January 14th, 2013

Суд Соломона В преддверии обращения палестинцев в Гаагский трибунал

Ах, как быстро, несусветимы

Дни пошли нам виски седить...

"Не судите, да не судимы..."

Так, вот, значит, и не судить?!

nbsp;          А. Галич

Есть в христианской традиции несколько заповедей, которые, вроде бы, уважают и почитают даже за признак высшего нравственного совершенства, но… как бы слишком совершенного для простого смертного, и оттого не терпят попыток их исполнения. Новейший пример – печальная судьба Льва Толстого. Одна из этих заповедей: "Не судите – да не судимы будете".

До недавнего времени христиане на практике руководствовались в лучшем случае пережитками иудаизма, типа: суди справедливо, чтоб наказание – соразмерно преступлению (око за око и зуб за зуб) не ведись на эмоции, взяток не бери и т.п., но постхристианской мир, похоже, приблизился-таки к вожделенному совершенству: престиж справедливости падает со второй космической скоростью.

Прежде всего, хотелось бы обратить внимание на один момент, ни иудейской, ни христианской традицией словесно не формулируемый, хотя, определенно, по умолчанию принимавшийся как теми, так и другими: идея правосудия неотделима от запрета на плод древа познания добра и зла.

Улавливаете связь? Не улавливаете?.. Ну что ж, придется объяснить.

В современном мире существуют два варианта покушения на запретный плод: либо верую, что его уже скушал и истины все превзошел, либо в знак протеста, что не все знаю, вовсе знать ничего не хочу.

Помните фильм «Выборгская сторона»? Судебный процесс над бандитами, громившими винные склады. Приговаривают их всех, кажется, к расстрелу, кроме… одной дамы, которую оправдывают вчистую, хотя никто не оспаривает, что делала она в точности то же самое, что и остальные, но… у дамы, в отличие от прочих, незапятнанное пролетарское происхождение, примерно как сформулировал Маяковский:

У Степы

                    незнание

                                     точек и запятых

заменяет

                    инстинктивный

                                массовый разум,

потому что

                       батрачка —

                                              мамаша их,

а папаша —

         рабочий и крестьянин сразу. —

Виновата она по определению быть не может, и нечего тут расследовать. Мы ЗНАЕМ законы истории, сиречь то самое «добро и зло», знаем, кто обречен быть носителем зла, что бы он ни делал, даже если совсем ничего не делает. «Революционная законность» не признает  индивидуальной вины, наказывать тут, строго говоря, не за что, надо попросту уничтожать "объективно вредных" – не зря в первых советских кодексах расстрел именуют «высшей мерой социальной защиты». Носитель добра, наоборот тому, всегда прав, и даже если сделает что-то предосудительное, не иначе как злодеи его обманом соблазнили и вовлекли, или же просто не смог выдержать вопиющей несправедливости мира сего, проще сказать – зависть заела. Вспомним хоть «Рабочую Марсельезу»:

Богачи-кулаки жадной сворой

Расхищают тяжёлый твой труд.

Твоим потом жиреют обжоры,

Твой последний кусок они рвут.

Голодай, чтоб они пировали,

Голодай, чтоб в игре биржевой

Они совесть и честь продавали,

Чтоб глумились они над тобой.

Вставай, подымайся, рабочий народ!

Иди на врага, люд голодный!

Раздайся клич мести народной!

Вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд!

Раз у них есть, а у меня нету, значит, у меня своровали кусок. Откуда ж еще ему и взяться-то? …Вспоминаю, как ехала я однажды вечером в автобусе со знакомой, и она мне показывала в окошко фабрику, где работала швеей. В большом здании освещено было только одно окно: кабинет владельца. Вот оно как – работницы давно уже дома чай пьют, а хозяин-паразит все вкалывает… Не важно, все равно чужое украл и не миновать ему за это мести народной. Грабь награбленное, ура! И не преступление это, а заслуга, не даром в первых советских лагерях именовали блатных «социально близкими».

Но можно и наоборот:

Мы НЕ ЗНАЕМ законов истории, не имеем возможности стопроцентно и безошибочно отличать добро от зла, значит, по поводу индивидуальной вины вообще не должно сметь свое суждение иметь. Эта позиция подробно и со вкусом описана у Айн Рэнд («Атлант расправил плечи»): Бесчеловечно воздавать человеку по делам его, и вообще кто я такой, чтобы разбираться?! Не разумом, а сердцем решаю, нутром чую и тем горжусь! При попытке с любым западным левым израильскую ситуацию обсуждать мелодия эта звучит крещендо. Одна итальянская дама мне выдала аргумент совершенно убойный: "Но ведь арабы не согласятся с тем, что ты говоришь, так что ж я – разбираться стану? Лучше уж попросту и тех, и других буду жалеть".

Collapse )