kassandra_1984 (kassandra_1984) wrote,
kassandra_1984
kassandra_1984

Categories:

Тоталитаризм как религия зла III

Перманентная революция

Анархия началась с того, что глуповцы собрались

вокруг колокольни и сбросили с раската двух граждан:

Степку да Ивашку. <…> и <…> последовали к реке.

Тут утопили еще двух граждан: Порфишку да другого

Ивашку, и, ничего не доспев, разошлись по домам. <…>

Опять шарахнулись глуповцы к колокольне, сбросили

с раската Тимошку да третьего Ивашку, <…> потом

шарахнулись к реке и там утопили Прошку да четвертого

Ивашку.

                 М.Е. Салтыков-Щедрин

          

Тоталитарная квазирелигия возникла в постхристианском пространстве, неудивительно, что избрана была жертва, для этого пространства традиционная: Гитлер с еврея начал, Сталин к нему, в конце концов, пришел. А поскольку на жертву всегда и везде возлагается ответственность за существование в мире зла, легко понять смысл "окончательного решения еврейского вопроса".

По христианским представлениям «окончательное решение» планировалось не раньше конца света, а непосредственное исполнение должен был обеспечить не кто иной как вернувшийся Христос, причем, не уничтожением, но переубеждением, обращением в сторонников из врагов. Новое небо и новая земля, а с ними, естественно, и новый человек будут результатом воздействия сверхъестественных сил. Но пока земля еще вертится, периодические погромы обеспечивают сплочение общины, потрясенной экономическим кризисом или эпидемией чумы.

Тоталитарный фюрер считает себя (а еще больше его считают его последователи) достаточно облеченным сверхъестественной властью, чтобы справиться без посторонней помощи, он вполне искренне верит, что под его мудрым руководством человечество прям-щас перейдет от предыстории к истории, ликвидирует зло и смерть, поскольку точно знает, какая жертва угодна «законам природы» или «историческому процессу». Нацисты убеждены были твердо, что с ликвидацией евреев исчезнет – кроме всего прочего – и капиталистическая эксплуатация, а коммунисты – не менее непоколебимо уверены, что с ликвидацией буржуазии и национальная рознь сама собою рассосется.

Не случайно заметил мудрый христианин С. Аверинцев, что «окончательное решение еврейского вопроса» – абсурд, ибо свыше сил человеческих. Классическое жертвоприношение "вопрос" всегда решает временно, в отличие от тоталитарного, которое, претендуя на "окончательность"… не решает вообще.

Жертвоприношение в общине, даже самой каннибальской, процесс не то чтобы конечный, а… дискретный. Снялось накопившееся напряжение, восстановлены отношения между людьми, структуры укрепились – все! До следующего раза жить можно. Жертвоприношение в обществе массы – процесс непрерывный. Подобно перерезанной пополам лошади барона Мюнхгаузена, которая пьет, но напиться не может, ибо все выпитое выливается с другой стороны, тоталитарное общество убивает, но примириться не может, ибо сплочение против жертвы как вода в песок уходит в зазоры бесструктурности, «одиночества в толпе». Невозможно укрепить отношения между людьми, которых в массе попросту нет.

Раз начав резню, тоталитарное общество уже не может ее остановить, как баронская лошадь не может отойти от колодца. Исчерпав запас жертв, предусмотренный «революционной теорией», но так ничего и не доспев, фюрер попросту вынужден эту теорию так перетолковать, чтобы отыскать новую группу обреченных (ведь, как мы уже убедились выше, совсем невинных в обществе нет). От самого безжалостного военного преступления, от самой свирепой нетоталитарной диктатуры тоталитаризм всегда можно отличить по одному безошибочному признаку: по мере ослабления сопротивления репрессии нарастают, а не наоборот. Достаточно проследить за развертыванием антисемитских мероприятий в Германии по мере укрепления власти нацистов. Для какого-нибудь Пиночета расправа с политическими противниками есть СРЕДСТВО для захвата власти, для Ататюрка резня армян есть СРЕДСТВО для удержания территории. А для Сталина или Гитлера массовое убийство есть ЦЕЛЬ – единственный модус вивенди представляемого ими общества. Не важно, кого, не важно, как, не важно, за что, но убивать оно должно непрерывно.

евреи в нацистской Германии или остатки бывших правящих классов в Советской России в действительности не подозревались в каких-либо враждебных действиях, они объявлялись «объективными» врагами режима, исходя из его идеологии.<…> Введение понятия «объективного врага» гораздо важнее для функционирования тоталитарных режимов, чем идеологическая дефиниция соответствующих категорий. Если бы речь шла только о ненависти к евреям или буржуазии, то тоталитарные режимы могли бы, совершив одно чудовищное преступление, вернуться к нормальной жизни и управлению страной. Как мы знаем, происходит обратное. Категория объективного врага сохраняется после уничтожения первого идеологически определенного врага, изменившиеся обстоятельства открывают новых объективных врагов. Нацисты, предвидя завершение уничтожения евреев, уже предпринимали необходимые предварительные шаги для ликвидации польского народа, тогда как Гитлер планировал даже казнь некоторых категорий немцев. Большевики, начав с остатков прежних правящих классов, устроили полномасштабный террор по отношению к кулакам (в начале 30х годов), а следующими жертвами стали русские польского происхождения (в 1936—1938 гг.), татары и поволжские немцы во время войны, бывшие военнопленные и оккупационные части Красной Армии после войны и русские евреи после учреждения еврейского государства. <…> Для этих целей проводились показательные процессы, которые требовали субъективного признания вины со стороны «объективно» установленных врагов. Лучше всего они удавались в тех случаях, когда обвиняемые прошли соответствующую идеологическую обработку тоталитарного образца, которая помогала им «субъективно» понять собственную «объективную» вредоносность и сознаться «в интересах дела». Понятие «объективный противник», содержание которого изменяется в зависимости от преобладающих условий (так что после ликвидации одной категории может быть объявлена война другой), точно соответствует фактической ситуации, снова и снова воспроизводимой тоталитарными правителями<…> Если вообще можно говорить о правовом мышлении в рамках тоталитарной системы, то его центральной идеей является «объективный противник». ("Истоки тоталитаризма").

Эта закономерность хорошо прослеживается именно на советском материале, нацистам история отпустила мало времени, «окончательное решение» осталось неоконченным, проблема нехватки жертв попросту не успела возникнуть. В России было иначе.

Вот большевики захватили власть, Гражданскую выиграли, расправились с дворянством и духовенством и, естественно, ожидали, что освобожденные от оков старого мира миллионы тотчас же обнимутся и начнут бескорыстно делиться друг с другом последней рубашкой. Вы будете смеяться, но они действительно в это верили… ну, вроде как какие-нибудь христианские маргиналы, что периодически со чады и домочадцы в пустыню бегут в ожидании конца света. И очень неприятной неожиданностью стали для них заводы, что финки да зажигалки стали делать вместо станков, крестьянские бунты против продразверстки и несознательность горожан, что вместо дисциплинированного пребывания на голодном госпайке в деревню поперли, жилетки обменивать на крупу.

Это уж потом всю такую как бы экономическую политику "военным коммунизмом" приспособились называть, т.е. задним числом извинять военным положением. На самом деле вовсе не война (гражданская) коммунизм тот вызвала к жизни, а, наоборот, коммунизм в значительной мере спровоцировал гражданскую войну. У Ленина тогда ума хватило вернуться к реальности и устроить НЭП, но в качестве задела на будущее все собственники (вплоть до местечкового портняжки, обладателя средств производства в объеме швейной машинки "Зингер") объявлены были носителями чуждых тенденций (сиречь – виновниками несоздания нового неба и новой земли) и лишены избирательных (и еще всяких разных) прав.

Их давили налогами, грабили, вымогали пытками деньги (см. хотя бы "сон Никанора Ивановича" в "Мастере и Маргарите"), но им хотя бы открыт был путь к отступлению: Надоумили вдову подать местным властям заявление о том, что она, вдова, основывает трудовую куроводную артель. В состав артели вошла сама Дроздова, верная прислуга ее Матрена и вдовьина глухая племянница. Налог с вдовы сняли, и куроводство ее процвело. (М. Булгаков "Роковые яйца").

Артели просуществовали легально аж до Хрущева и были, наряду с черным рынком, основным фактором экономического выживания страны и людей, способных это выживание обеспечить. Не скажу, какой процент «лишенцев» спасла артель, сколько сумели спастись бегством в места, где их не знали, и устроиться на работу по найму, вероятно, такой статистики и вовсе на свете нет, но и в лагеря угодило тоже число немалое. Не потому, что делали, говорили или думали что-то «против», а потому что существование «собственников» как бы не имело смысла, они все равно должны были исчезнуть согласно всемогущим законам истории, освобождая место для построения земного рая.

И не важно, означают ли «законы истории гибель» классов и их представителей, или «законы природы... искоренение» всех тех элементов, которые никак «не приспособлены к жизни» — демократов, евреев, восточных недочеловеков (Untermenschen), или неизлечимо больных. ("Истоки тоталитаризма").

Итак, значительная часть собственников уничтожена – растерта в лагерную пыль, но другая, не менее значительная, прячется по углам, тщательно скрывая свое прошлое, т.е. в обществе возникает внезапно целый слой людей, которым есть что скрывать. Они стараются держаться подальше от прежних знакомых, а с новыми предпочитают не откровенничать. И где бы ни появлялись (а появляются они практически везде) они распространяют атмосферу страха, недоверия и подозрительности. Результат жертвоприношения оказывается диаметрально противоположным задуманному: вместо того, чтобы обняться, миллионы в ужасе отшатываются друг от друга. И это – только начало.

Первой заботой товарища Сталина было разрушение всех и всяческих возможностей объединения людей:

Из-за сочетания факторов численности и собственности крестьяне вплоть до того момента потенциально были самым мощным классом в Союзе, поэтому их ликвидация была более глубокой и жестокой, чем любой другой группы населения и осуществлялась с помощью искусственного голода и депортации<…>

Следующий класс, который надо было ликвидировать как самостоятельную группу, составляли рабочие. В качестве класса они были гораздо слабее и обещали оказать куда меньшее сопротивление, чем крестьянство, потому что стихийная экспроприация ими фабрикантов и заводчиков во время революции, в отличие от крестьянской экспроприации помещиков, сразу была сведена на нет правительством, которое конфисковало фабрики в собственность государства под предлогом, что в любом случае государство принадлежит пролетариату. Стахановская система, одобренная в начале 30х годов, разрушила остатки солидарности и классового сознания среди рабочих, во-первых, разжиганием жестокого соревнования и, во-вторых, образованием временной стахановской аристократии, социальная дистанция которой от обыкновенного рабочего, естественно, воспринималась более остро, чем расстояние между рабочими и управляющими. <…>

Вскоре последовали инженеры, генералы и номенклатура, чекисты и генетики, причем, с каждой новой волной преследований у жертвы остается все меньше возможности спастись. Из колхоза легально уже не уйти, но беглец еще может скрыться в городе или на очередной "стройке пятилетки", а вот обвиненному по "делу промпартии" инженеру этот выход уже закрыт, разве что еще до начала преследований сбежать догадается, так что напишут ордер на арест уже кого-нибудь другого. Но генералу или секретарю райкома и бежать некуда – достанут всюду.

…чистки проводятся таким образом, чтобы угрожать одинаковой судьбой обвиняемому и всем находящимся с ним в самых обычных отношениях, от случайных знакомых до ближайших друзей и родственников. Следствие этого простого и хитроумного приема «вины за связь с врагом» таково, что, как только человека обвиняют, его прежние друзья немедленно превращаются в его злейших врагов. Чтобы спасти свои собственные шкуры, они спешат выскочить с непрошеной информацией и обличениями, поставляя несуществующие данные против обвиняемого. Очевидно, это остается единственным способом доказать собственную благонадежность. Задним числом они постараются доказать, что их прошлое знакомство или дружба с обвиняемым были только предлогом для шпионства за ним и разоблачения его как саботажника, троцкиста, иностранного шпиона или фашиста. Если заслуги «измеряются числом разоблаченных вами ближайших товарищей», то ясно, что простейшая предосторожность требует избегать по возможности всех очень тесных и глубоко личных контактов, — не для того, чтобы уберечься от раскрытия своих тайных помыслов, но чтобы обезопасить себя в почти предопределенных будущих неприятностях от всех лиц, как заинтересованных в вашем осуждении с обычным низким расчетом, так и неумолимо вынуждаемых губить вас просто потому, что их собственные жизни в опасности. В конечном счете, именно благодаря развитию этого приема до его последних и самых фантастических крайностей большевистские правители преуспели в сотворении атомизированного и разрозненного общества, подобного которому мы никогда не видывали прежде, и события и катастрофы которого в таком чистом виде вряд ли без этого произошли бы. ("Истоки тоталитаризма").

Атомизированное, разрозненное общество, общество массы, где жертв могут быть миллионы, но каждая из них в одиночку противостоит молоху, частью которого и сама она до последней минуты была, и нет у нее более заветного желания, чем снова стать такой частью. В мемуарах Евгении Гинзбург упоминается бывшая зэчка, галопом несущаяся на избирательный участок ради демонстрации своей несокрушимой лояльности, советская культовая героиня Зоя Космодемьянская – внучка убитого большевиками священника – жизнь отдает за право по приказу Сталина жечь крестьянские избы, в двадцатиградусный мороз выкидывая детей на снег.

Самое тревожное в успехах тоталитаризма — это скорее уж истинное бескорыстное самоотречение его приверженцев. Оно еще доступно пониманию, когда нацист или большевик неколебим в своих убеждениях, видя преступления против людей, не принадлежащих к движению или даже враждебных ему. Но изумляет и потрясает то, что он, вероятно, тоже не дрогнет, когда это чудовище начнет пожирать собственных детей, и даже если он сам станет жертвой преследования, если его ложно обвинят и проклянут или вычистят из партии и сошлют в принудительно-трудовой или концентрационный лагерь. <…> к удивлению всего цивилизованного мира, он, быть может, даже захочет помочь обвинению сфабриковать собственный смертный приговор, если только не тронут его положения как члена движения, не поставят под сомнение его принадлежность к нему. <…> внутри организационных рамок движения, пока оно держит всех вместе, его фанатичные члены не прошибаемы ни опытом, ни аргументацией. Отождествление с движением и тотальный конформизм, видимо, разрушают саму способность к восприятию опыта, даже если он такой крайний, как пытка или страх смерти. ("Истоки тоталитаризма").

Власть тоталитаризма над человеком и в самом деле тотальная, религиозная власть, не важно даже, палач тот человек или жертва (тем более что они постоянно местами меняются, как в кадрили), но тотальная власть над человеком-одиночкой парадоксальным образом оборачивается… тотальной потерей управляемости общества в целом.

Окончание следует

Subscribe

  • На палубу вышел – а палубы нет

    Статья Софьи Рон-Мории содержит, в частности, описание кризисной ситуации в движении религиозного сионизма. Причин автор не разъясняет, поскольку…

  • Может быть кто-нибудь что-нибудь знает?

    В сообщениях насчет "короны" постоянно натыкаюсь на загадочную цифру "бессимптомных". Это кто? Предположим, тест у них выявил…

  • Открытое письмо французскому еврею

    Уважаемый господин NN, Не знаю, есть ли у вашего обращения интернет-адрес или вы просто рассылаете его по электронной почте, поэтому ссылку даю на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments