм, врожденное благородство и восхитительное слияние с природой.

На самом деле одно другого не исключает, просто современные (начиная века эдак с 19-го и до наших дней) идеологи упорно упускают из виду одну деталь, которая, что называется, бьет в глаза: в первобытных обществах никогда не путали своего с чужим. Гуманизм, благородство, верность и даже зачатки экологии – это все для внутреннего употребления, а для внешнего – как раз наоборот, вплоть до каннибализма.

В языках таких сообществ, как правило, нет слов, обозначающих "человека вообще", есть только название для "своих", которое на чужих не распространяется, они как бы другой породы, а поведение при встрече хорошо описывается известными строчками Кима:

Я стрельну – он стрельнет,
Вот и не обидно,
А кому не повезет –
Сразу будет видно.

Внутри родового общества существует очень строгая гендерновозрастная иерархия, разделение труда и полномочий и система ритуалов на все случаи жизни, с нарушителями разбираются по всей строгости традиции, вплоть до изгнания, что по тем временам означает фактически смертный приговор, или прямо до определения в жертву племенному божеству. Для сохранения внутреннего мира клановое общество в юридической системе не нуждается, хотя оно, вопреки иллюзиям романтиков, (Мы дики – нет у нас закона…) не обходится без насилия и наказаний. Не все законы пишутся, иные просто передаются устно (особенно, если письменность еще не изобрели). Но клановые традиции неизбежно вступают в противоречие с необходимостью увеличения численности сообщества.

Всем, кто, волею судеб, вынужден был объединяться – сперва в племя, потом в межплеменной союз, а потом, постепенно, и в единую монархию – признать друг друга попросту "своими" было нереально. Кроме свой/чужой возникает новая категория… скажем, "условно свой". Ликвидировать его при встрече уже не рекомендуется, но и взаимодействовать все-таки надо с осторожностью. Ведь "свои" – это те, кто придерживается той же традиции, встроены в ту же иерархию, так что каждый по умолчанию представляет права и обязанности другого, знает, что и в каком случае можно ожидать и требовать от него. Про человека из другого клана это совершенно непонятно, возникающие конфликты (вплоть до кровной мести) может погасить только инстанция, способная навязать обществу свою монополию на насилие.

Не случайно в "Книге судей" судебную функцию по умолчанию исполняют военные вожди племен. Даже когда судьей оказывается женщина (Двора), она отдает приказ полководцу (Бараку, сыну Аминодава) и, по его требованию, сопровождает войско на бой.

Резюмируем: Государство как аппарат насилия предназначено для решения двуединой задачи: мир внутри и война вовне. И никакими средствами кроме насилия (монополии на насилие) задача эта не решалась никогда. В ходе истории государство неоднократно пыталось брать на себя и другие функции, но более или менее преуспело разве что в организации помощи в чрезвычайных положениях типа эпидемий или природных катастроф, а также создании и поддержании необходимой для управления транспортной инфраструктуры типа древнеримских дорог.

Вопреки распространенному мнению этногинез и возникновение государства – процессы совершенно различные, хотя, конечно, влияют друг на друга. Уже племенные союзы могут объединяться скорее общими интересами, чем общим происхождением (тем более, его при необходимости и придумать недолго), а уж государство начинается, как правило, с завоевания и покорения всего, до чего дотянется скипетр будущего монарха, независимо от расы, национальности и вероисповедания.

Причем, выбор главного из числа вождей объединяемых племен – вариант далеко не оптимальный. Напротив, именно призвание (нашествие) "варяга" убирает с пути главный камень преткновения – сакраментальный вопрос: "А чем же ты, подлец, лучше всех прочих племенных вождей?". Преимуществом Давида была вот именно непринадлежность к верхушке племенной аристократии. Он был атаманом банды ландскнехтов, собранной с бору по сосенке (филистимляне, критяне, хетты, и кто вы только хотите), нанимавшейся без разбору к любым князьям (не исключая филистимлян), а столицей своей предусмотрительно сделал не исторический центр какого-нибудь из племен, но Иерусалим, лично им отвоеванный у каких-то йевусеев (что бы сие ни означало).

Первичной, исходной формой государства является, следовательно, империя. Она бывает побольше и поменьше, более или менее свирепая, долговечная или не очень, концом ее может быть завоевание более сильным хищником, распад на более мелкие государственные образования и/или слияние разноплеменного населения в новое коллективное "мы".

То, что мы ныне привычно именуем "национальным государством" – явление сравнительно новое, причем, почти исключительно европейское. (В принципе, "национальными" можно бы назвать и другие типы государств, которые где-то когда-то были или еще появятся, но пока что название прилепилось именно к этой модели).

После окончательной гибели Римской империи несколько веков новые власти бывших провинций предпринимали попытки возродить ее, как, например, после гибели Золотой Орды значительную часть ее территорий объединила и возглавила бывшая провинция Русь под властью московского княжества, но в Европе такой номер не прошел. Был Карл Великий, была Священная Римская Империя Германской Нации, была попытка объединения Англии с Францией (Столетняя война), но всякий раз все снова распадалось, и опять начиналась драка всех против всех.

В результате на месте одной древней империи образовалась окрошка мини-империй: Франция, в состав которой вошли и провансальцы, бывшие прежде независимыми, и бретонцы, говорившие вовсе на кельтском языке, и Эльзас, родным языком которого был один из немецких диалектов. Италия, север которой – явные европейцы, а юг, судя по врожденной склонности к рукомашеству – семиты. Англия проглотила Ирландию, Шотландию и Уэльс, а германская нация раскололась надвое – на настоящую (Священную Римскую) империю Габсбургов и совсем уже крошечные образования, которые потом подобрал и склеил Бисмарк. На первый взгляд проект не казался многообещающим, но оказался на диво удачным.

Стиснутые на пятачке державы, естественно, принялись увлеченно конкурировать между собой, а так как находились все практически в одной весовой категории, приходилось выворачиваться наизнанку и кусать локти. Вот от такой-то жизни и научились они эффективно использовать огнестрельное оружие, плавать по морям вокруг света с соответствующими географическими открытиями и изобретать всяческие приспособления для повышения производительности труда – от свободы торговли и предпринимательства до парового двигателя.

Национальное государство представляет собой не разросшееся потомство общих предков, но компактный вариант империи, в котором "центральный" этнос либо составляет ну очень подавляющее большинство населения, либо техническими и экономическими преимуществами может заинтересовать покоренных, перенимать хотя бы отчасти свою культуру и добровольно участвовать в защите территории, либо то и другое вместе. Главное отличительное свойство – серьезная зависимость монарха от доброй воли подданных, и, соответственно, готовность в чем-то идти им навстречу.

"Общие корни" на уровне истории не прослеживаются, они появляются на уровне мифа. Если в классической империи царская власть освящается мистикой "помазания", то в национальном государстве на смену ей постепенно пришла мистика "крови и почвы". Не государь, территорию объединивший, но народ, ее населяющий, стал основой и как бы предпосылкой единства.

А уж где мистика – там непременно требуется "изначальность". Все европейские "нации", подобно одному из героев Тынянова, "появляются на свет раньше своих предков". В 19 веке на первичности нации очень сильно настаивала интеллигенция Европы, не случайно именно тогда университетские профессора кинулись собирать фольклор, как грибы после дождя повыскакивали литературы на разных языках... И никого при этом не шокировало, что даже Америка, которая из иммигрантов складывалась у всех на глазах, тоже оказалась "нацией".

Соответственно, и новое политическое устройство объявлялось наследием древности: демократия Афин, право голоса для каждого достойного члена общества (конечно, не для всех – для достойных, как и в Афинах было). Участие граждан в управлении государством – нет, не селом, не городом, а государством в целом – под лозунгом: "Только кто налоги платит, тот решает, как их тратить".

Налогоплательщиками же была, по марксистской классификации, "мелкая буржуазия": крестьяне, торговцы, мастеровые. Налоги брали не с лица, а с хозяйства, хозяйство же было совместной собственностью семьи, поэтому голосовал ее глава, т.е. мужчина или женщина-вдова. Свобода выбора и самостоятельное принятие решений для этих людей не правом были, а обязанностью, кто не умел – вылетал из рыночной игры.

Значит, была у них привычка оценивать не красноречие и не нравственное величие политика, но последствия предлагаемых им законов для собственного кошелька. Соответственно на выборах и голосовали, а поскольку у различных групп предпринимателей интересы бывают разными, появились политические партии, парламентские компромиссы, независимый суд и процедура ненасильственной смены власти.

Одним из очень серьезных преимуществ этой системы оказалось небывалое прежде в истории ускорение научно-технического прогресса, а с ним и возрастание военной мощи. Собственно, уже освоение и совершенствование огнестрельного оружия в немалой степени – результат конкуренции между зарождающимися национальными государствами, а создание законных рамок для экономического соревнования внутри страны и вовсе развязало конструкторам руки.

Повторим еще раз: все эти приятные и полезные вещи водятся только в НАЦИОНАЛЬНОМ ГОСУДАРСТВЕ, все попытки внедрить их в империях, тем более в обществах догосударственных, оканчивались, за редким исключением, полным провалом. Даже удачное заимствование техники не идет дальше качественного исполнения и мелких усовершенствований. Это – чисто европейский патент. Что подтверждается, в частности, тем, что разрушение демократической традиции Европы и Америки идет рука об руку с вырождением "наций".

Сознаюсь сразу: я склонна согласиться с тем, что национальное государство сегодня себя изживает. Работало оно до тех пор, пока… Пока мелкую буржуазию не начала вытеснять крупная. Ремесленник мануфактуре не конкурент – тем более фабрике. Сеть городских продовольственных и промтоварных магазинов мало шансов оставляет мелким лавчонкам. Сельхозтехнике, химическим удобрениям, селекции с выводом узкоспециальных сортов на крестьянской полоске не развернуться.

Собственники в населении стали меньшинством, а наемные работники, даже будучи в своем деле мастерами и отнюдь не бедными людьми, не умеют связать ни заманчивые обещания всеобщего братства и гуманизма, ни запутанные параграфы законов с проблемами своей повседневности. Всеобщее избирательное право стало ареной конкурса на лучшего лапшенавешивателя на развешанные уши, а процент участия в выборах год от года сокращается.

Доказательством того, что национальное государство свое отыграло, является как раз не употребление им насилия в прошлом и настоящем, в чем его очень любят обличать супергуманисты современного мейнстрима, а наоборот, – постепенная утрата монополии на него, неспособность обеспечить мир внутри и войну вовне: армия стрелять боится, полиция права преступника бережет больше, чем права жертвы, вовсю резвятся штурмовики типа Антифы и "борцы за свободу" типа ХАМАСа.

Коренным образом изменилась социальная структура общества, и как бы ни нравилась всем нам буржуазная демократия, без буржуазного демоса она обречена. Чьи же интересы представляет новая, нарождающаяся конструкция, на что она похожа, и кто говорит сегодня от ее имени?

*  *  *
Будет утро завтрашнего дня,
Кто-то станет первым, а не я.
Кто-то, а не я, кто-то, а не я
Сложит песню завтрашнего дня.
        Н. Добронравов


Прежде всего, вынесем за скобки все и всяческие утопии. Болтовня о защите сирых и убогих, о грядущем царстве правды и справедливости, где волк возляжет рядом с ягненком – обычный характерный признак кризиса, разрыва между официальной идеологией и иерархией общества с одной стороны и реально существующим в нем мировоззрением и иерархией – с другой.

Надежды "маленького человека" на грядущие златые горы и реки полные вина – глухая безнадега. Мнение населения никто не спрашивает, напротив, элита энергично разъясняет глупому быдлу, что ему лучше и как следует достигать всеобщего счастья. Уже готовы три источника – три составные части будущего научного патернализма:

Политэкономия, сиречь "поведенческая экономика", как дважды два доказывающая гражданину, что без деликатного "подталкивания" чиновника он не способен правильно выбрать даже десерт в кафетерии.

Социология, сиречь BLM, прямо по графу Алексею Константиновичу:
Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!
Править Русью призван только черный народ!
То по старой системе всяк равен,
А по нашей лишь он полноправен!»

Философия, напрочь отрицающая разницу между правдой и ложью, свободой и рабством, иллюзией и реальностью. Все у них нынче "нарратив".

Остается только дождаться преемника Маркса, который объединит их в новое всепобеждающее учение. Фамилию его мы знать еще не можем, но можем уже с достаточной долей вероятности предположить, чьи он будет представлять интересы.

Конечно же, не шпаны, которая была ничем, и потому охотно подается в погромщики в надежде стать всем. Их услугами пользуются для разрушения "старого мира", но сделав свое дело они должны будут уходить, новые хозяева непослушания не потерпят: красногвардейцы в итоге были расстреляны за грабеж, штурмовики получили ночь длинных ножей, хунвейбины – отправлены на перевоспитание в деревню. Вне всякого сомнения, то же будущее ожидает всю эту шушеру из Антифы и BLM, о чем они, по малограмотности, конечно, не догадываются.

Согласно распространенному мнению, новая элита – глобалисты, они же ТНК, обладатели капиталов и мощностей, которым тесно в рамках страны. Национальное государство их не устраивает именно потому, что национальное – мешает импортировать дешевую рабочую силу и/или экспортировать капитал в страны, где эта самая сила дешевле. Это правда, только… не вся.

Бюрократизация управления мощнейших фирм идет в странах Запада рука об руку с подсаживанием на госзаказы и налоговые льготы, медленно но верно дающие конкурентные преимущества не самому умелому, а самому послушному.

Дороговизна/отсутствие рабочей силы во (все еще) национальных государствах "золотого миллиарда", выталкивающая инвесторов в эмиграцию, обусловлена не в последнюю очередь изобилием пожалованных чиновниками пособий, обессмысливающих неквалифицированный труд, а узаконение минимальной зарплаты оборачивается еще и резким сокращением легальных рабочих мест для тех, кто по какой-то причине на этот минимум заработать не способен.

Первые компьютеры Силиконовой Долины студенты беспорточные по гаражам на коленках клепали, а были они такие умные, потому что росли-учились в атмосфере свободы исследования, свободы мнений, свободы дискуссии, свободы общения. Сегодня у нас на глазах разворачивается в Америке, незаменимом тылу и штаб-квартире всех ТНК, мощная компания преследований за политические взгляды. Наивно предполагать, что это не скажется на развитии науки и техники – главного оружия, которым Запад завоевал и отстаивает свое первенство в процессе глобализации. Соответствует ли это интересам международных гигантов?

В 2008 году в Америке с треском вскрылась весьма некрасивая афера: аппаратчики, заинтересованные в получении голосов "бедных и обездоленных", принуждали банкиров давать ипотечные ссуды на приобретение жилья людям, которые были заведомо не в состоянии выплачивать их. Чтобы покрыть непосильные расходы, банкиры включали эти заведомо убыточные сделки в "пакетные" акции от разных программ, т.е. подкладывали "куклу" покупателям. А покупателями-то были в значительной степени пенсионные фонды, т.е. пропали деньги трудяг, что всю жизнь на старость копили. Дело раскрылось, банкиры сели, старики утерлись, не пострадали только аппаратчики.

Итак, на светлом пути, на который ныне радостно вступила Европа и вступает Америка, главным выгодополучателем оказываются вовсе не миллиардеры из ТНК, но бюрократия. В выигрыше будет только тот буржуй, который служит ее размножению и обогащению.

Лучше всех устроилась "биг фарма", потому что все ее новые разработки требуют не просто проверки профессионалами (что резонно), но и утверждения десятком национальных и международных комиссий, которые в лекарствах разбираются как я в синхрофазотронах, но зарплату имеют немаленькую и очень любят получать на лапу.

По тому же принципу отбираются и бедняки – лафа отнюдь не трудягам, но профессиональным бездельникам, ибо их опекание и перераспределение в их пользу всякого добра – неисчерпаемый кладезь конторских рабочих мест, не только казенных, но и всяческих благотворительных фондов, и "неправительственных организаций". Ну и, конечно, их голосами на выборах/перевыборах аппаратчиков тоже пренебрегать нельзя.

Из образованных, понятное дело, должности и гранты достаются тем, кто готов трубить про глобальное потепление и никогда не откажется какой-нибудь грипп чумой-холерой объявить, не говоря уже о спецтеориях, прославляющих мудрость чиновников и отстаивающих права их подопечных на эксплуатацию всех других-прочих.

Нет-нет, пожалуйста не утешайте меня рассуждениями, что всякая придержащая власть повиновения требует, интерес свой блюдет, а иерархия – вещь необходимая. Не утешайте, потому что вот именно бюрократия, в отличие от прочих властей, имеет нехорошую привычку пилить сук, на котором сидит. Нет, они не злодеи, не самоубийцы и не клинические идиоты, просто в бюрократической системе стремится к нулю обратная связь.

Вспомним "Мертвые души", как там Чичиков о Собакевиче рассуждал: "Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну!".

Собакевич над крепостными своими власть имеет, но понимает, что кормится результатами их труда, и если станет мешать им работать, сам же без штанов и останется – тут самодурству его предел положен.

А бюрократ кормится казенным жалованием, поступающим по воле вышестоящего начальника, и что бы ни учудил он с подвластными, хоть бы и вовсе уморил, не скажется на нем никак, если не вызовет начальственного гнева. Значит, самая выигрышная стратегия – фильтровать информацию, пропуская наверх только то, что его характеризует с наилучшей стороны. И покуда метод работает, можно под шумок и над подчиненными издеваться, и казну грабить, и (как сам Чичиков задумал) под липовыми предлогами пособия выколачивать.

Крепостные Собакевича работали, крепостные Манилова пьянствовали, крепостные Плюшкина разбегались, но все они СУЩЕСТВОВАЛИ, могли хотя бы потенциально создавать некоторые ценности, а если не создавали, то помещик в убытке и сам виноват. Крепостные Чичикова – мертвые души, существующие только на бумаге, его успех обеспечивается тем, что выдаватель пособий никогда не проверит реальности обоснования просьбы и не ощутит реального результата своего решения. Так функционирует бюрократическая система.

Но если бюрократ такая редиска, зачем его вообще заводили? Должен же быть в этой профессии какой-нибудь смысл, если существует она со времен Древнего Египта. Безусловно, учет и контроль и фараону требуются, но у фараона есть полномочия, бесконтрольного размножения бюрократов не допускать и пресекать хотя бы самые наглые поползновения, жить с казенной суммой как с собственной казной. У избирателей-собственников буржуазной демократии кроме полномочий есть еще и мощный стимул, чиновнику воли не давать, поскольку зарплата ему идет с их налогов. А вот как стало избирательное право всеобщим, тут уж, как говорится: Кот за двери — мыши в пляс!

Но главное – в современном мегаполисном мире с распадом общинности и одиночеством в толпе на порядки возросла зависимость индивида от системы: прежде в случае безработицы, болезни, инвалидности, старости, вдовства и сиротства мог человек рассчитывать на помощь родни, соседей, прихожан своего храма. Сегодня – только на госпособия, что автоматически влечет за собой мощное пополнение сплоченных рядов столоначальников-перераспределителей материальных благ.

Понятно, что зависимость наша им очень нравится, и они постоянно стремятся расширить и углубить ее. Денно и нощно пребывают в поиске, кого бы еще осчастливить своей опекой. Мощные лоббистские организации неутомимо отстаивают права трансгендеров, подопытных кроликов, рождественских гусей… Ну и, естественно, создают советы и комиссии наблюдения за соблюдением этих прав. Прав на что угодно, кроме как на самостоятельное принятие решений, тем более – на самозащиту.

Пару лет назад в Германии арестовали семидесятилетнего пенсионера за то, что выстрелил вслед вору, забравшемуся к нему в дом, совсем недавно аналогичная история произошла в Израиле. У солдата спецназа средь бела для на улице какие-то гопники автомат отобрали – он не имел права стрелять. В Америке изо всех сил срочно пробивают запрет для граждан на владение оружием.

Отсутствие обратной связи, т.е. адекватного представления о реальности, побуждает чиновника действовать по принципу "кашу маслом не испортишь", и срабатывает известное гегелевское правило перехода количества в качество и превращения явления в свою противоположность. Сверхсуперзапрет на насилие развязывает руки тем, кто разрешения не спрашивал.

Во Франции подростковые банды жгут машины, в Германии "бешенцы" издеваются над женщинами на площади перед кёльнским собором, в Англии пакистанцы торгуют местными несовершеннолетними девчонками, а правоохранители только руками разводят да трясутся, как бы их в расизме не заподозрили. В Израиле бедуины оружие по наглому воруют с военных баз, а остановить их охранники права не имеют.

Совершенно та же картина на театре военных действий. На каждое уничтожение врага нынче требуется письменное разрешение, удостоверенное подписью и печатью (см. дело Азарии), в Европе армии существуют чисто символически, а американская уже забыла, когда последний раз побеждала.

Государство теряет способность исполнять свою главную функцию: обеспечить мир внутри и войну вовне, и на самом деле не важно, сохраняет ли оно при этом размеры "национального" или сливается в империю типа ЕС: свои родные чиновники в данный момент деятельно разрушают энергетику Германии, а общеевропейские бюрократы вводят стандарт на кривизну огурцов.

И противопоставить этому бедствию нечего. Структуры и методы демократии больше не работают, что является не следствием, но причиной бюрократизации власти. Демократические институты оказываются тем самым "надломленным тростником" из ТАНАХа: обопрешься – руку проткнет (о чем наглядно свидетельствует судьба Дональда Трампа и Биньямина Натаньягу).

Результатом развала государства неизбежно будет очередной поиск виноватых, сиречь злодейской "закулисы" с выходом на обычную щедринскую формулу: Ударили в набат, сбросили с раската трех Ивашек да одного Парамошку и, ничего не доспев, разошлись по домам. Доспеть таким методом, конечно, ничего не удастся, и потому вскорости разгорится настоящая ВОЙНА. Будь то гражданская или нашествие иноплеменных, в форме анархии или в форме диктатуры. И не важно, какого цвета будут знамена и какими словами говорить будут лозунги, потому что на самом деле это будет война за право выстраивания новой иерархии, создание новых структур.

Каких? …Вы знаете, ни одна из воюющих сторон никогда не выходит из войны такой же, какой в нее вошла, да к тому же в истории не бывает пути назад. И потому сдается мне, что проигравшей в любом случае окажется структура, иерархия и традиция, которые представляются нам естественными. Возможно, что в самом деле исчезнет национальное государство, и даже государство как таковое заменится каким-нибудь другим способом обеспечивать мир внутри и войну вовне. А что… оно ведь было не всегда.
 

Про Сола Алинского и не только

Ненавистники знати,
вы хотели того ли?
Не сумели понять вы
Народа и Воли.
Он в подобной заботе
нуждался едва ли, -
Вас и на эшафоте
мужики проклинали.
   А. Городницкий


Книга Сола Алинского "Правила для радикалов" (Rules for radicals) – очень хорошая книга. Не каждый умеет так просто описать и выразить сложные вещи. И английский такой, что даже мне понятен, и предельная искренность – а что ему скрывать? И уже в предисловии раскрывается главное: вся эта борьба за права убогих и сирых на самом деле вовсе не цель, а средство. Очень важное и даже самое необходимое средство для того, чтобы обрела смысл жизнь индивида.

Какого индивида? А вот того среднестатистического студента, вполне обеспеченного выходца из среднего класса, что затем в радикалы и подался, и пришел маститого, знаменитого радикала Алинского просить, поделиться опытом.

Как только со страниц книги взглянул на меня этот самый начинающий радикал, так сразу зазвучали в памяти знакомые с детства строки:  

Стонет и тяжко вздыхает
Бедный, забитый народ;
Руки он к нам простирает,
Нас он на помощь зовет.
Час обновленья настанет,
Гимн нам народ пропоет,
Добрым нас словом помянет,
К нам на могилу придет.


Как известно, народ тогда в России, при всей своей бедности и забитости, самозванных защитников не оценил, быстро догадавшись, что не его (зачастую даже и непонятные им) проблемы пришли они решать, а свои собственные, которые ему, народу, в свою очередь, тоже непонятны, да и не очень-то интересны. Оставалось только изумляться героизму студентов, выгнанных в дверь, но упрямо, вплоть до самопожертвования, лезущих в окно.

Разгадку встретила я много лет спустя в публицистике Н. Лескова. Оказывается, реформы Александра II включали, кроме всего прочего, значительное сокращение чиновничества, в ряды которого и рассчитывали влиться студенты по окончании курса, а тут, значит: на палубу вышел, а палубы нет. Думали – социальный лифт, а оказалось – на безработных выучились, лишние люди России.

Виктор Франкл, психолог, всю жизнь исследовавший проблему смысла жизни, пришел к правильному выводу, что искать его надо не в себе, а в других людях, в их солидарности, уважении, сотрудничестве, но где это найдет "лишний"? Только у товарищей по несчастью.

Лишние люди – смесь взрывоопасная. А запалом в ней те, кого Гумилев-младший именовал пассионариями – те, кто от природы предназначен для борьбы, для лидерства, люди беспокойные и беспокоящие, но необходимые, иначе общество закиснет. Так вот, не найдя себе места в обществе, такой человек естественно становится его опасным врагом, ибо смыслом жизни для него является разрушение, за это его любят и уважают друзья и соратники.

Именно за разрушение "старого мира" боролись, убивали и умирали народники-революционеры. А заявленные цели…  мало кто задумывался об их достижимости, хватит и того, что послужили центром кристаллизации для создания сообщества.

Алинский, впрочем, задумался и дал честный ответ: недостижимы они, да и не надо. Ибо вся-то наша жизнь есть борьба, борьба, не за, а против, на этом держится наше сотрудничество, в этом смысл нашей жизни. Так ответил он на главный вопрос американских студентов, попавших во второй половине 20-го века в ту же ловушку, что их российские коллеги во второй половине 19-го.

Ну, то есть, полной идентичности, конечно же, быть не может. В России, как известно, права и законы были и остаются экзотикой, и несостоявшимся чиновникам только и оставалось что на каторгу, либо с шапкой на паперть, а в Америке существуют дозволенные рамки политической борьбы и множество фондов, чтобы за наличный расчет заниматься спасением человечества от чего вы только хотите, так что до цареубийства дело все-таки не доходит. Но все же ощущается серьезный недостаток рабочих мест для избыточных специалистов по изобретению дополнительных гендеров и истории философии племени мумбо-юмбо, причем, диплом им, заметьте, обходится отнюдь не дешево. Значит – самое время искать, за чьи бы права побороться.

Вот на этот-то вопрос и нашел ответ один из таких лишних пассионариев – Сол Алинский. И секрет успеха не только в его талантах, энергии, остро- и хитроумной методике, но, прежде всего, в том, что оказался он в нужное время в нужном месте. Российским народниками противостояла крестьянская община, а в общине проблема смысла жизни по определению возникнуть не может, потому и не находили "спасители" со "спасаемыми" общий язык,

Алинский же искал и находил материал для самоутверждения революционера в рыхлом, неструктурированном обществе массы. Ему указывают на то, что какие-то конкретные требования обитателей чикагских "Задворок" или черных гетто остались неудовлетворенными или оказались лекарством хуже самой болезни, а он отвечает: наплевать. Люди обрели достоинство, научились себя уважать, сплотились в борьбе против… да не важно, против кого/чего, а важно, что сплотились – вот это главное.

Да если бы и все их требования удовлетворили, все равно надо идти дальше, требовать больше не ради конкретных результатов, но ради строительства сообщества, ибо у Алинского держится оно только на дружбе "против". Стоит только перестать натравливать организуемых на "классового врага", пририсовывая ему рога и копыта, а себе – ангельские крылышки, как часы прозвонят полночь, карета обратится в тыкву, лошади – в мышей, и останется только, теряя хрустальные туфельки, бежать с королевского бала.

Модель Алинского есть созидание себя через разрушение того, кто назначен "козлом отпущения". Не важно, мешает ли он на самом деле жить "неимущим", а важно, что создаваемое Алинским сообщество – молох, требующий непрерывного жертвоприношения, иначе – сдохнет. Любое сообщество нуждается в противопоставлении свой/чужой, но объединяет своих обычно не только противостояние чужим. Это может быть родство и соседство, общая профессия, общая культура и традиция…

У Алинского же кроме противостояния ничего – пустое место, и не его в том вина, он берет – что дают, а современное общество – скопище разрозненных индивидов, включая, кстати, и зажиточный средний класс, из которого Алинский уже вовсю вербует сторонников, в отличие от нелюбимых им реднеков, что взаимоподдержкой богаты более, чем деньгами.

Потому и затрудняется он, при всем желании, решить вопрос, оправдывает ли цель средства. В реально существующем сообществе ограничителем при выборе средств является мораль, автоматически вырастающая из существующих отношений между людьми, но где же вы ее возьмете, когда отношений в исходном моменте и вовсе нету? Нет никаких зацепок, никаких тормозов на пути скатывания в полную нечаевщину.

Так что все рассуждения – я, мол, на стороне неимущих против имущих – не более чем фрейдовская "рационализация" – точно также Желябов с Перовской искренне верили, что они на стороне крестьян против помещиков. Но крестьяне-то правильно сделали, что не поверили им.

Нет, линия раздела проходит совсем в другом месте. Алинский на стороне ищущих смысл в разрушении против тех, кто его видит в созидании. Естественно, его методы прекрасно подошли тем, кто стремится Америку ликвидировать, а не тем, кто хочет в ней жить, причем, ни расовая, ни классовая принадлежность серьезной роли не играет. На стороне Трампа оказался черный профессор экономики Томас Соуэлл, а белый еврей Марк Цукерберг из "университетских мальчиков" оказался на стороне противоположной.

Но это еще не самый большой и опасный самообман Алинского. Один из примеров, приведенных им в книге – как лихо управилась их "комьюнити" с большим универмагом, заставив его начальство взять на работу по квоте черных, да не просто черных, а тех, чью кандидатуру утвердили храбрые борцуны. Попробуем угадать, что из этого может выйти.

Вряд ли черные, принятые по квоте, используют представившуюся возможность для повышения квалификации. Зная, что уволить их нельзя, они, скорее всего, будут действовать в соответствии с древней мудростью: "Работа не волк, в лес не убежит". Значит, работать за них будут какие-то белые, а фирма – нести убытки. А поскольку борцуны, по заветам Алинского, на достигнутом не остановятся, через некоторое время универмаг начнет работать себе в убыток и закроется, на радость конкурентам, которые не преминут этим воспользоваться, т.е. повысить цены. И у разбитого корыта останутся не только герои квот, но и все жители данного населенного пункта… черные, между прочим.

Теперь смоделируем ситуацию: доблестные борцуны нагнули не злобных буржуинов, а местную администрацию, заставляя работать себе в убыток (таких случаев Алинский вспоминает много). Администрация, разумеется, просто скинет убытки на налогоплательщиков – предприятия и частных лиц. Это, конечно, не получится делать бесконечно, ибо в пределе Детройт, но до ближайших выборов можно день простоять да ночь продержаться, а там уж выставить свою кандидатуру где-нибудь в другом месте, выдавая свои уступки борцунам за пламенную любовь к народу.

Алинский может сколько угодно (и даже вполне искренне) клясться, что ни к какой идеологии непричастен, что "верит в народ" (что бы сие ни означало), но на самом деле воюет он, в основном, с буржуем, а с чиновником готов взаимодействовать. С ним легче сговориться, ибо деньги он тратит чужие, к тому же и сам не прочь у борцунов поучиться ведению избирательной кампании. И сколько бы Алинский ни объяснял, что совершенно не симпатизирует ни Сталину, ни Гитлеру – дорогу к власти он прокладывает именно тем, на ком держались они – бюрократам.

А уж эти, у власти закрепившись, с борцунами миндальничать не станут: красногвардейцев – к стенке за грабеж, штурмовикам – ночь длинных ножей под ребро, хунвейбинов – в деревню на перевоспитание. При всех достижениях и талантах не видит Алинский дальше своего шнобеля, и хорошо еще вовремя успел помереть, не то не миновать бы ему швондеровой судьбы. …Да ладно, ему-то уже все равно, а вот с нами-то что же будет?

С нами, мирными гражданами западного мира, где распадается все больше общин, все больше людей начинают искать смысл жизни и не могут найти его ни в чем, кроме разрушения… Алинские приходят и уходят – проблема остается.
 

(no subject)

Только что обнаружила: немцы про "корону" замечательный неологизм придумали: ПЛАНДЕМИЯ.

Оливер Хайлонд. Johnson & Johnson внезапно под запретом

Позавчера подошла моя очередь на прививку от Covid-19. Я специально выбирал аптеку, чтобы по данным о наличии вакцин определить: у них есть только Johnson & Johnson, заказал очередь, прикинул, сколько времени уйдет на дорогу. У входа был установлен здоровенный рекламный щит с заверением, что вакцины "надежны и эффективны", о чем твердили и многочисленные призывы к вакцинации вдоль шоссе. Но у окошка вдруг оказалось, что все не так. Мне сообщили, что с утра прививки "прерваны" и я два часа проездил зря.

Этот незначительный эпизод – характерная иллюстрация мании централизованного планирования "борьбы с короной" с произвольным переключением светофора с красного на зеленый и обратно при отсутствии значимых изменений в ситуации и ее оценке.

Поводом для "перерыва" было сообщение о шести случаях образования особого вида тромбов, при которых обычное лечение гепарином вызывает скорее ухудшение, чем улучшение. Шесть случаев на семь миллионов прививок, сделанных в США.

Центры по контролю и профилактике заболеваний и Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов порекомендовали "из соображений величайшей предосторожности" сделать перерыв. Все шесть указанных случаев были женщины в возрасте от 18 до 48 лет, что сразу заставляет вспомнить известные случаи образования тромбов из-за сочетания курения с употреблением гормональных противозачаточных средств или даже каждого из этих факторов в отдельности. Риск там, правда, не очень велик, где-то порядка один случай на тысячу, а среди привитых две недели спустя оказался один случай примерно на миллион.

Кульбит в оценке риска

Собственно говоря,  с момента ускоренного допуска новых противоковидных вакцин было ясно, что не удастся уловить сверхредкие случаи причинения вреда. Допуски выдавались после испытаний на десятках тысяч участников, так что опасаться массового падежа привитых оснований нет, но невозможно получить статистически достоверные результаты по очень редким побочным эффектам. К тому же, метод выбора прививаемых по сложным правилам очередности и приоритетности при отсутствии непрерывности в доставке вакцины отнюдь не способствует сбору статистических данных. Двойной слепой метод с миллионами участников обеспечил бы информацию понадежней, но он определенно не был бы использован по политическим причинам.

Но даже и при наличии надежных данных об опасности прививки ее трудно было бы сравнить с опасностью самой болезни. Ведь никому неизвестно ни количество бессимптомных носителей инфекции, ни длительность действия вакцины. Есть веские основания полагать, что преимущества перевешивают недостатки, но никто не может с полной уверенностью, так чтобы дать голову на отсечение, разложить все по полочкам. В особенности это касается здоровых молодых людей, чрезвычайно редко подверженных серьезному риску как от болезни, так и от прививки.

Исходя из вышеизложенного осмелюсь предположить, что регулирующие инстанции отменят "перерыв" очень скоро. Возможно, прививки возобновятся уже сегодня, предположим, с добавлением какой-то новой инструкции по лечению обнаруженных тромбов. Для меня во всей этой истории удивительнее всего внезапный кульбит в оценке степени риска. Сегодня политики ставят себе целью всех привить как можно скорее, убеждают людей не бояться побочных эффектов и "антипрививочников" клеймят при полной поддержке СМИ и начальства на рабочих местах. А завтра прививку, правда, формально не запрещают, но издают рекомендацию, которая фактически сводится к запрету. Вряд ли что-нибудь прояснится за пару дней, ведь речь идет о явлениях редких, о которых весьма затруднительно делать обоснованные выводы.

Так, может, от вакцины многого и не ждут?

Но вот интересно… похоже, что ответственные лица, рационально рассуждая, скажем, не переоценивают пользу прививок, если они считают разумным при пропорции риска один случай на миллион вакцинацию отложить… Положим, сегодняшняя отмена повлечет за собой двухнедельную задержку вакцинации. В таком случае, рассуждая опять же рационально, ожидаемая польза своевременной прививки оказывается меньше ожидаемого риска вызванных ею тромбов, возникающих, по имеющейся информации, все-таки реже, чем от двухнедельного приема противозачаточных таблеток.

Реальная опасность причины, вызвавшей "перерыв", оказывается соизмеримой с опасностью попадания в аварию по дороге на прививку. Если учесть, что люди, скорее всего, как принято в Америке, на своей машине поедут, даже не предположительная, но реально подсчитанная вероятность несчастного случая со смертельным исходом как раз и будет порядка одного на несколько миллионов.

Итак, если предположить, что регулирующее учреждение принимало решение рационально, то неизбежен вывод, что особой пользы в прививке оно не видело. Исходя из незначительности как пользы, так и опасности, не следовало бы, разумеется, ни горячо рекомендовать вакцинацию, ни практически запрещать ее. Хочешь – прививайся, хочешь – нет, польза, вроде бы, несколько превышает риск.

Но признаться в том, что не по глупости, а по объективным причинам знание наше ограничено, минздравовские чиновники, как всякая бюрократия, органически неспособны.

Дефицит настоящего знания

Продолжая эту мысль, можно задать вопрос, стоит ли метать громы и молнии в тех, кто – не без содействия государства и СМИ – так уверовали в прививки, что норовят пролезть без очереди, а также в тех, кто от прививки отказывается даже когда очередь подойдет. Ведь ни действие вакцины, ни достижение коллективного иммунитета местом в очереди
не определяются. Люди сами решают за себя, и пусть причины их выбора не всегда рациональны, они добиваются своего и прежде всего сами несут ответственность за последствия своих действий или бездействия. Это, вроде бы, относится к ценностям свободного общества.

А ведь такое переключение светофора с красного на зеленый и обратно, с предписания или настоятельной рекомендации на запрет, практикуется не только в отношении прививок. Та же история была и с масками. Сперва их осудили за создание "обманчивого чувства безопасности", потом навязали всем в обязательном порядке, потом опять запретили и повелели заменить какими-то "медицинскими".

Информация о том, от чего они на самом деле защищают, да еще как там с поступлением воздуха, в дефиците и по сей день, а тем временем многие маски носят по собственной инициативе даже там, где не предписано. Похоже, политики просто беспорядочно давят на все кнопки, а в случае чего и прямо на людей, вместо того чтобы правильно оценить собственную некомпетентность и положиться на разумность принимающих решения граждан.

Я практически уверен, что светофор на вакцину Johnson & Johnson, снова переключится с красного на зеленый, меня не сильно беспокоят ни отсутствие прививки, ни ее побочные эффекты. Тревогу вызывает только взрывообразное размножение правительственных постановлений. Можно, конечно, надеяться на исчезновение Covid-19 под действием либо вакцинации, либо естественного процесса протекания подобных эпидемий, и с тем на завершение "борьбы с короной", но ведь это дикое, неуравновешенное, всепроникающее самодурство наблюдалось уже до эпидемии. Первые проявления заметны были в ходе реакции на теракты 11 сентября, потом на ровном месте возникли "чрезвычайные меры" ради спасения климата. Тут, конечно, явная нестыковка, ибо климат по определению есть процесс длительный, а чрезвычайное положение, отменяющее правила – ситуация краткосрочная, но именно эта нестыковка как раз демонстрирует стремление некоторых, ввести чрезвычайное положение навсегда.

Оригинал: https://www.achgut.com/artikel/johnson_und_johnson_ploetzlich_verboten
 

Так-таки без причины?

Обсуждая статью Елены Римон

«Русский антисемитизм в Израиле: причины беспричинной ненависти»

Повторю вкратце прежде всего то, что уже писала:

Финансовый вопрос сам по себе не кажется мне особенно значимым. Паразитов у нас, увы, хватает, и я бы первая причислила к ним больше половины чиновников и большую часть профессоров и студентов гуманитарных факультетов (никогда не забуду диссертацию, защищенную где-то в Еврейском Университете на тему отсутствия изнасилований палестинок израильскими солдатами как доказательства расизма последних).
Но вот неработающих репатриантов, приехавших в страну в возрасте 40+ я бы к паразитам не причисляла. Я сама в таком возрасте приехала и большой удачей считаю, что мне удалось найти работу по специальности. Понимаю, что так повезло далеко не всем. Не надо сравнивать нас с уроженцами страны трудоспособного возраста, владеющими языком и возможностями выбора специальности, это разные весовые категории. К тому же наши дети и внуки с детства приучены видеть отцов и дедов работающими, так что в ряды получателей пособий они, скорее всего, не вольются, а дети и внуки харедим, с детства приученные воспринимать как норму жизнь отцов и дедов, что сроду тяжелей Торы ничего в руках не держали, и сами будут стараться жить также.

Что касается "напрасной ненависти" и взаимного обругивания с обеих сторон – несомненно, с "русской" стороны оно не менее грязно и несправедливо, чем с харедимной, но у харедимной кроме вербальных оскорблений есть еще и возможности реальные, типа угрозы аннулирования армейских гиюров и требования предъявить доказательство еврейства мамы, умершей в Израиле 40 лет назад. Ну, а наши, естественно, добирают матюгами. А поскольку евреями в абсолютном большинстве являются обе переругивающиеся стороны, антисемитами следует признать либо всех, либо никого. И комплексов тоже хватает что у них, что у нас, и конечно, политики на то и политики, чтобы всякую вражду использовать в своих интересах – тоже, разумеется, с обеих сторон.

Главная претензия к харедим у меня все-таки другая. Меня не слишком волнует, что они думают об "олим мируссия", включая и меня лично, согласятся ли они войти в мой дом и сесть за мой стол, поскольку приглашать их пока что не входит в мои планы. Но хотелось бы разобраться, как понимают они сами себя.

Оговорюсь сразу, как "харедим" я тут обозначаю – может быть не очень точно, но краткости ради – не всех, кто носит лапсердак, есть среди таких, как много раз отмечали многие (и я в том числе) и работающие, и в армии служащие, и первую помощь на дорогах оказывающие, и просто настроенные патриотически. (Хочется верить, что и уважаемый мой оппонент не считает тех, кого цитирует, типичными представителями "русской улицы", но это так – реплика в сторону).

Я имею в виду вот именно тех, что Израиль еврейским государством не признают, (и в особенности их идеологов, делающих политику) считают, что продолжают жить в галуте, но…

Представьте себе картинку: Пруссия, конец 17-го века. Некий достопочтенный ребе добивается аудиенции у курфюрста Фридриха-Вильгельма и покорнейше просит его прекратить прием бежавших из Франции гугенотов. Как, по-вашему, Фридрих-Вильгельм воспримет такое нахальство?

А вот Америка, тридцатые годы века двадцатого. В принстонский университет заявляется достопочтенный ребе и требует, поскольку среди профессоров (а полагаю, что и среди студентов) евреев хватает с избытком, всякие занятия в субботу прекратить… Как вы думаете, какой он от этих самых евреев получит ответ?

Теперь представьте себе Париж, 60-е годы. В учреждение, ведающее городским транспортом, заявляется достопочтенный ребе и требует отменить в субботу автобусы и метро, проезжающие вблизи улицы Розье, населенной по преимуществу евреями, дабы не возникало у них соблазна… Как вы думаете, есть у него шансы на успех?

Впрочем, такую картинку – главное, такого ребе – представить себе трудно. Любой минимально образованный раввин твердо помнит правило "дина де-малхута дина": следует исполнять закон государства, поскольку он не покушается на право евреев жить согласно своей вере и традиции.
И коль скоро приглашение гугенотов евреев вовсе не касается, в Принстонский университет еврей может записаться, а может и не записываться, равно как и в автобусе ездить в субботу никого силой не принуждают, ни у какого ребе никаких претензий к галутному начальству быть не может, он тут не дома.

Но ведь харедим, согласно их собственным убеждениям и заявлениям, посреди Иерусалима продолжают в галуте жить, т.е. Израиль для них – государство не еврейское. Так почему же они именно в этом государстве ведут себя так, как ни с какими гоями вести себя не посмеют?

Какое им дело, на кого и по каким критериям распространяется Закон О Возвращении?

Кто их уполномочил решать, можно ли в субботу дороги ремонтировать, если никого из них поучаствовать не зовут?

Чем им мешают идущие мимо поезда и автобусы?

Нет-нет, не рассказывайте мне про "статус кво", которое было необходимо на момент провозглашения государства – главным образом чтобы убрать формальные зацепки, которые использовали противники в ООН. Сегодня никто его не соблюдает ни с той, ни с другой стороны, что и понятно, поскольку многое изменилось с тех пор.

Да, в государстве Израиль многие граждане всерьез привержены религиозной традиции, а большинство несомненно в какой-то мере соблюдают ее, и все они имеют право на учет их интересов и уважение к их убеждениям, но они, также как и мы, считают это государство своим и понимают необходимость развития традиции в соответствии с потребностями его существования. На самом деле в истории всех народов мира никогда и не бывало иначе, а в нашей истории достаточно вспомнить рабби Акиву, разом отменившего юбилейное прощение долгов.

Опросы показывают, что светские безоговорочно признают за религиозными право на любой кашрут, хотя сами не очень-то соблюдают его, и школы с углубленным преподаванием Торы, в которые, правда, своих детей отдавать не станут, а  большинство традиционалистов ничего не имеют против гражданских браков и субботнего транспорта. Сами, может, и не поедут, и семью с чужаками не создадут, но кто хочет – сколько угодно.

Никаких непреодолимых препятствий для диалога между религиозными и светскими на самом деле нет, поскольку обе стороны по умолчанию признают и право другого быть другим, и общую ценность – существование и процветание еврейского государства, включая, конечно же, и его защиту. Вспомним хотя бы упомянутую Еленой Римон книгу "Выверить прицел" – книгу бывшего танкиста, авреха йешиват эсдер, ныне раввина, из тех героев, что остановили на Голанах сирийские танки.

Но вот вожди харедим на участие в этом диалоге никакого права не имеют, поскольку наше государство своим не признают и совершенно не расположены делить с нами (как религиозными, так и светскими) усилия и жертвы, необходимые для его сохранения. Хотя де факто не признают они его и чужим, ибо ни в каком галуте не позволяли себе столь агрессивно вмешиваться в чужие дела. Получается, что в смысле прав они ведут себя тут как "свои", а в смысле обязанностей – как "чужие". Прямо по Роберту Рождественнскому:

Не люблю я истин прописных.
Лично мне хватило б в самый раз,
Чтобы я с зарплатой как у них
Ничего не делал, как у нас.

Вот такие претензии с их стороны и вызывают отпор со стороны нашей. Не в деньгах тут дело и даже не в армейской службе – это не более чем внешние
проявления внутреннего настроя – а в глубочайшей непорядочности такой политики. Хочется, право же, обратиться к ним как к тому батюшке из анекдота: Вы уж либо крестик снимите, либо трусы наденьте.

Нарратив, мнение, факт…

Мечтать!
Надо мечтать
Детям орлиного племени!
  Гребенников и Добронравов

Воспалённой губой
припади
и попей
из реки
по имени — «Факт».
  В.В. Маяковский


Начнем с выдержки из очень хорошей статьи Йорама Хазони:

Парадигма A: Израиль представляет собой евреев, женщин и мужчин, с оружием в руках охраняющих и защищающих своих и чужих еврейских детей. Израиль — это противоположность Аушвицу.

Парадигма B: Израиль представляет собой невыразимый ужас, когда еврейские солдаты применяют насилие по отношению к другим на основании мнения исключительно их собственного правительства касательно своих национальных интересов и прав. Израиль — это Аушвиц.

Далее автор рассматривает влияние парадигмы В на судьбу еврейского государства, но мне бы хотелось поговорить об этой парадигме как таковой. Хазони совершенно правильно указывает на ее связь с некоторыми теориями Канта, с миролюбием современной Европы, но не случайно не упоминает никакой связи с практическими опытом человечества, будь то евреи или чукчи, Европа или Африка. Не упоминает по той простой причине, что этой связи на самом деле не существует.

Реальному опыту соответствует только и исключительно парадигма А: слабых били и бьют всегда, "Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать". Аушвицу можно приписывать (или не приписывать) уникальность и неповторимость, но – согласитесь – все-таки не по этому параметру. Даже те, кто настаивает, что евреи-де и "сами не без вины", не могут отрицать, что никакая вина, даже если бы в самом деле существовала, не обошлась бы так дорого тому, кто силен.

…Что вы сказали? Ах, силу немцев и составляло в тот момент вот именно их национальное государство? Но, к примеру, во времена хмельнитчины национального государства у украинцев как раз и не было, не было его и у молдаван времен Крушевана, и знаете, это их не остановило. Конечно, когда за дело берется государство, масштабы выходят совсем другие, но ведь отмена национального государства, к которой призывают носители парадигмы В, предусматривает не перевод его в состояние безгосударственное, но замену некоей новой империей типа ЕС, что дает будущему Холокосту шанс состояться в масштабе еще более широком.

С чего вы взяли, что империя юдофобской не может быть? Российская же была, и Испанская – ну, пусть не империя, пусть монархия – могла же тоже. А ООН еще даже империей-то не стала, все одни мечты, а нашего брата уже на дух не переносит. Не только евреям в такой ситуации доводилось бывать. Помните, что стало с ЮАР? А в Кампучие как мотыгой по черепу классового врага ликвидировали? Почему же для предотвращения нового Аушвица рекомендуете вы сделать нечто, что против прежних ни разу не помогало?

Причина проста: правила построения парадигмы В включают запрет на сопоставление с реальностью, будь то прошлой или настоящей, допускается только ссылка на будущее, в котором, согласно предлагаемой теории, все наладится-образуется.

…Знаете, за 15 лет работы переводчиком в области химической технологии я, в частности, уразумела, что новый процесс принято сперва обкатывать на небольшой пилотной установке и только после проверки и устранения обнаруженных недостатков строить установку товарную. Потому что теория-теорией, а всего не предусмотришь. Но то же инженеры – люди примитивные, приземленные, они бы, конечно, сначала на собачках попробовали. В отличие от них носители парадигмы В принципиально не отличают факта от мнения и намерения от результата.

Ну да, ну конечно, архитектором Аушвица было национальное германское государство… А вокруг него в Европе была уйма других государств, столь же национальных, но постройки возводили они почему-то другие. Зато было по соседству еще государство – ни разу не национальное, а вовсе империя, вот она-то как раз создала Колыму и тоже миллионами убивала людей, которые ей не сделали ничего плохого.

Так, может, все-таки не в типе государства причина? Может, причина в том, в чем то – национальное и это –   имперское государство были схожи? В том, что идеологией обоих была УТОПИЯ, программа построения земного рая, который непременно настанет, если только из человечества "лишние детали" убрать – тех, кто самим существованием своим препятствует всеобщему счастью.

Если бы только утопию (ту и другую) проверить фактами, быстро бы выяснилось, что никогда не будет на земле рая, даже если не останется на ней ни единого еврея, буржуя или велосипедиста. Любое государство действительно, как нас учили в школе, есть система насилия и машина подавления, но и во времена догосударственные механизмы этого самого насилия и подавления существовали в любом роде-племени, а еще до того – до того, как стал человек человеком, - иерархию, единоначалие и прочие социальные механизмы, основанные на насилии и обеспечивающие единство сообщества, наблюдаем у всех общественных животных.

В большинстве случаев государство возникает в процессе объединения (сиречь подчинения) нескольких племен/народов, как правило, путем открытого и бесцеремонного попрания их традиционных прав и вождей, особенно тех, кто претендует на верховенство на той же территории, причем, как раз при распаде империй особенно длительны и драматичны бывают войны за установление границ.

Попытки, рассудить "по справедливости" и поделить полюбовно, оказываются, как правило, безуспешными, поскольку каждый клочок земли в ходе истории раз двадцать переходил из рук в руки, и, как минимум, две (если не больше) стороны считают его исконно своим, размахивая в доказательство своей национальной традицией, легендами и мифами, а также подлинными картами веков минувших. Но, как оказалось, границы бывших государств пролегают не только в пространстве, но и во времени, и совершенно непонятно, присудить ли этот угол тому, кто там первым был, или, наоборот – последним.

Вспомним хотя бы честные намерения собравшихся в Версале великих держав после Первой мировой войны, когда с треском распались две из трех многонациональных империй, сплошняком покрывавших Восточную Европу (третья развалилась несколько позже), обеспечить каждому народу по государству. Как ни крутили – а в конце концов без войн на границах не обошлось. А уж ООН-овские фокусы с разделением драчунов "голубыми касками" и вовсе держат войну на медленном огне, чтоб при первой возможности снова заполыхало.

Но все это не более чем презренные факты, которые принимаются в расчет только в парадигме А. От того, кто выбрал парадигму В, по максимуму можно услышать признание сквозь зубы, что это уже все дело прошлое, теперь времена другие, осознали и перестроились, больше не будем. Зато на предложение, прям-щас ликвидировать столь неправедно созданное учреждение, откликается он почему-то без всякого восторга.

Действительно, одно дело признать, что что-то там предки напортачили при царе Горохе, и совсем другое – осознать, что нынешняя твоя хорошая жизнь – прямой результат их прошлых нехороших поступков. Помните, у Чернышевского:

Я злая: что меня любить? Я дурная: что меня уважать? Но ты пойми, Верка, что кабы я не такая была, и ты бы не такая была. Хорошая ты — от меня дурной; добрая ты — от меня злой. Пойми, Верка, благодарна будь.

Насилие – необходимая основа любого государства, и осуществляется оно действительно на основании мнения исключительно соответствующего правительства касательно своих национальных интересов и прав, но мнение это – не чистый произвол. Исчерпав свои возможности, соперники соглашаются с получившейся границей и насилию приходит конец. Дележка реальной территории завершается, как правило, компромиссом.

Утопические цели недостижимы, дележке не поддаются, интересами не ограничиваются и компромиссом не завершаются. Аушвиц и Колыма – не просто массовые убийства, но, прежде всего, убийства БЕССМЫСЛЕННЫЕ, цель их фантастична, "противником" назначаются те, кто не способен, да и не помышлял сопротивляться, и потому естественного предела убийствам нет.

Парадигма В – утопия, и потому она-то на самом деле и чревата Аушвицем – ведь рано или поздно ее нереальность выявится, и надо же будет кого-то назначить виноватым! Мечтать, конечно, никому не заказано, но утопия – не просто мечта, а вера в возможность "по щучьему велению" воплотить ее.

Вот, к примеру,  Наташа Ростова попыталась было вспорхнуть, но помятуя о законе тяготения, все-таки не прыгнула из окошка, а помечтав, перешла к текущей повестке дня. Есть ли другие варианты? Есть, и даже целых два:

Согласно парадигме А ищем на вопрос реальный ответ: изучаем всякую там биологию, гидродинамику, сопромат и, в конце концов, поднимаемся-таки в воздух.

Согласно парадигме В до изучения реальности не унижаемся, но хватаемся за первую пришедшую на ум картинку: мастерим из подручных материалов нечто, внешне похожее на крылышки, к рукам привязываем и радостно сигаем с колокольни.

На листочке бумаги или на мониторе компьютера парадигмы А и В выглядят в равной мере логично, так что, вроде бы, ничто не мешает согласиться с господствующим ныне в западной философии мнением об их принципиальной равноценности: что тот нарратив, что этот… Но впечатление это обманчиво. Вспомним детский стишок В. Лифшица:

В чем причина обиды его и досады?
Что ответ не сошелся лишь на три десятых!
Это сущий пустяк, и к нему, безусловно,

Придирается cтрогая Марья Петровна.

Три десятых на бумаге – это же ерунда… Ну, а что будет, если выйти за пределы бумаги – в реальный мир?

Три десятых – и стены возводятся косо.
Три десятых – и
рухнут вагоны с откоса.
Ошибись только на три десятых аптека, –
Станет ядом лекарство, убьет человека!


Парадигма В – и есть тот самый яд, закономерно возникающий из-за высокомерного желания, пренебречь всеми этими десятыми и прочими мелочами жизни. И не одного человека, но тысячи и миллионы погубил этот яд – стремление, фактами не заморачиваться, а реальные проблемы утопическими методами решать. Одним из таких "простых" решений вот именно и был Аушвиц.

 

Даешь мировое господство!

Кто верит в Магомета, кто — в Аллаха, кто — в Исуса,
Кто ни во что не верит — даже в чёрта назло всем…
               В. Высоцкий


…А еще многие верят в МИРОВОЕ ГОСПОДСТВО. Верят по-разному.

Некоторые о нем мечтают, думают, что стоит только появиться ну очень большому начальнику, так он ужо сумеет навести полную гармонию, издать самый мудрый и справедливый закон, наказать злых и защитить добрых, в общем – устроить земной рай. Прообразом воплощения этого идеала видится им ООН или, как минимум, ЕС.

Другие, напротив, боятся его как огня, представляя чем-то вроде Оруэлловского "1984", где все только и знают, что шпионить друг за другом, и некуда укрыться от недреманого ока "Старшего Брата".

И наконец, достаточно распространена позиция готтентота из анекдота: Если я чужих жен и коров краду, то это добро, а если у меня украли – то зло. Примерно таково мировоззрение анонимных авторов "Протоколов сионских мудрецов". Сочинен сей опус был аккурат, когда Империя Российская норовила крест на Святую Софию водрузить и вообще весь мир облагодетельствовать своей широкой душой. Сильно патриотические жаждали мирового господства для себя и были в ужасе от перспективы, что оно может достаться кому-то другому.

Не отставали от них в этом смысле коминтерновцы, как засвидетельствовано в "Месс-Менд" – известной советской сказке 20-х годов – а также нацисты.

Но ни тем, ни другим, ни третьим, ни сегодняшним продолжателям их идей, непонятно, что бояться мирового господства столь же глупо, как и жаждать его. Бессмысленно спорить, хорошо оно или плохо, потому что оно в принципе невозможно. Хотя есть все основания опасаться последствий подобных попыток, но об этом - ниже.

Неудивительно, что этого не понимают выпускники американских университетов: там верят в белые привилегии, в искоренение СО2 в право на транссексуальность и прочую мистику, но уж мы-то, совки бывалые, должны бы собственному опыту доверять больше, чем сказкам СМИ, а вот поди ж ты…

Мировое господство во всех доступных описаниях – господство не количественное, а качественное. Не просто жизнь всего человечества по единому закону, но регламентация вплоть до мелочей, полное устранение конфликтов и преследование за мыслепреступления. Ведь мы все это проходили в масштабе пусть не общечеловеческом, но в обширной поликультурной империи, так что к нашему опыту безусловно стоит прислушаться.

Итак: отчет об опыте построения абсолютной власти.


*  *  *
  "Они злы?"
   И Хирон качал головой.
     И спрашивали:
     "Они добры?"
     И Хирон снова качал головой и говорил:
     "Они радостны. И гневно карают омрачающих
радость богов. Ненавистен им тот, кто тревожит
Олимп, и отвечают они нарушителям огнем и потопом".
                  Я.Э. Голосовкер

             
В 1917 году большевики захватили в России государственную власть, вернее сказать, подобрали – она просто валялась на дороге. Но это для них была не цель, а средство. Собрать рассыпающуюся империю удалось, хотя не полностью и не сразу, но и это было не главное. Главное было сделать власть абсолютной, дабы перекроить и перелицевать не только общество, но и каждого индивида, и перейти от предыстории к истории человечества, где все станут равны, добродетельны и счастливы.

Свобода есть осознанная необходимость. Понятно, что поступки, ожидаемые от "нового человека", человеком "старым" не могут осознаваться как необходимые, его надо постоянно принуждать совершать поступки, которые по его мнению либо вредны, либо, как минимум, бессмысленны.

Потомственный крестьянин не будет по своей воле пахать и сеять в сроки, указанные райкомом, инженер-путеец не позволит бить рекорды, перегружая товарные поезда, а биолог не станет выверять результаты экспериментов по диалектическому материализму. Значит, над крестьянином надо поставить председателя колхоза, над путейцем – инструктора обкома, а над биологом – марксистского философа.

Все эти люди получают власть в области, в которой ни фига не смыслят, а ответственность за результаты своей деятельности несут не перед тем, кто с голоду помрет от неурожая, свалится с поездом под откос или не получит необходимых лекарств, а исключительно перед вышестоящим начальником, который в деле смыслит еще меньше.

Вот он – самый главный, самый необходимый и безошибочно определяющий признак БЮРОКРАТИИ. Деятельность бюрократа оказывает влияние на природу и общество, но вот обратное влияние имеет место далеко не всегда, и даже если да, то с большим запаздыванием и не обязательно адекватное – помните старую хохму насчет "наказания невиновных и награждения непричастных"?

Бюрократ зависит не от реальных результатов своей деятельности, но исключительно от того, что думает о нем другой бюрократ, на ступенечку выше. Поэтому наверх он будет сообщать не то, что происходит на самом деле (зачастую ему этого и не понять), и даже не то, что уразумеет, а то, что, по его мнению, хочет услышать начальство. Так, со ступеньки на ступеньку, до самого верху дойдет сообщение совершенно фантастическое – испорченный телефон. Канал информации снизу вверх забит прочно и безнадежно.

Не работает и канал сверху вниз. Издаваемые распоряжения слишком часто попросту иррациональны, и потому оптимальная реакция на них – защитная: на любой сигнал встать по стойке "смирно", руки по швам, и гаркнуть: "Будет сделано!", – после чего спокойно продолжать заниматься своими делами – отчет начальство ужо нарисует, ему за то и зарплата идет. Если же это по какой-то причине невозможно, результаты бывают катастрофическими.

Даже самый жестокий крепостник не выгребал у крестьянина подчистую весь урожай, потому что и на будущий год кушать захочется, а откуда ж оно возьмется, если семенной фонд исчезнет и мужики с голоду перемрут? Помещик нес ответственность перед своей семьей и рабочим местом (военным или чиновничьим), которое обязан был обслуживать на доходы от имения. А вот украинский бюрократ тридцатых годов прошлого века отвечал только перед московским наркомом, который его и семью его обеспечивал, пусть и не слишком жирно, так что бюрократу было глубоко плевать на голодомор в деревне, и знать ему про то было незачем.

Из вышеописанного следует, что результат деятельности бюрократического учреждения вовсе не обязан совпадать с его официальным предназначением. Независимо от названий и инструкций всегда и везде оно будет стремиться к трем главным взаимосвязанным целям:


  1. Увековечить проблему, для решения которой было создано.

  2. Прямым делением размножать число своих сотрудников (см. "Законы Паркинсона").

  3. Использовать имеющиеся и создавать новые возможности для взяток – будь то деньгами, услугами или борзыми щенками.


Результаты своей деятельности в реале бюрократы попросту не принимают в расчет. У Михаила Кольцова (он же Мигель Мартинес, в девичестве Моисе́й Ха́имович Фри́длянд) есть замечательный фельетон "К вопросу о тупоумии" – некая бюрократическая инстанция направила в подчиненную инстанцию директиву, ее поняли неправильно, распоряжение получилось абсурдное, но его стали выполнять, и даже случившееся в ту пору начальство из других контор (типа, например, прокуратуры) и не подумало возражать или уточнять. За полсотни лет до того Салтыков-Щедрин глубокомысленно отметил: "Негодяев принадлежал к школе так называемых «птенцов», которым было решительно все равно, что ни насаждать".

Не мудрено, что бюрократическое управление порождает великое множество конспирологических теорий, призванных объяснить бессмысленность или прямую вредоносность его деятельности. Но это ошибка – бюрократы вовсе не закоренелые злодеи, и никакой всемогущей "закулисы" за ними нет. По-настоящему опасными становятся они только, заметив противодействие своим истинным целям, как указано выше: увековечению проблем, организации взяток и размножению кадров.

Такими были они всегда, но прежде знали свое место и в отведенных рамках приносили больше пользы, чем вреда. Увы, современное западное общество – организм, пораженный раком. Раковое заболевание – это нарушение равновесия: одна какая-то клетка внезапно сходит с ума и принимается бесконтрольно размножаться, тесня и удушая все другие-прочие. Такой раковой опухолью стала бюрократия в современном мире. Причем, летальной, неоперабельной стадией является то, что Ханна Арендт называла "тоталитаризмом" – слово это многозначное, сегодня им любят обзывать даже запрет перехода на красный свет, но на самом деле классические проявления – большевизм и нацизм.

Бюрократическое правление идеально совмещается с утопией, потому что утопия неосуществима, а бюрократии это безразлично с точки зрения результата и даже выгодно с точки зрения взяток, которые удобно вымогать за неисполнение принципиально неисполнимых требований. Для власти, претендующей на абсолютность, бюрократ – главная и единственная надёжа и опора, при ней он расцветает количественно и качественно.

Централизованного управления экономикой в природе не существует. Во-первых, никаким компьютером, сидя в Москве, все сапожные гвозди во Владивостоке не пересчитаешь, а во-вторых (что гораздо важнее) централизованная экономика не предусматривает технический прогресс: скажем, план нацелен на полное удовлетворение потребности населения в видомагнитофонах, а тем временем какие-то вредители компакт-диски изобрели. Надо, значит, всю производственную цепочку пересматривать, а там завязки, а там поставки, а тут инструкции, а здесь чиновники… пока разобрались, ан, глядь, уже и флешки подоспели.

Даже самому отъявленному жидоеду при проклятом царском режиме не приходило в голову, всякому Мойше-портняжке предписывать, сколько в месяц штанов пошить, да у какого Хаима закупать пуговицы, до такого додумались только большевики. В результате товарный голод, он же дефицит, стал верным спутником советского человека, а тут еще и перевыполнение…

Вдумайтесь только в эти слова: "перевыполнение плана". Ежели, скажем, тому же Мойше предписано в месяц выпустить 20 пар штанов, на них же и материал заказан, а повышенные обязательства велено брать на 25, то… из чего их кроить? То ли в порядке экономии каждую пару с одной штаниной делать, то ли на сырье пустить собственный лапсердак.

Логика всеобщего и полного дефицита, на первый взгляд, обеспечивает бюрократии, монополизировавшей право распределения, всю полноту власти над всяким смертным, производящим и/или потребляющим реальные ценности, с возможностью чего угодно требовать за право жевать любую пищу, читать любую книгу, обладать любым квадратным метром жилплощади, но… вышло все не так.

Объекты эксперимента по выведению нового человека инстинктивно нащупали способ выживания, который за сто лет до того описал Салтыков-Щедрин: "Район, который обнимал кругозор этого идиота, был очень узок; вне этого района можно было и болтать руками, и громко говорить, и дышать, и даже ходить распоясавшись; он ничего не замечал; внутри района - можно было только маршировать". – Просто-напросто, вся экономика стала теневой, рынок стал черным, а "плановое хозяйство" ушло в узкую область "обнимаемого кругозора" бюрократа, где не требовалось обратной связи.

Да, теневая экономика и черный рынок существовали и прежде, но никогда прежде не охватывали они так плотно все хозяйство страны. В такой ситуации коррупция не просто следствие того, что все мы всего лишь люди, и мало кто удержится от соблазна, использовать зависимость ближнего своего – помните, у Некрасова:

В третий раз понять я дал:
Будет - гривна со ста,
И воскликнул генерал:
"Это - очень просто!"

И не того даже, что у бюрократов коррупция не простая, а системная, помните у Петрушевской:

ГИБДД наряд, он, может, сам не рад,
Начальству должен сдать
Он тысяч пять — и не рублей
.

А прежде всего потому, что без черного рынка плановая экономика вовсе развалится к чертям. Невозможно взаимодействовать иначе, чем по принципу "я – тебе, ты – мне", и как-то незаметно переходит коррупция в мафию, а где мафия – там и нравы бандитские, и длинный язык укорачивают финкой.

Но то – экономика. А как там прочее? Вот, к примеру, наука. Помните историю с генетикой-кибернетикой? Ну, на самом-то деле они были не одиноки, разгромила родная советская власть и лингвистику, и психологию, и биологию… Физика, правда, почти уцелела, поскольку Сталина удалось уговорить, что без нее мирового господства не завоюешь, а то бы тоже под нож пошла. А почему?

Потому, что наука – это спор, дискуссия, гипотезы и дерзновение мысли. Но по правилам большевистской игры правильный образ мыслей доступен только им одним, сиречь начальнику. И как же, по-вашему, самый большой начальник с образованием в объеме неоконченной духовной семинарии спор Лысенко с генетиками рассудить должен? Он бы и хотел как лучше, да где ж ему разобраться? А признать, что он в каких-то вещах ни уха, ни рыла – не просто обидно лично гению всех времен и народов. Это основу подрывает – если есть что-то для власти непостижимое, то на каком основании она желает быть абсолютной?

Несколько сложнее обстоит дело с культурой, о вкусах не спорят, к тому же "У поэтов есть такой обычай/В круг сойдясь, оплевывать друг друга" (Д. Кедрин). Первое послереволюционное поколение вполне искренне воспевало утопию, но у второго уже явно прослеживаются трагические нотки, а последнее советское поколение литераторов не зря именовалось поколением дворников и сторожей. Много ли книг, ставших для нас "культовыми", издано было в России официально? Большинство оказалось либо запретным (сам- и тамиздат), либо полузапретным, типа бардовской песни. Официальную культуру мы игнорировали.

Политика… Ну, какая вообще может быть политика там, где все проблемы общества решены раз и навсегда? Не знаю даже, как обозначить процесс поддержания целостности империи, от Эстонии до Туркмении, при всех различиях в традициях и культуре. Официальная версия гласила: национальное по форме, социалистическое по содержанию, в реале же было наоборот. По форме были вынужденные компромиссы – где-то паранджу отменили, где-то группу хуторов как бы объединили в колхоз – но жить-то продолжали по содержанию своему, родному, отношения друг с другом строили по традиции, а посторонних близко не подпускали, и ничего с этим сделать было невозможно.

В "Архипелаге ГУЛАГ" есть эпизод: ссыльные чеченцы объявляют кровную месть (одному из своих), весь многонациональный поселок об этом знает, знает и причину, и потенциальную жертву, но сделать никто не может ничего. Причем, времена-то еще сталинские, полномочия у начальства, считай, безграничные, а оно старательно изображает известный марш трех обезьян: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

В итоге абсолютное господство в общеимперском масштабе кристаллизуется в две параллельных, практически не соприкасающихся реальности: в одной план перевыполняют, в другой работают цеховики; в одной первым авиатором был дьяк Крякутный, в другой все инновации из-за границы крадем; в одной "секретарскую литературу" миллионными тиражами издают и в макулатуру сдают, в другой "эрика" берет четыре копии, и расхватывают их как горячие пирожки; в одной процветает дружба народов, в другой тов. Астафьев в Грузии пескарей ловит.

Намеривались, значит, господа большевики власть свою над обществом абсолютной сделать, а в результате стало оно, по сути, неуправляемым, т.е. частью атрофировалось, частью разучилось ловить мышей, частью же управлялось, только не большевиками идейными, а паханами блатными, которые повиновения, конечно, требуют, иной раз вплоть до высшей меры, но их решительно не интересуют ни мыслепреступления, ни выведение нового человека.

Бюрократию это волновало не слишком, поскольку информация – что к ней, что от нее – практически не поступает, в "обнимаемом кругозоре" не может быть ни перемен, ни проблем, а происходящее в реальности для бюрократа, как указано выше, значения не имеет. Чтобы побудить его изменить хотя бы терминологию, потребовалось землетрясение воистину планетарного масштаба.

Экономический коллапс, поражение в гонке вооружений, распад империи, но… вскоре выяснилось, что уже поздно. Чем дольше пробыло сообщество под бюрократической властью, тем меньше у него шансов на последующее выживание. У Польши, Узбекистана и Чечни общего друг с другом немного, но у каждого из этих народов нашлись силы стряхнуть иго утопии и идти своим путем. У них развивается культура, у них рождаются дети.

В России все иначе.

*  *  *
Ты начальник – я дурак,
я начальник – ты дурак.

От работы лошади дохнут.

Прошла весна, настало лето –
Спасибо Партии за это!

Из советского фольклора


Знаете ли вы, что такое "выученная беспомощность"? Выученная беспомощность — психическое состояние, при котором живое существо не ощущает связи между усилиями и результатом. Это явление открыл Мартин Селигман в 1967 году.

Советский человек был тотально зависим. Не то чтобы он вовсе не мог заиметь продукты, одежду, квартиру или работу, нет, в большинстве случаев он это таки получал, просто шансы практически не определялись его усилиями. В городе М сахар выдавали по талонам, в городе N – ни за какие деньги нельзя было достать молока, на военном заводе А общежитие для малосемейных давали только физикам, на заводе В – только математикам, НИИЧАВО строило жилье, а НИИКАВО почему-то нет… Единственно везением объяснялось, почему одного цеховика или мафиози посадили, другого – нет, хотя занимались они совершенно тем же самым, и всем это было известно.

После смерти "Главного Конструктора", Сергея Павловича Королева – его ведущие инженеры вздыхали: "Новый-то он, чего – слабак. Вот перед ТЕМ-то генералы дрожали!". Казалось бы – что им за дело, кто перед кем дрожит, сами-то они высокопоставленные технократы, обеспечены, уважаемы… чего ж им более? Но, знаете, все-таки не хлебом единым… хочется человеку, чтоб работа его пользу приносила, давала результат. Советские инженеры с многолетним стажем знают по опыту: генералов дрожать не заставишь – работать толком не дадут, такой уж им предел положен.

Когда несколько поколений подряд из-за аккуратно повторяющихся "денежных реформ" убеждаются в полной бессмысленности попыток накопить "на старость", а в магазинах кроме водки один "завтрак туриста", на результат работать стимула нет. Остается только зарплату пропивать и уповать на завтрашнюю грошовую пенсию.

Человек, рожденный совком, с молоком матери впитывает уверенность, что от него ничего не зависит, и усилия имеет смысл тратить разве что в таком (небольшом) количестве, чтоб до вечера дожить, избыток все равно отнимут. Таковы правила игры, и если кто-то имеет больше, вероятно, у кого-то отнял, или, в крайнем случае, сумел ловчей других спрятать от отнимающих, никаких других способов разбогатеть в советском обществе не существует.

И всякий, кто несет в голове такую картину мира, никогда другого общества не создаст. Он вечно будет ожидать и требовать всего от начальника, ненавидеть его за то, что у того паек жирнее, но не за то, что начальник лишает его возможности создать матценности для увеличения пайка. Он понимает только "игру с нулевой суммой", т.е. некую постоянную сумму богатства, которую можно только переделить, но не увеличить. Один однокурсник объяснял мне когда-то, что основная проблема политэкономии социализма – поделить три пары штанов на сто человек при ограничительном условии наказания концлагерем за любую попытку пошить четвертую пару.

Понятно, почему СССР кончил так, как он кончил, и почему у России немного шансов вырваться из этого порочного круга. Понятно, почему не в пример больше шансов у Польши, которая с самого начала воспринимала навязанные советские порядки как "русские", а на Россию у нее уже лет 500 большой желтый зуб.

А вот непонятно, какой смысл начинать танец на российских граблях для Америки, Германии или Франции.

*  *  *
Тех же щей – да пожижже влей!
     Русская поговорка


Они хотят перемен. Каких именно, понять мудрено, но в конечном итоге все сводится к призыву: "Обнимитесь, миллионы!", и чтоб побольше бесплатных пряников, а неравенства чтоб поменьше. И никакими примерами из самой недавней истории их не убедить, они уверены, что предшественники просто не так брались за дело. Помню, пыталась я как-то доказать весьма левой католической даме, что вся-то их "теология освобождения" есть не что иное как слегка подкрашенный ленинизм и будут им в результате только реки крови и горы трупов, но она победоносно парировала, что Ленин-де все это без молитвы творил, а ежели бы с молитвой, то наверняка никаких бы трупов не было, а было бы сплошное благорастворение воздухов и изобилие плодов земных.

Можно, конечно, вспомнить про коминтерновских агентов влияния, Франкфуртскую школу, про ООН-овскую коррупцию и соросовские миллионы, но западная левая не так уж неправа, утверждая, что у них "другой социализм", они действительно ни у кого не заимствовали, но на свой манер, к той же пропасти нашли дорогу сами. Пока неясно, будет ли и у них неизбежным этапом большевистско-нацистский демоцид, или же репрессии ограничатся просто строгим "запретом на профессии" для непокорных, но для саморазрушения общества этого достаточно.

20-й век был для Запада веком сплошных и болезненных разочарований. Радостные ожидания победы гуманизма, разума и всемирного правительства обернулись двумя мировыми бойнями, научно-технический прогресс породил прежде всего атомную бомбу, ну очень мудрое регулирование экономического развития вызвало череду чудовищных кризисов…

…С одной стороны действительно жить становилось, вроде бы, лучше и веселее, но с другой это происходило как бы вне зависимости от собственных решений и усилий каждого, пособие получить становилось проще, чем заработать самому. Поднималась волна "выученной беспомощности", и жизнь теряла всякий смысл. Вот в этой ситуации безвременья и упала власть в руки того самого "глубинного государства", как в России – большевикам. Но если в авторитарной и жестокой России эта власть выражалась в основном в "закручивании гаек", то в обители гуманизма ее основным методом оказалась – наоборот – раздача всяческих бесплатных пряников. На первый взгляд – две вещи несовместные, но…

Оба метода объединяет самый важный аспект: и тут, и там решения принимаются без малейшей попытки учета практических результатов, но с усиленной пропагандой благородных намерений через полностью подвластные СМИ. Ликвидация кулачества как класса нужна, чтобы уничтожить последний очаг эксплуатации и привести к всеобщему равенству (а кушать чего будем… ну, это мелочи). Неограниченная иммиграция из других народов, языков и культур даст всем людям равные возможности и откроет пути взаимопонимания (а "параллельные общества" и террор… ах, да ерунда, само рассосется).

На самом же деле то и другое в равной мере есть не что иное как фабрика бюрократических рабочих мест – предколхоза, инструкторы, контролеры в России, и регистраторы, раздатчики пособий и жилья, организаторы языковых курсов и т.д. в Европе. А что потом? Потом – известное дело, рай земной, все возлюбят друг друга и булки на елках вырастут.

Еще один бесплатный пряник: высшее образование для всех желающих даром, а в Америке к тому же и без приемных экзаменов для тех, кто подсуетился родиться в правильной расе. В результате получаются либо как в блаженной памяти четвертом управлении: полы паркетные – врачи анкетные, либо открываем кучу спецвузов и спецкафедр и щедро раздаем дипломы на гендерно-глобальнопотепленные темы – по крайней мере не опасно для чьей-то жизни, но зато напряженка с рабочими местами для выпускников.

Выходит, места эти надобно сотворять все многочисленнее, все причудливее, и под эту необходимость прилежно подводится теоретическая база. Вот откуда и университетская мода на недо- и перемарксизм, и моральное табу, наложенное на сравнение большевизма с нацизмом (Ах, что вы, что вы! Они же совсем разные слова говорили!), и страстная надежда на "всемирное правительство", т.е. мировое господство премудрой бюрократии, которая, ну конечно же, "знает, как надо" и всем сестрам раздаст по серьгам.

На самом деле не знает она ничего. Современная бюрократия – это колония амёб, которая ничего не хочет и ничего не умеет, кроме как жрать и размножаться, да еще – уничтожать всякого, кто встанет у нее на пути. А встанет, рано или поздно, каждый, кто попытается решать реальные проблемы и добиваться реальных результатов.

Почему с таким остервенением накинулось "глубинное государство" на Дональда Трампа? Да он ведь вознамерился, ни много, ни мало, РЕШИТЬ сразу несколько проблем, на которых десятилетиями жировала и размножалась не только американская, но и международная бюрократия: арабо-израильский конфликт, нашествие нелегалов с юга, кризис государственных школ, межрасовые отношения… Да в параллель еще прикрыть парочку бюрократических псевдопроблем-кормушек, типа глобального потепления и посадить некоторых уж совсем оборзевших взяточников.

И если он (или кто-то другой) сумеет это сделать – куда же тогда податься бедному профессионалу-миролюбцу, защитнику прав бесприютных наркоторговцев, теоретику вечной вины белого человека, профсоюзному покровителю малограмотных педагогов, вечному охотнику за СО2? А ежели это бревно с чубчиком, не дай Бог, и вправду безработицу сократит, что ж теперь, вэлферные конторы закрывать прикажете?

Вот тут уже к чертям летят всякие формальности вроде выборов, презумпции невиновности, беспристрастности суда… Тут жмут на все педали, от СМИ до университетов, от уличных погромов до сотрудничества с китайской разведкой. Нет-нет, они вовсе не ставят себе целью разрушение Америки, Европы или назначение Китая мировым жандармом, не ставят они себе таких целей, бо в принципе неспособны целей поставить никаких, у амёбы мозги не предусмотрены.

*  *  *
Долго у моря ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился —
Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто.
      А.С. Пушкин


Вот теперь вернемся к вопросу мирового господства. Если внимательно прочесть все ну очень хитрые проекты с учетом использования мнимой климатической катастрофы и настоящей эпидемии гриппа, станет ясно, что все они сводятся к навязыванию "золотому миллиарду" тотального господства международной бюрократии. Осуществимо ли это? Увы, да.

Но ведь "золотым миллиардом" мир не ограничивается, почему же господство у них называется "мировое"? Видимо, наши прожектеры по умолчанию предполагают, что, подчинившись бюрократии, миллиард останется золотым и по-прежнему будет диктовать свою волю остальному миру. А вот тут-то мы с вами, батенька, и поспорим.

Знаменитое изречение про Сталина, что принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой, страдает, мягко говоря, некоторой неточностью. Принял он Россию с сохой, но не с пустым брюхом, а оставил с надеждой на урожаи с полей Канадчины, Канзасщины и Оклахомщины. Атомную бомбу частью украл, частью стараниями Берии до ума доводил, но в конечном итоге ВПК оказался колоссом на глиняных ногах – знаменитая "перестройка" и весь последующий развал были результатом навязанной Рейганом гонки вооружений, непосильной для бюрократической экономики. В 1913 Россия реально индустриализировалась, а в 2013 оказалась "сырьевой сверхдержавой" со всеми вытекающими.

Бюрократическая власть в исторически кратчайшие сроки любую сверхдержаву разрушит (см. ЕС), и если в самом деле удастся объединить под ее правлением всю западную цивилизацию, то гибель оной неминуема. Не будем гадать, сохранятся ли вообще западные страны и народы, или их затопит волна инокультурных пришельцев, кто в таком случае займет верхнюю ступеньку международной иерархии и как будет организовано его общество.

Чтобы быть жизнеспособным, оно не обязано быть ни демократическим, ни гуманным, зато обязано быть рациональным, расчетливым и не брать в голову утопий типа стрижки всех под одну гребенку, отслеживания "мыслепреступлений" или национализации курей по методу деда Щукаря.  

Что было, что будет…

Был прежде угольщик благочестив, —
Теперь все стало иначе:
Не верят в бога дети его,
А в короля тем паче.
Г. Гейне

В 1942 году в Бразилии покончил с собой Стефан Цвейг. Боялся ли он, что и там нацисты достанут, или опасался, даже оставшись в живых, лишиться читателей на родном языке, или… Мне кажется, что по-любому страх и отчаяние его проистекали из ощущения, что та жизнь, та культура, которую он любил, описывал, воспевал, относил к «звездным часам человечества», погибает, и нет ей спасения. Несколько десятилетий очень многим казалось, что он ошибался. Сейчас я так не думаю.

Читаю вот уже в который раз утешительные комментарии, что, мол, ничего особенного в Америке не произошло. Ну, свара, ну даже драчка, так не в первый же раз, теперь все устаканилось, пора переходить к нормальной повестке дня. Мне очень жаль, но с таким же успехом можно успокаивать ракового больного напоминаниями, что вот ведь и раньше у него случались раны и язвы, а еще в детстве коленки разбивал — и ничего, быстро все заживало. То, что происходит сегодня в Америке — не травматическая местная рана, но вышедшее на поверхность глубинное поражение организма.

Насколько эффективны методы лечения, предложенные Дональдом Трампом — об этом можно спорить, но, судя по происшедшему с ним самим, опухоль так и так уже неоперабельна.

Все на свете проекты «идеального государства», «утопии», «светлого будущего» — как хотите, так и называйте — с Платона и до наших дней, представляли вожделенный новый порядок как общество, где не надо (или почти не надо) работать, зато совершенно необходимо беспрекословно подчиняться начальствующим бюрократам. Различные проекты делали упор кто на тот, кто на этот аспект, но так или иначе присутствовали оба. Так вот, если кто не заметил, это светлое будущее уже наступило. Миром «золотого миллиарда» все более однозначно и определенно правит нерушимый блок бюрократов и бездельников.

Не тех «эксплуататорских классов», кого именовали «паразитами» в советской школе — какой-нибудь феодал хоть не сеял, не пахал, но уж мечом махал вполне профессионально, на долю купца, налаживающего торговые связи с дальними странами, выпадало немало трудов и опасностей, фабрикант работает не меньше (а по нынешним временам как бы не больше) пролетария, и любой замзавпомнач владеет, по крайней мере, искусством перекладывания бумажек с одного стола на другой, а самый способный, к тому же, мастер интриг и подсиживаний. Нет, я имею в виду растущее и крепнущее сообщество тех, от кого не требуется усилий — ну, то есть, совсем-совсем никаких.

За какие заслуги? Ну, это по-разному. В Америке сейчас, в основном, за принадлежность к правильной расе, в Германии — за нелегальный переход границы, в Израиле — за бескорыстное стремление всем навязать свой образ жизни, в России (самое заковыристое) за занимание пятого рабочего места там, где работы, максимум, на троих. В каждой избушке — свои погремушки, но вполне отчетливо просматривается общая тенденция: «Пусть трактор работает, он железный» и, соответственно: «Пусть лошадь думает, у нее голова большая».

Нет, не в том дело, что, как уверяют нас, работы не хватает на всех. Если бы и вправду было так, то в Силиконовой долине без индусов и китайцев нашлось бы, кому программы писать, в Германии не турки бы улицы подметали, в Израиле дома строили бы не арабы из автономии, а в Москве бы не таджики на тротуарах плитку меняли.

Столь же малоубедительны разговоры о «помощи бедным и поддержке слабых». Нет и не было никогда религии, которая не организовывала бы такую помощь и поддержку в своих общинах, но ее получение автоматически приводило к потере статуса, которой каждый старался по возможности избегать. Сегодня жизнью на пособие будут скорее гордиться и требовать его увеличения, ссылаясь на свои «права», исчезли все моральные и физические препятствия для сильных, желающих к слабым примазаться, а то и потеснить их.

На самом деле бездельников, не желающих занимать вполне существующие рабочие места, своими пособиями целенаправленно размножают бюрократы, ибо зависимость от государственной кормушки делает их надежной опорой столоначальников как на выборах, так и во всякого рода уличных боях. Политика вполне логичная, но… только с поправкой на одно неприятное свойство всякой бюрократии: она не может, не умеет прослеживать сколь-нибудь отдаленные последствия своих решений. Рассмотрим на примере.

В 30-х годах в России ликвидируется как класс крестьянство (то есть, многие ликвидируются физически, но и оставшиеся в живых крестьянами быть перестают). Причем, товарищ Сталин, видимо, по умолчанию предполагает, что, перестав быть крестьянами, эти люди, и, главное, их потомки сохранят крестьянские навыки и привычки. Что они будут по-прежнему начальстволюбивыми (верить всему, что царь-батюшка изречет), работящими (понимать слово «надо» как объективную необходимость, вроде напряга в страду, не то урожай пропадет и помрем все с голоду), многодетными (истребляй сколь хошь — бабы новых нарожают) и т.п.

Ну, с первым-то поколением так оно примерно и вышло, но уже следующее, послевоенное, выросшее на опыте сталинских экспериментов, входило в жизнь под лозунгом «От работы лошади дохнут!», из коего естественно последовал призыв: «Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость». Разрушение семьи через пару поколений привело к вымиранию, деревня обезлюдела, хлеба не стало… впрочем, все это вы знаете и без меня.

Примерно то же самое произошло с наукой и техникой. Королев и Туполев усердно работали на бериевских шарашках, но студентов-то по университетам обучали уже не они, в результате чего после естественного вымирания их поколения «булава» летала как телеграфный столб, а авианосец Кузя по морям — по волнам пронес солидный вклад в загрязнение окружающей среды.

Так вот, сегодняшняя бюрократия «золотого миллиарда» — менеджеры не более «эффективные», чем лучший друг физкультурников.

Сами-то по себе бездельники, при всей их агрессивности (энергию-то девать некуда) — молодцы против овец. Хулиганить они могут только под прикрытием заботливых бюрократов, а когда надобность в них отпадет, те же бюрократы им хладнокровно устроят ночь длинных ножей… да нынешним-то и ножей не потребуется, хватит с них и полицейских дубинок. Не в драчливости их опасность, а… скажем так, в личном примере. Привилегии бездельникам подрывают тысячелетнюю систему ценностей общества.

Не знаю, правда или просто анекдот (вроде как в России про чукчей), будто какие-то первобытные всю жизнь только и делают, что лежат под пальмой и ждут, пока банан в рот свалится, но если правда, не удивлюсь, что их так легко колонизировали. В обществах, более нам привычных, уважением всегда пользовался тот, кто не просто делал как все, но делал лучше всех. Даже если отсутствовали социальные лифты и крепостной генералом стать не мог, все равно тот, у кого поле лучше рожало, всегда был первый парень на деревне, вся рубаха в петухах. И среди рыцарей первым был тот, кто победил на турнире, и среди купцов — тот, кто сделку заключил самую выгодную.

Сегодня, напротив, все престижнее становится быть самым несчастненьким, притесняемым и обделенным. Если вчера какой-нибудь Мартин Лютер Кинг требовал, чтобы достижения черных и белых одной линейкой мерили, то сегодня и мерить нечего, ибо престижны не достижения, но отсутствие оных. Чем меньше ты знаешь и умеешь, тем несомненнее твое право, эксплуатировать тех, кто умеет и знает больше тебя.

По новым правилам игры именно «слабость» дает право господствовать над «сильным», так что, будучи защищены своей безоружностью, они могут всяко издеваться над вооруженной полицией, а также воровать и грабить всякого, кто богаче (как сформулировал известный основоположник Максим Горький: «Если от много берут немножко, это не кража, а просто дележка»). Когда они, предостережений не слушая, отправляются в опасные зоны и становятся добычей бандитов, их обязаны выкупать, когда заболевают — бесплатно лечить… А то как же, они же СЛАБЫЕ!…

Айн Рэнд давно уже заметила не только эту тенденцию, но и неизбежный ее результат: непрестижность работы обернется исчезновением работающих. Хорошо было щедринским генералам, они сумели-таки на необитаемом острове отыскать мужика, чтоб их прокормил, а если бы мужика-то и не случилось? В антиутопии «Атлант расправил плечи» весь процесс укладывается в жизнь одного поколения: знающие и умелые от эксплуататоров убегают в фантастическую «долину Галта», но, и без фантастики, достаточно просто проследить развитие в реале: умелым не надо никуда убегать, со сменой поколений они естественно тихо уходят, а место их остается… вакантным.

Вследствие неблагоприятных условий детей они рожают мало, да и те, что рождаются, не в восторге от открывшейся перспективы и подаются либо в бездельники, либо в эмигранты. В современной Америке процесс пошел: местное население уже не только газоны стричь, но и программы писать не хочет. Есть, правда, желающие из-за границы, для которых достижения все еще являются ценностью и стоят усилий: латиносы газоны стригут, программы в Силиконовой Долине сочиняют китайцы с индусами, все больше отраслей промышленности к таким же работающим уходит на аутсорсинг.

Когда лет 30 назад говорила я европейцам, что вымирают их народы, а они с полным благодушием ответствовали: «Ну и что? Другие придут…», никак не могла я взять в толк, что они попросту не понимали моего вопроса. Им представлялось, что белых французов заменят черные, коричневые или, скажем, с другим разрезом глаз, но вести себя они будут вот именно как французы, сохраняя французские представления о приличиях и отношениях друг с другом. А как же иначе? Они ведь такие же люди…

Моим собеседникам и в голову не приходило, что «такие же люди» включает такую же безусловную привязанность к собственной культурной традиции, как французы привязаны к французской. Но и поняв, что я имею в виду, они бы наверняка со мной не согласились, напомнили бы опыт успешной ассимиляции пришельцев в прошлом, а также пример американского «плавильного котла». Что же изменилось с тех пор? Изменилось главное.

Пришельцы первого поколения по своей «отсталой» привычке еще работают, но овладевать толком местным языком и культурой им недосуг. В предыдущих волнах иммиграции это наверстывали их дети и внуки, но по нынешним временам они, естественно, прежде всего усваивают, что работать-то тут, как раз, никто и не обязан. А значит, они не обязаны общаться с аборигенами, понимать их язык, и даже если не перенимать, то хотя бы учитывать их привычки. Им не приходится больше ломать голову, как на новом месте прокормить семью, чем оплатить жилплощадь, не возникает даже вопроса о количестве детей, которое они могут себе позволить — государство платит за все. Естественно, они общаются в основном друг с другом, варятся в собственном соку. В результате из местной культуры они усваивают вот именно то, что делает ее нежизнеспособной, теряя то, на чем держится культура их народов дома.

Тот, кто попадал в Америку — по своей ли воле или на невольничьих кораблях — прежде в любом поколении вынужден был работать, и потому так или иначе приспосабливаться к господствующей белой протестантской культуре. Если бы господствующей оказалась черная вудуистская или желтая конфуцианская культура — к ней бы и приспосабливались, иначе общество существовать не могло. И сейчас не сможет.

Количество господствующих культур всегда будет равняться количеству государственных образований — не больше и не меньше. Если воспользоваться распространенным сравнением: не плавильным котлом страна должна быть, а тарелкой с салатом, то все равно какая-то культура должна исполнять в нем роль ложки, тогда все остальные могут оставаться горохом и морковкой, огурцами и помидорами. В этом смысле господа из БЛМ, претендующие на то, чтоб свою черную культуру сделать господствующей, по крайней мере, логичны. Но они забывают, что одного желания господствовать все-таки мало. Нужны еще люди, способные на осмысленную деятельность, а идеология БЛМ таких не предусматривает — ни белых, ни черных, ни серо-буро-малиновых в крапинку.

Вспомним щедринского «Дикого помещика», вознамерившегося прожить без мужиков. После того, как он вконец одичал и превратился обратно в обезьяну, государственные власти, имевшие в своем распоряжении не только инструменты господства, но и достаточно мужиков, обеспечивающих эти инструменты своим трудом, без объявления войны вторглись во владения глупого помещика, грубой силой стащили его с дерева, лишили имущества и свободы, а поместье-то его заселили мужиками.

Господство бюрократии, поддерживающей тунеядцев, не предусматривает никакого другого конца.

На пути в Детройт

Приход к власти Байдена (этим словом я для краткости обозначаю не только (и не столько) скромного зитцпредседателя, сколько выдвинувшее его «глубинное государство») начиная со способа, каким он был достигнут (не важно, как голосовать, а важно, как считать), означает, что попытка Дональда Трампа, остановить сползание Америки к экономическому, политическому и военному краху, потерпела провал.

Власть теперь окончательно и бесповоротно сосредоточена в руках тех, кто сгубил Детройт, дорезывает Калифорнию, и на этом, конечно, не остановится, причем, обратите внимание, сии великие достижения обеспечиваются исключительно мирными средствами, без гражданской войны. Не то чтобы Байден энд компани были злодеями-заговорщиками, ставящими себе целью, ликвидировать США, просто они привыкли жить по принципу «после нас — хоть потоп».

Не будем сейчас перечислять все эти аутсорсинги, «перевоспитание» белых, размножение паразитов всех цветов кожи и т.п., они всем известны, и по форме мало, а по содержанию совсем не отличаются от аналогичных процессов, давно уже идущих в Европе. Запас прочности у Запада, конечно, солидный, но ведь и процесс пошел не со вчерашнего дня. Они все еще могут создавать самое лучшее оружие, но не могут уже пускать его в ход, ибо стреляют, как известно, не пушки — стреляют люди, и никакое оружие не поможет тому, кто утратил волю к сопротивлению.

Уже при Обаме весь мир заметил: Акела промахнулся, Америка не может уже удержаться на верхней ступеньке мировой иерархии, значит, западная цивилизация перестала быть ведущей. За освободившееся место неизбежно пойдет борьба. В результате на нас обрушивается известное китайское проклятье: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен!».

Израиль становится для Америки тем самым «чемоданом без ручки», который нести тяжело, а бросить жалко. И причиной тому не юдофобия — хотя в окружении Байдена юдофобов хватает, но и евреев, увы, предостаточно, а то, что, по выражению древних римлян, кораблю, что никуда не плывет, никакой ветер не попутный. Америке Байдена союзники не нужны, совсем-совсем никакие, независимо от расы, национальности и вероисповедания.

Оптимальным вариантом, конечно, было бы разом уничтожить нас, но сразу не получится — слишком много разнообразных связей — и потому естественно избирается известная стратегия «уваривания лягушки»: постепенное создание для нас «условий несовместимых с жизнью». В этом направлении уже ведется подготовка: активная кампания за смещение Натаньягу, полного решимости отстоять Страну, да к тому же прекрасно разбирающегося в американских делах и потому способного противостоять давлению Байдена.

Разумеется, щедро финансируются все разновидности «только не Биби» — от амбиций Саара до демонстраций под пиратскими флагами — но не надо считать продажными шкурами всех «антибибистов». В Израиле ведь тоже есть «глубинное государство», ибо начинался он с социализма, и множество «принцев-наследников» никогда не простят Натаньягу подкопа под их олигархические привилегии.

К тому же, в правящей элите всегда были сильны комплексы провинциала, цель жизни которого — стать своим для столичных аристократов: узнал бы только государь в Петербурге, что живет, мол, на свете Петр Иваныч Добчинский. Эти люди всегда готовы идти за Западом, не спрашивая, куда, лишь бы не прогоняли, позволили бы хоть в уголку пристроиться. Натаньягу для них не только политический противник, но и объект непритворной зависти, ибо он по праву рождения принадлежит к кругам, в которые они мечтают быть допущенными: американская элита может считать его врагом, но не ровней себе считать не может.

Добавьте сюда еще «секторальные» партии, которым все равно, кого поддержать, лишь бы пожирнее и погуще, а также арабское население со своими амбициями, и вы поймете, что перспективы наши — не из блестящих, но…

Все порядочные футурологи всегда оговаривают свои прогнозы: «при сохранении современных тенденций». Так вот, в данном случае мы имеем о-о-очень большую вероятность их НЕсохранения. Западная цивилизация уходит со сцены, близятся сдвиги тектонического масштаба, сулящие как понятные катастрофы, так и неясные возможности. Конечно, не все тут от нас зависит, но что-то, наверное, зависит и от нас.