kassandra_1984 (kassandra_1984) wrote,
kassandra_1984
kassandra_1984

Categories:

Ответ на комментарий naimark

Прежде всего, "юридическое" лицо как лицо действующее и ответственное в истории всегда предшествовало "физическому".

В "Письмах из Ламбарене" Альберта Швейцера есть эпизод: некоего парня по пятому разу выкидывают из инфекционного отделения, где находится его родственник, с риторическим вопросом: "Тебе что, жизнь надоела?", - на что он совершенно нериторически отвечает, что если для выживания надо брата покинуть, то на хрена она нужна, такая жизнь… Нет-нет, он вовсе не считает медиков злоумышленниками, от которых "брата" надобно защитить, просто по его представлениям отсутствие "своего" рядом есть состояние неестественное, которое может привести даже к смерти больного.

Это – первобытная ментальность, когда человек понимает себя исключительно как часть своего рода/племени, а в одиночку ни жить, ни решать, ни действовать неспособен. В серьезных вопросах нет никакого "я", есть только "мы", которое поглощает и захватывает личность целиком.

Как понимали себя рабы? О римских латифундиях судить не берусь, про них я мало что знаю, но вот восточное рабство, описанное в Библии, мне понятно. Там раб однозначно – член семьи/клана хозяина. Неполноправный (не наследует), но во всем остальном статус его подобен статусу несовершеннолетнего члена семьи. Не случайно русское слово "отрок" обозначает одновременно и подростка, и слугу (вы, отроки-други, возьмите коня). Хозяин рабом распоряжается (вплоть до права ликвидации) точно также, как распоряжается любым из своих сыновей (см. Второзаконие 21, 18-21):

Если у кого будет сын буйный и непокорный, не повинующийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их — 19 то отец его и мать его пусть возьмут его и приведут его к старейшинам города своего и к воротам своего местопребывания 20 и скажут старейшинам города своего: "сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница"; 21 тогда все жители города его пусть побьют его камнями до смерти; и так истреби зло из среды себя, и все Израильтяне услышат и убоятся.
Это еще демократично. Древнеримский папаша и вовсе имел право самолично расправиться с непокорным отпрыском, с мамашей не советуясь и общественности не привлекая. Не в этом проблема раба, но в том, что не может он себя однозначно идентифицировать с сообществом, в котором живет, что оторван от "братьев", что семья его, поскольку он ее заводит (чему хозяева, как правило, не препятствовали), по закону ему не "своя".

Не случайно греческие философы говорили, что у раба оторвана половина души, или даже, что души у него и вовсе не осталось. Это, по сути, продолжение той самой логики, какую видим в "Письмах из Ламбарене". Ситуация крепостного принципиально иная.

Даже "дворовые" сохраняли связь с деревенской родней, даже сданные в рекруты, потеряв родное сообщество, переходили в другое, в "полк", где были равноправными участниками, а отслужив 25 лет, могли выбирать себе место жительства, на выходное пособие войти в сообщество ремесленников или торговцев и завести семью. Представителем раба перед государством был его хозяин, а крепостного представляло "юридическое лицо", в состав которого он входил. Сперва оно противостояло феодалу, потом – и государству.

Разумеется, права крепостного при столкновении с феодалом оставляли желать, но дело в том, что с феодалом практически он не сталкивался. Вспомним рассказ Татьяниной няни – никакой барин в истории вообще не фигурирует, все решает семья. Сотрудничество и конфликты, семейное и наследственное право, иерархия и традиция – все существовало в рамках своей общины. Даже если случались крепостники-изуверы вроде Салтычихи – они были бедствием, эпизодом, и после них все неизбежно возвращалось на круги своя, ибо действовали они, в конечном итоге, во вред самим себе, разрушая материальную базу своего существования.

Итак, ситуация крепостного принципиально предпочтительнее ситуации раба не потому, что у него было больше прав в общении с власть имущими, но потому что он с ними меньше общался, а общался, в основном, с обладателями того же правового статуса. Историки и юристы могут сколько угодно доказывать с цифрами и фактами в руках, что у крепостного меньше прав, чем у современного офисного планктона, но крепостной объективно имел куда большее влияние на устроение своей жизни и окружающей среды. Копать ли колодец, строить ли дорогу, заводить ли новую избу, когда сеять, когда жать, что продавать и что покупать, за кого выдавать дочку и на ком сына женить – все это решается в рамках либо семьи, либо сельского схода, вмешательство барина воспринимается как личное оскорбление, и есть средства, за него отомстить.

В публицистике Н. Лескова находим историю незадачливого помещика-прогрессиста, который решил переселить своих крестьян и выстроил им на новом месте ровную улицу каменных домов с отоплением "по-белому". Возмущенные таким вмешательством в их личную жизнь крестьяне на последние деньги выстроили себе привычные деревянные избы с отоплением "по-черному", а каменные чудеса использовали в качестве туалета типа "сортир".

Я совершенно согласна с тем, что понятие "коррупции" для феодального мира бессмысленно, она появляется только там, где реальной силой становится чиновничество, но в постфеодальном мире она натурально ограничена тем, насколько рядовой человек вынужден с бюрократией общаться. Для крепостного (или позже "временнообязанного") такие случаи – исключение. Помните, у Некрасова:

Ой, беда приключилася страшная!
Мы такой не знавали вовек:
Как у нас — голова бесшабашная —
Застрелился чужой человек!

Суд приехал… допросы…- тошнехонько!
Догадались деньжонок собрать
.

Но и в таком случае на взятку собирают и дают ее всей деревней.

Сходство теперешней ситуации России (а на самом деле к тому же дело идет во всей западной цивилизации) с феодализмом – поверхностное и мнимое, потому что…

Феодал чисто технически имел возможность отнять у крепостных весь хлеб, включая посевной материал, но такой эксперимент грозил на будущий год голодом не только мужикам, но и ему самому со всей дружинушкой хороброй, а также всем его потомкам. Он со своей вотчиной связан прочными многопоколенными отношениями и заинтересован в беспрепятственном протекании процесса производства. Ему в голову не придет "отжимать" у мужика соху – что он с ней делать будет? Со своей стороны, и мужики были заинтересованы в стабильности господства данного феодала, ибо, кто свою армию не хочет кормить – будет кормить чужую.

Но современный-то "крышуемый" стал совсем другим. Прежде всего, из юридического лица он превратился в физическое, а значит – стал более уязвимым для ненасытного "крышевальщика" – достать его легче, защитить некому… но с другой стороны… Он уже больше не прикреплен к земле, к месту. Прежде-то крепостной бежать, конечно, мог, но после этого существовать приходилось "на птичьих правах", на себя и семью заработать было нечем. Современный же бизнесмен может гешефт забросить, "капусту в кейс", и поминай, как звали. Окажется завтра во Владивостоке, а послезавтра – в том же Лондоне.

Сбежавшего крепостного легко заменить другим крепостным, а с бизнесменом не так все просто. Вот, положим, отжали у Чичваркина "Евросеть", переименовали в "Связного", и ничего – работает. А вот с "Юкосом" вышел облом. Нефть, конечно, еще качают, но ведь обновлять оборудование, трубопроводы и прочее надо, а… не умеют, у них квалификация все больше по линии распиливания… Тут вам и вся "сырьевая сверхдержава". От феодала-то ведь никто не ожидал, что он заместо сбежавшего крепостного землю пахать пойдет, а тут вдруг…

Прежде ведь феодалы не такие были. Рассказывают, что был у кого-то (кажется, у графа Шереметева) некий крепостной, что фабрику построил и большие с нее имел барыши. И вот однажды, не знаю по какому поводу, граф ему заявил – а ты, мол, кто такой, такой же мужик, как все прочие. А фабрикант в ответ: "Ты с прочих-то оброку берешь по рублю в год, а с меня-то триста. Если я как все, то и с меня по рублю бери". – И граф заткнулся, потому как хотел и завтра по триста брать, и детям в наследство оставить.

Современный же "крышеватель" – не собственник, а чиновник, имущество его есть не что иное как благоволение вышестоящего начальства, которое сегодня есть, а завтра нет. Поэтому он заинтересован не в том, чтобы стричь процветающий бизнес, а в том, чтобы взять все и притом сразу, "отжать" бизнес не для того, чтобы вести, а чтобы выдоить из него наличность и зафигачить в британский банк. И нет ему смысла размышлять над дальнейшей судьбой завода, страны или близлежащего рынка, как в песне поется, "кавалергарда век недолог, и потому так сладок он".

В истории не бывает пути назад. В отличие от феодализма настоящего, на котором в свое время держались общества, страны и народы, бюрократический псевдофеодализм может только разбазаривать и рушить страну.
Subscribe

  • Чего же они боятся?

    Статья высокопоставленного консервативного политолога Роберта Кагана (послужной список см. по ссылке) бесспорно интересна тем, что дает ясное…

  • Так кто же проиграл?

    Ну и что у них там, в Кабуле-то? Ужас, ужас и третий раз ужас! Американские СМИ ругают Байдена, Байден прикидывается серым шлангом, Талибы ликуют,…

  • (no subject)

    А вот интересно. Прививки от "короны" не слишком эффективны - как, впрочем, и от любого гриппа, это нормально. Но вот почему-то мало кому…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments