September 12th, 2020

(no subject)

Хозяин тот, кто трудится…
       А.М. Горький


В этой статье множество фотографий обоих героев в самых разных возрастах, с родственниками, знакомыми и видами окрестностей. Но целостной, главной картинки нет. Не сразу и догадаешься, что на сцене незримо присутствует та самая страшная "закулиса", что дергает за веревочки и незаметно для действующих лиц определяет ход событий. Но мы-то хитрые, мы щас ее выведем на чистую промокашку.

Жизнь обоих героев складывается не гладко. Родители Шовена расстались, когда ему было 8 лет. Сохранил ли он связь с отцом? Получал ли от него алименты? Чем зарабатывала на жизнь мать? Этого мы не узнаем. Зато о Флойде сказано однозначно: отец бросил, когда он ребенком был… но… ВНИМАНИЕ, у него есть младшие братья и сестры. Похоже, что папаша-то из приходящих, помните: "Наше дело не рожать…". Воспитан матерью, она подрабатывала в двух закусочных… прокормишь ли на это семью? Ну, понятное дело, не на это, матерям-одноночкам почет, уважение и пособия на каждое дитё.

Самый первый урок, который Флойд еще ребенком получает от таинственной "закулисы": урок безответственности. Напрягаться нечего, все оплатит кто-то другой.

Но вот подрос мальчонка, в школу пошел, школа, естественно, не из лучших. Определенную роль играет, конечно, бедность квартала, но вообще-то на тетрадку, доску да мел миллионов не требуется, таблицу умножения и без компьютера преподать можно. Главная причина – образование в этом квартале ценностью не является, перед глазами пример взрослых, что без грамоты живут, значит, на эти бесполезности силы тратить не стоит.

Никто, конечно, не запретит второкласснику мечтать стать судьей Верховного Суда, но некому ему объяснить, какие для этого требуются усилия. Прежде всего – умение учиться, которого в этой школе никому не дают. Может ли он ли попасть в другую?  Наверное может, раз автор статьи осторожно оговаривается, что в школе, куда ходил Шовен, "почти все белые". Вероятно, есть там дети из небелых семей, у которых хватает денег на квартиру в другом квартале. Теоретически существует метод, чтоб дитё от квартала отцепить, т.н. школьные ваучеры, позволяющие отдать способного и заинтересованного ребенка бедняка в школу, где он сможет чему-нибудь научиться, но… Практического воплощения его не допустит все та же "закулиса", она бдит, отстаивая интересы профсоюза учителей, и никогда не даст голодранцу шанса, из ямы выкарабкаться, так что с мечтами о Верховном Суде придется расстаться.

Даже спортивная стипендия, которую Флойду дают охотно (действительно, к спорту парень способный) не обеспечит умения учиться тому, кто никогда не делал этого, да и чисто спортивная карьера не получится даже у самого способного, не привыкшего упорно работать. Колледж брошен, пошла наркота, а там и грабеж, вероятно, ради дозы, тюрьма… И вот перед нами сорокалетний мужик, типаж, слишком знакомый по российскому опыту: добрый, отзывчивый, с парализованной мамашей танцует, бабу себе завел, детишек любит… под настроение, покуда тверёзый. Да вот беда – не часто с ним это случается. Притом же и здоровье – в русском варианте печень отказывает, в американском – сердце и дыхалка.

В 2014 году Флойд поехал в Миннеаполис по трудовой программе церкви. Он хотел заработать там денег, позаботиться о своей младшей дочери, которую назвал Лютик, и построить новую жизнь.

Если есть младшая, значит, и старшие какие-то есть… Кормит их, определенно, все та же "закулиса", а то не была бы столь внезапной идея нашего героя, о дочери позаботиться, чего он никогда не делал прежде. Сперва, вроде бы, начал работать, получил профессию водителя грузовика, но потом началась "корона", работы не стало, сорвался – снова пошла наркота. И кое-что еще, и кое-что другое, о чем автор статьи деликатно умалчивает, но где-то как-то просачивалось между строк, что не случайно заподозрили его в сбыте фальшивых денег... дозы-то ведь на дороге не валяются.

Таков, значит, Флойд.

А каков Шовен?

Учится в неплохой школе, учится серьезно, но кроме того всегда находит работу, работает поваром в McDonald's, жарит кур в ресторанах, учится печь в профессиональном училище. То ли "закулиса" о нем заботиться не желает, то ли сам не желает на халяву жить. Судя по нижеследующим строкам:

Но ему этого мало, он едет в Германию солдатом, а позже присоединяется к гражданской полиции в Миннеаполисе. Там он встречает женщину, сбежавшую из Лаоса в детстве, бывшую королеву красоты, они женятся, переезжают в типичный серый дом, с малиной, растущей на высокой грядке в палисаднике.

автору статьи такие наклонности явно не по душе. Какой-то, понимаете, типичный обыватель: деньги зарабатывает, дом покупает стандартный, живет в нем с законной женой, еще добавьте – ее и детей содержит, и вдобавок непьющий. Фу, какой серый, какой несимпатичный! И работать-то пошел куда – сказать стыдно – в полицию! Не иначе как жестокий он по натуре.

И вот перед нами противостояние во всей красе: с одной стороны обдолбанный двухметровый амбал, которому до сорока лет вообще в голову не приходило работать, а в сорок оказалось, что рынок труда – штука переменчивая, да и здоровье пошатнулось от наркоты, с другой – непьющий человек, что с малых лет привык трудом кормиться, а по службе еще и обязан защищать работяг от покушений жадных паразитов.

Не будем тут разбирать аргументы обвинителей Шовена, они, в конечном итоге, сводятся к тому, что в момент столкновения не знал он того, что мы с вами узнали на следующий день: двухметровый амбал уже не был агрессивным, а был он умирающим от болячек, вызванных многолетней наркоманией, с довеском от последней принятой дозы. Но полицейский-то этого знать не мог, а сам очевидный факт обдолбанности свидетельствовал скорее о повышенной опасности. Убедившись, что вопли про "дышать не могу", – не отмазка, а всерьез, скорую вызвал, но было уже поздно.

И кстати, нам до сих пор не известно, попыталась ли несчастная жертва на самом деле подсунуть продавцу фальшивую ассигнацию, зато известен и зафиксирован упрямый отказ подчиняться распоряжениям полиции. Разумеется, лучше было бы, если бы Шовен каким-нибудь телепатическим способом заранее обо всем догадался. А еще лучше, чтобы он был готов подвергнуть опасности свое здоровье и жизнь (полицейских ведь тоже убивают!), только бы случайно неприятностей не причинить паразиту, наркоману и уже отсидевшему грабителю.

С одной стороны – полицейский, не нарушивший никаких инструкций и правил, с другой – обдолбанный люмпен, за спиной которого, подобно Афине за плечами Персея, могущественным призраком вырастает эта самая "закулиса", и во всеуслышание заявляет: Да будет отныне ведомо всем, что жизнь бездельника и шпаны ценнее жизни труженика, тем более – стража порядка!

Но кто же она, столь бесцеремонно претендующая на определение мировых приоритетов, почему у нее такие предпочтения и на чем держится ее власть?

Громче всех ее программу возвещают миру студенты, преподаватели и выпускники, скажем так, "неестественных" факультетов всех университетов западного мира. Тех самых, где обучение особого напряга не требует, диплом достается сравнительно легко, но… с большим трудом обретается рабочее место – ведь результатов, весомых, грубых, зримых не может предъявить ни историк, ни психолог, ни литературовед. "Человек с улицы" продукцию их покупать не станет, а потенциальный работодатель выбор имеет большой и примет, конечно, самого послушного, что и в газете (как автор цитируемой статьи), и на экране, и в школьном классе, и в зале суда отстаивать будет идеологию его и только его.

Интеллектуалы создают сильный и разнообразный шум, но они не господа и не создатели, а всего лишь слуги "закулисы". Их задача – выстраивать дымовую завесу, рассказывая о ее бескорыстной любви к убогим и сирым. Вчера в моде были пролетарии всех стран, сегодня – дискриминируемые расовые и религиозные меньшинства. Все это – чистый пиар.

В Германии, где выходит "Шпигель", давно уже все усвоили, что самодурство "бешенца" – такого же обдолбанного паразита как мистер Флойд – старше мастью, чем достоинство и безопасность немецких женщин, но вот Неджла Келек или Хамед-Абдель Самад – ни расой, ни верой от большинства "бешенцев" не отличаются, отличаются тем, что образованы, что работают, смеют "свое суждение иметь" – и к ним "закулиса" совсем не благосклонна. Да и в Америке никогда не устроит она такого хипежа вокруг убийства, скажем, черного полицейского (а было, и не одно!). В антиутопии Айн Рэнд "Атлант расправил плечи" та же "закулиса" последовательно защищает ленивого и бездарного Орена Бойла от конкуренции со стороны трудолюбивого и талантливого Хэнка Реардена, притом, что оба – равно и определенно – белые.

Всемогущая "закулиса" – это те, кого в России звали "номенклатурой", в Америке – "глубинным государством", Милован Джиллас окрестил ее "новым классом", а в Германии именуют "функционерами". Чиновничество, организованная бюрократия, к которой прекрасно подходит лермонтовское определение: "От юных лет с казенной суммой он жил как с собственной казной". Как расправляется она со всяким, кто имеет неосторожность встать на ее пути, можно наблюдать на примере судьбы Дональда Трампа или Биньямина Натаньягу.

Не первое уже десятилетие она строит вертикаль своей власти во всем западном мире – что в посттоталитарной Германии, что в полусоциалистическом Израиле, что в цитадели демократии – Америке. Демократия выгодна для инициативных и трудолюбивых, а им нужны зависимые и послушные. Не дисциплинированные, соблюдающие разумный порядок, а именно послушные – пусть даже и вороватые, и пограбить, и похулиганить не прочь, особенно спьяну, но никогда не забывающие, кто их хозяин, и готовые по первому свистку либо хвост поджать, либо сворой на погром кинуться. Для чиновника Флойд – социально близкий, а Шовен – опасный враг.

Вы скажете: с Флойдом каши не сваришь, не может он быть опорой общества, взгляните хоть на Россию… Верно, но не упускайте из виду, что у чиновника с реальностью отношения весьма непростые. Обычно он руководствуется какой-нибудь утопией: дайте, мол, мне точку опоры, и я переверну земной шар, по слову моему реки вспять потекут, на крокодилах бифштексы вырастут, и люди все преисполнятся добродетели. А Флойд… ну, чего там Флойд – зарвется, так быстренько ему устроим ночь длинных ножей.