November 29th, 2013

Миф о мифе I


Наука и религия

Как ни храбрись привилегированная наука с философией, уверяя, что она

решительница и руководительница умов, - она не руководительница, а слуга.

Миросозерцание всегда дано ей готовое религией, и наука только работает на

пути, указанном ей религией. Религия открывает смысл жизни людей, а наука

прилагает этот смысл к различным сторонам жизни.

Л. Толстой

Разница между этими областями культуры с присущим каждой образом мышления была отмечена, как минимум, две тысячи лет назад. Ян Ассман в своей замечательной книге «Культурная память» цитирует Иосифа Флавия: У нас не всякому позволено писать историю. Поэтому в написанном нет никаких противоречий. Это было привилегией одних пророков, получивших свое знание об отдаленнейшей древности благодаря

божественному откровению и внятно рассказывавших о событиях своего собственного времени. Наших книг, которым с полным основанием верят, всего 22, и они содержат рассказ о всех временах.<…> Мы почитаем как наше Писание лишь то, что они оставили нам. И хотя прошло уже так много времени, никто не решился ни слога прибавить, убавить или изменить.<…> Вообще, известно, что у греков нет писания, которое было бы старше гомеровских поэм. Он же жил, несомненно, еще позже, чем троянские события, и говорят, что даже и он не оставил своих поэм в письменном виде; они были составлены по памяти позже из (ходивших в народе) песен. И поэтому в них находится множество противоречий.

Вообще-то, по существу, с Флавием согласиться трудно, ибо за прошедшие два тысячелетия в писаниях, на которые он ссылается, противоречий обнаружилось предостаточно, но тем более важно отметить, как чистосердечно он их не замечает. В отличие от тех же греков, которые и не думают скрывать противоречия в своих писаниях, ни от себя, ни от других, не видя в том порока. Именно эта особенность греческого мышления – не отрицать противоречия, но дискутировать, ставить вопросы и искать ответы – и породила со временем современную науку, но вот как раз о ней сегодня говорить мы почти не будем. Единственное, что нам важно про нее сейчас выяснить: какое место занимает этот самый «греческий», сиречь «научный» образ мыслей в ментальности современного западного мира.

На первый взгляд – самое, что ни на есть, ведущее. Невозможно себе представить наш современный мир без современной техники – от атомной бомбы до пересадки органов – умопомрачительные суммы тратятся на всяческие исследования, заниматься которыми не только выгодно, но и очень престижно. Ярлычок «научности» на что ни попадя лепят – от очередной диеты до массажной стельки в тапочки, и даже в советском ВУЗе обучали нас, как помните, «научному коммунизму», на примере которого, пожалуй, проще всего убедиться: не все то золото, что блестит.

Не помню, в восьмом или в девятом классе училась я, когда мне случайно попала в руки стенограмма «той самой» сессии ВАСХНИЛ, где линчевали генетиков. В научных дискуссиях я, разумеется, ничего не поняла, зато очень хорошо поняла завершавшую стенограмму серию чисто Галилеевских отречений, какие в научной сфере вообще немыслимы, но вполне органично смотрятся в мире Иосифа Флавия. Не надо думать, что это – чисто советские фокусы. Прямо сейчас на наших глазах разворачивается вакханалия «глобального потепления» - Экологическая инквизиция дошла уже до того, что немецкое федеральное ведомство защиты окружающей среды (Bundesumweltamt, фактически второе федеральное министерство защиты окружающей среды, одного мало!) недавно опубликовало черный список журналистов, критикующих теорию глобального потепления. В частности, в него попали такие известные авторы, как Михаэль Мирш и Дирк Максайнер. Их коллега по блогу "Ось добра" Генрик Бродер сравнил эти действия с действиями геббельсовской Рейхскультуркаммер при нацистах, эта организация тоже составляла аналогичные черные списки.

Не будем сейчас разбирать, хорошо это или плохо (хотя мне лично совсем не нравится, тем более что указанные журналисты относятся к числу моих любимых авторов!). Я, собственно, хотела только сказать, что триумф научного мышления в современном мире в значительной степени иллюзия, и более того – иллюзия сама возможность сделать этот тип мышления преобладающим в любом человеческом обществе.

Collapse )Продолжение следует

Миф о мифе II

Подмена

И вот… Но это ерунда,

И было все не так!

А. Галич

Если она исчезнет, мифологический сюжет либо забудется, либо переосмыслится – старый кувшин наполнится новым содержимым. Очень яркий пример такого процесса дают мифы христианства – они сравнительно молоды и оттого хорошо документированы. Несложная историческая реконструкция позволяет установить, что Иисус из Назарета был казнен как политический преступник (не будем спорить, насколько заслуженно) – один из многих, кто в те беспокойные времена объявлял себя освободителем, царем-мессией, что, разумеется, не нравилось ни римским оккупантами, ни сотрудничавшему с ними местному еврейскому начальству.

Через несколько поколений в общинах, где создавались евангелия, нелояльность к римской власти стала делом нежелательным и опасным. Естественно, эту власть представляют уже не враждебной, а скорее благожелательно-нейтральной, Иисуса-де перед ней оклеветали евреи из-за якобы возникших теологических разногласий, в то время как на самом-то деле настоящими бунтовщиками были они сами.

Византия, а за ней и средневековая Европа видит в Иисусе, прежде всего, аскета, осуждающего и отвергающего грязный и грешный мир ради посмертного блаженства. Властям он не противится, не потому что согласен с их действиями, а потому что совершенная покорность обеспечивает пропуск в рай. Евреи, соответственно, представляются бунтовщиками и низменными материалистами.

В эпоху Возрождения покорность уже не котируется, зато всплывает идея «теологических разногласий», которые, впрочем, быстро сводятся к мнимому «обрядоверию» противников Иисуса, поскольку именно против обрядоверия господствующей католической церкви ведут борьбу сперва гуманисты, потом протестанты, а потом и идеологи просвещения. Евреи в этой схеме оказываются жуликами, утверждающими эффективность ритуалов для достижения загробного блаженства (ну, совсем как католики, что индульгенции продают!), т.е. в сравнении со средневековьем разворот на 180о.

И наконец, в двадцатом веке всяческие «теологии освобождения» поднимают на щит образ Иисуса-борца против чужеземного ига, в противоположность гадкому коллаборационисту Кайяфе.

Всякий раз поворот происходит посредством нового, как бы «правильного прочтения» преданий, еврейская традиция эксплицитно утверждает, что все будущие толкования изначально сокрыты в тексте и потомкам остается лишь обнаружить их. Очень интересно, например, сопоставить «Кольцо Нибелунгов» с «Властелином колец». Дословного повторения сюжета там, правда, нет, но тут и там используются те же мотивы из германской/скандинавской мифологии: кольцо, созданное злой силой, обещающее всевластье, но приносящее только гибель, «полурослик», владеющий этим кольцом, любовь доблестного героя к женщине более высокой расы, возрожденный «сломанный меч»... Но тем более заметны различия.

Не сомневаюсь – Вагнер искренне верил, что «возвращается к древнегерманским истокам», но получился-то у него в результате типичный постмодернизм, т.е. принципиальная аморальность, неразличение добра и зла. Вотан не верховное божество, а какой-то закомплексованный неврастеник, Зигмунд с Зиглиндой не за кровосмешение наказаны, а расплачиваются за чужую (вотанову) жадность, Зигфрид память теряет и не ведает, что творит… в общем, хотят все как лучше, выходит как всегда и кончается «гибелью богов». Не будучи специалистом по германской мифологии, я, тем не менее, заявляю: «Не верю!», - ибо мифы всех народов есть инструкции по выживанию, и никогда – вариации на тему: «Все равно плохо».

Сравните с версией глубоко верующего христианина Толкиена: Добро и Зло все те же. И эльфы, и гномы судят о них одинаково. В Золотом Лесу человек различает их так же, как в отчем доме. Да, Толкиен тоже сохраняет присущий германской мифологии трагизм, но... «Я хотел спасти Шир, и теперь он спасен, но не для меня. Так часто бывает, когда нужно что-то спасти: кто-то должен отказаться от него, потерять для себя, чтобы сохранить для других», - объясняет Сэму Фродо. «Я ухожу. Я не утешаю тебя, потому что неизбывно горе в этом круге мира.<…>Мы, отвергшие Тьму, отказавшиеся от Кольца, устоим и перед последним испытанием: уйдём в печали, но не в отчаянии», - говорит супруге Арагорн. Утраты не бессмысленны и трагедия не безысходна.

Вышеупомянутые "Сказания о титанах" – замечательный пример точного пересказа мифологических сюжетов при выворачивании содержания с точностью до наоборот. Греки повествуют о наведении в мире порядка и обуздании темных сил хаоса, а наш советский философ создает антитоталитарную эпопею, пламенный протест против власти ради власти, стрижки всех под одну гребенку и выстраивания в колонну по четыре для маршировки в светлое будущее. Хотя, такие резкие повороты, конечно, исключение. Как правило, переосмысление мифа происходит постепенно, незаметно для самих его носителей. Проще всего рассмотреть это на примере сюжета, всем нам знакомого – сказки о спящей красавице.

Collapse )
Окончание следует

Миф о мифе III

Новое вино и старые мехи

И снова скальд чужую песню сложит,

И как свою ее произнесет.

О.Мандельштам

Нет, слова евангелиста – отнюдь не ошибка, но верный индикатор, указывающий на вполне определенный процесс: превращение христианства из иудейской секты в эллинистическую религию. Смена содержимого мифологического «кувшина» - идет постоянно, хотя и с разной интенсивностью, а вот сам «кувшин» меняется только при переходе от одной этнической культуры к другой. Безупречен русский Чингиза Айтматова, но сравните, как удается ему работа с родными мифами («Белый пароход») в отличие от неуклюжей попытки порассуждать на темы христианства («Плаха»), за которую и отчитал его по горячим следам С. Аверинцев. Евангельская традиция Айтматову – не родная, не привык он своим мыслям и чувствам придавать форму этого кувшина, не хранит в подсознании все, чем наполняли его предыдущие поколения.

Для Айтматова это, впрочем, не более чем частная неудача, какая с каждым художником может случиться. У него-то и в мыслях не было какой-нибудь киргизский вариант христианства создавать, но если бы, например, кто-нибудь такое задумал, то текст Айтматова подошел бы ему куда лучше аверинцевского варианта. Никогда бы не завоевало христианство места под солнцем эллинизма, если бы не отказалось своевременно «обрезываться и соблюдать закон», т.е. не перелило своего содержания из «старых мехов» еврейской традиции» в… на самом деле не менее старые, но другие мехи эллинистической культуры. Потом полученное зелье разлили по кувшинам варваров, в результате чего западный и восточный варианты друг друга вскорости перестали держать за родню и срочно накрутили догматические разногласия, смысл которых и сами толком объяснить не могут.

Нормальное сообщество без религии не живет (и даже становясь ненормальным ищет в идеологии ей замену), но нормальная религия должна вписаться в соответствующую культуру, стать частью коллективного опыта, т.е. принять форму мифологии этих людей. Где слишком различны мифы – там религии единой не быть. Здесь причина раскола в христианстве между православными и католиками, и распадения на шиитов и суннитов в исламе, и… самой серьезной проблемы современных евреев – как в диаспоре, так и в Израиле.

Collapse )