April 17th, 2013

Теория и практика I

...Страшно жить на этом свете,
В нем отсутствует уют, -
Ветер воет на рассвете,
Волки зайчика грызут,
 
Плачет маленький теленок
Под кинжалом мясника,
Рыба бедная спросонок
Лезет в сети рыбака.
 
Лев рычит во мраке ночи,
Кошка стонет на трубе,
Жук-буржуй и жук-рабочий
Гибнут в классовой борьбе.
 
Дико прыгает букашка
С беспредельной высоты,
Разбивает лоб бедняжка...
Разобьешь его и ты!

Н. Олейников

Альберт Швейцер… Кто же в (не только!) Западном мире не слышал этого имени? У кого не вызывает оно, как минимум, уважения? Не только бескорыстие, самоотверженность и доброта, обширность знаний и умений, но и редкий организаторский талант, способность находить общий язык с людьми иной, чуждой культуры… это, конечно, далеко не все достоинства необыкновенного человека, о котором нам еще раз напомнил Анатолий Абрамов (цитаты без ссылок ниже – из его работы), но…

Есть разница между любовью и уважением к конкретной личности (чего, повторяю, Швейцер вполне достоин) и некритическим восприятием теорий, которые эта личность предлагает, пусть даже с наилучшими намерениями. Вы, наверное, уже догадались, что речь у нас пойдет о знаменитой "этике благоговения перед жизнью".

Прекрасный пример проблематичности этого мировоззрения упомянут как раз в повествовании Абрамова:

Всем экологическим активистам известно, что одним из запалов американского, а в значительной степени и всего планетарного движения в защиту природы, стала вышедшая в 1960 году в США книга Рэйчел Карсон «Безмолвная весна». Но не все помнят, что книгу свою она посвятила ему, великому гуманисту «Альберту Швейцеру…

В книге той, если кто не помнит, написано, что применение ДДТ опасно для жизни некоторой породы орлов, и посему подлежит запрету, каковой в действительности и был осуществлен. В результате орлята учатся летать, зато детеныши местных хомо как бы сапиенсов сотнями мрут от малярии, уничтоженной было при помощи того самого ДДТ. Теперь толкуют, что был, вроде бы, "третий путь", типа дозу ДДТ уменьшить, но совсем не запрещать, были бы тогда и волки сыты, и овцы целы, но даже если это справедливо, то не утешает. Не могут все волки насытиться, если всем овцам дать уцелеть, да и человек, если приглядеться, тоже животное не очень чтобы вегетарианское. Абрамов свидетельствует:

Швейцер разъяснил в своей работе «Культура и этика», что человек вынужден приносить одни жизни в жертву другим, вынужден уничтожать живые существа. Но, если он делает это не бездумно, а сознательно и испытывает чувство вины, то он вынуждается к уменьшению наносимого вреда, к уменьшению страданий живых существ:<…> «Я покупаю у туземцев птенца скопы, которого они поймали на прибрежной отмели, чтобы спасти его от жестоких рук, но теперь я должен решать, оставить ли его умирать с голоду или же убивать ежедневно множество рыбок, чтобы сохранить ему жизнь. Я решаюсь на последнее. Но каждый день я ощущаю тяжесть своей ответственности за принесение в жертву одной жизни ради другой».

… Да это ж хуже чем у Ильфа и Петрова, где застенчивый ворюга крал, и ему было стыдно! Ильфпетровский герой стыдится, нарушая запрет, ибо мог бы не воровать, тогда и стыдиться ему было бы нечего. А доктор Швейцер понимает, что, не нарушая предлагаемого им запрета, выжить в принципе невозможно – ни ему, ни ближнему, ни дальнему, ни бедному птенчику, ни волкам, ни овцам (травка-то – она ведь тоже живая!)… А стыдиться надобно все равно.

Стыдиться не хищнического разрушения природы, не злобного издевательства над животными (в этом я, безусловно, согласилась бы с ним), но поведения вполне нормального для всех живых существ – от вируса до кита, баобаба и человека включительно. И как же прикажете благоговеть перед жизнью, когда сама-то жизнь отнюдь не благоговеет перед собой? Есть в ней и борьба за существование, и симбиозы, и экологическое равновесие, и приспособление к меняющимся условиям, рождение и смерть, агрессия и безопасность…

Самоотверженный труд доктора Швейцера в Ламбарене для тамошних людей, безусловно, добро, но столь же несомненное зло для любой бациллы, которую он под корень изводит своими лекарствами, не говоря уже о растительности, которую он систематически ликвидирует, расчищая место под бараки, поля и огороды. Если "благоговение перед жизнью" не более чем призыв к умеренности в применении силы, которой у человека больше, чем у всех зверей вместе взятых, то… это мудро, но не ново. Если призыв угрызаться совестью за каждого раздавленного муравья, то… это бессмысленное самоистязание в особо извращенной форме. Ну так и скажите вы мне, зачем понадобилось благородному, талантливому и отнюдь не глупому человеку размазывать такую несъедобную кашу по чистому столу? Понятно, что перед нами пусть неудачная, но серьезная попытка решения каких-то очень беспокоивших его проблем современности. Что же это за проблемы?

Collapse )


Продолжение следует

Теория и практика II

"Знают все, - ответил ребе, - что внутри тепло, а значит
обнесем пустырь забором – и окажемся внутри!
Будет холодно снаружи – ветер воет, буря плачет,
А у нас – теплей, чем в бане, раза в два и даже в три!"

                     Д. Клугер

А теперь давайте проведем маленький мысленный эксперимент: сравним то, что Альберт Швейцер проповедовал, с тем, как поступал он на самом деле.

Проповедует благоговение перед любой жизнью, а сам изводит вирусы и корчует джунгли.

Проповедует преимущество индивида перед коллективом, а сам в Ламбарене командует и возражений не терпит.

Проповедует недопустимость национализма, а сам с туземцами обращается совершенно иначе, чем с европейцами.

Но самое удивительное – никто на него не в обиде, наоборот, все довольны, все благодарны ему: и защитники природы, и идеалисты его бригады, и даже туземцы, что приходят к нему лечиться. Короче говоря, если Швейцер в самом деле творил добро, то не благодаря, а вопреки своей идеологии. Но с другой-то стороны-то эта идеология была совершенно необходимой, ибо без нее не видать бы ему как своих ушей ни всемирной славы, ни ею обусловленной материальной поддержки.

Немного утрируя, можно сказать, что деньги, пожертвованные ему на ложные, иллюзорные цели, обращал Альберт Швейцер на цели благие и истинные, и правильно делал, ибо на благие гроша бы ему не дали. Не думаю, чтобы он лицемерил, скорее и сам разделял иллюзии жертвователей.

Теории Альберта Швейцера построены на философии, которую он учил в университете, а практика – по образу и подобию родной эльзасской деревни. Философы, начиная даже не с Канта, а от самого Платона, твердили ему, что при наличии правильной идеологии с любым двуногим из другого полушария ничего не стоит наладить такие же отношения, как с соседом на деревенской улице (не удивительно, что сам он, в конце концов, поддался искушению приписать сюда же и гиппопотама из африканской лужи), в точности как тот наивный ребе из старого анекдота верил, что домашний микроклимат легко создать, обнеся забором пустырь.

Современный мир стал теснее: экономические связи, финансовая глобализация, транспорт и СМИ, и, конечно же, интернет создают иллюзию сближения людей. Но деловые связи между различными культурами (и даже охватывающие несколько различных культур) существовали от века – вспомнить хоть тот же «великий шелковый путь», один и тот же финансовый кризис в разных экономиках отзывается очень по-разному, недельная поездка во Флоренцию или Венецию не очень-то раскрывает туристу жизнь реального итальянца, репортажи СМИ соотносятся скорее с идеологией, чем с отображаемой реальностью, ну а интернет… С единомышленниками, конечно, сплачивает теснее, с противниками – острее сталкивает, а просто «не свои» – так чужими и остаются.

Очень многие гуманистические проекты работали прекрасно, пока были делом группы дружных энтузиастов, ориентировавшихся не по идеологии, а по ситуации, но, став обширными и представительными, скурвились мгновенно. Как бесчисленные благотворительные фонды, тратящие собранные пожертвования главным образом на зарплату самим себе, как гринпис, что давно уже не за чистый воздух и воду борется, а против технического прогресса, как "врачи без границ", впавшие в полнейший антисемитизм… этот список можно продолжать бесконечно.

При переходе от сплоченной группы единомышленников к бюрократической структуре смысл утрачивается автоматически, потому что законы есть не только у физики, у социологии они тоже есть, и никакая этика не способна сделать общину безразмерной. Никакой идеологический забор вокруг пустыря тепла не удержит, требуются стены и потолок, т.е. в нашем случае – неформальные межличностные отношения с выраженной иерархической структурой, тогда и только тогда возможно сотрудничество в достижении разумной и доброй цели.

Носителями таких отношений являются те, кто вырос в общине, и Альберт Швейцер – один из них. Они оказываются, на круг, более способными "взглянуть в глаза ДРУГОМУ". Поскольку привыкли глядеть друг другу в глаза в процессе взаимодействия, а не в телевизор в поисках очередной самой правильной единоспасающей идеи. Их не в пример труднее увлечь перспективой создания земного рая путем устранения "лишних деталей", будь то евреи, буржуи или "враги народа", не от избытка гуманизма, а просто по недостатку времени, ибо заняты они обустройством жизни в масштабах менее великих, зато более осуществимых. И «благоговением перед жизнью» их тоже не соблазнить – без всяких угрызений совести сознаются, что брат им дороже соседа, сосед дороже иногороднего, иногородний дороже иностранца, а любой человек дороже, чем все орлы на свете.

Именно такая структура и есть искомое решение пресловутой проблемы личности. Не спасут ее ни дополнительные права, вплоть до полной безнаказанности, ни любовь к ближнему и дальнему, независимо от расы, национальности и вероисповедания, ни благоговение перед вирусами, ни арийское наследие, ни классовая борьба, а спасет только и исключительно община, где все знают всех, где каждому есть место, потому что есть иерархия со своими правами и обязанностями. Какой именно будет эта иерархия, обязанности и права – демократическими, авторитарными или писаным законом – определяется конкретными обстоятельствами, важно лишь, чтобы уклад представлялся естественным всем членами группы.

Нет, конечно, они отнюдь не ангелы, случаются среди них и воры, и даже убийцы, но как-то не принято у них гордиться такой профессией и похваляться войной против безоружных. И на погром вполне могут размахнуться при случае, но вот на «окончательное решение» уже слабо. И против властей иной раз бунтуют, но на «большой террор» вы их не подвигнете.

И потому сам Альберт Швейцер, действуя не по теориям, а по умолчанию – как с детства привык, сумел спасти осиротевшего птенчика, дать смысл жизни одним и оказать реальную помощь другим людям. А те, кто его теории на глобальный уровень вывести норовит, только палки в колеса прогрессу могут вставлять, да поголовье орлов увеличивать ценой распространения малярии. И это еще цветочки.

Краткое описание вырисовывающихся на горизонте ягодок нашла я недавно в любимом немецком блоге Die Achse des Guten: http://www.achgut.com/dadgdx/index.php/dadgd/article/die_ursachen_und_folgen_des_oekofaschismus Ну просто не могла не перевести:

Эран Ярдени

Причины и следствия Экофашизма

Считать экофашистов просто «блаженненькими» – значит игнорировать неопровержимые факты: ни одна идеология со времен «холодной войны» не пользовалась такой всеобъемлющей поддержкой как экологизм. Пришло время убедиться в своей ошибке каждому, кто утверждал, что постмодерн не способен на создание «великих идеологий», кто готов был в конце 20 века похоронить идеологию как познавательный, политический и моральный фактор. Мировоззрение «блаженненьких», как я уже указывал ранее: (http://www.achgut.com/dadgdx/index.php/dadgd/article/gutmenschen_und_andere_monster/) есть, напротив, всего лишь острое нравственное расстройство: псевдоморальная риторика в качестве стены, отгораживающей от реальной жизни, а не идеология, поскольку политических амбиций не имеет.

Нынешние разновидности экологизма представляют собой не что иное как сублимированные и осовремененные версии давно известного антидемократического образа мыслей, только вместо поклонения фюреру – безусловное подчинение человека природе. И то, и другое – варианты «образа отца» как источника защиты, безопасности и морального авторитета. Невозможно проглядеть сходство между отношением ребенка к отцу и экофашиста к природе – смесь почитания и страха.

Дабы не прогневить того, кто внушает страх, следует покорствовать и исполнять все его желания – так именно и ведут себя с отцом и/или природой. Можно сказать, что экофашизм есть процесс превращения природы в наивысшую моральную инстанцию, разновидность «Сверх-Я».

Из высокодуховной теории следует соответствующая практика. Непрестанным потреблением экологически чистых продуктов стремится экофашист превратить свое тело в естественную и неотъемлемую часть природы – метафизического целого, подобно тому как антидемократы прежних времен стремились ощутить себя частью «нации» или «народного единства».

Фашистский образ мыслей, сублимированный в массовом движении в защиту природы, уже в ближайшие годы проявит свойственный ему антисемитизм, сиречь антисионизм. Конкретный пример перспективного направления антисемитской агитации – нынешние заявления Эмнести Интернейшенал, что Израиль у палестинцев всю воду отобрал. Аналогичной метаморфозы следует ожидать и от широкой дискуссии на тему израильского атома. В экофашистском мире обладание атомным оружием из политической угрозы превратится в метафизическое преступление против всевластия божественной природы. Использование атомной энергии станет Вавилонской башней экофашизма.

Успех этой идеологии объясняется в первую очередь вакуумом, возникшим после развала Советского Союза. Прежде экологическая идеология прозябала на задворках общества, но крах на Востоке вызвал скуку на Западе, она и открыла экофашизму путь к политической легитимности.