kassandra_1984 (kassandra_1984) wrote,
kassandra_1984
kassandra_1984

Миф о мифе III

Новое вино и старые мехи

И снова скальд чужую песню сложит,

И как свою ее произнесет.

О.Мандельштам

Нет, слова евангелиста – отнюдь не ошибка, но верный индикатор, указывающий на вполне определенный процесс: превращение христианства из иудейской секты в эллинистическую религию. Смена содержимого мифологического «кувшина» - идет постоянно, хотя и с разной интенсивностью, а вот сам «кувшин» меняется только при переходе от одной этнической культуры к другой. Безупречен русский Чингиза Айтматова, но сравните, как удается ему работа с родными мифами («Белый пароход») в отличие от неуклюжей попытки порассуждать на темы христианства («Плаха»), за которую и отчитал его по горячим следам С. Аверинцев. Евангельская традиция Айтматову – не родная, не привык он своим мыслям и чувствам придавать форму этого кувшина, не хранит в подсознании все, чем наполняли его предыдущие поколения.

Для Айтматова это, впрочем, не более чем частная неудача, какая с каждым художником может случиться. У него-то и в мыслях не было какой-нибудь киргизский вариант христианства создавать, но если бы, например, кто-нибудь такое задумал, то текст Айтматова подошел бы ему куда лучше аверинцевского варианта. Никогда бы не завоевало христианство места под солнцем эллинизма, если бы не отказалось своевременно «обрезываться и соблюдать закон», т.е. не перелило своего содержания из «старых мехов» еврейской традиции» в… на самом деле не менее старые, но другие мехи эллинистической культуры. Потом полученное зелье разлили по кувшинам варваров, в результате чего западный и восточный варианты друг друга вскорости перестали держать за родню и срочно накрутили догматические разногласия, смысл которых и сами толком объяснить не могут.

Нормальное сообщество без религии не живет (и даже становясь ненормальным ищет в идеологии ей замену), но нормальная религия должна вписаться в соответствующую культуру, стать частью коллективного опыта, т.е. принять форму мифологии этих людей. Где слишком различны мифы – там религии единой не быть. Здесь причина раскола в христианстве между православными и католиками, и распадения на шиитов и суннитов в исламе, и… самой серьезной проблемы современных евреев – как в диаспоре, так и в Израиле.

Во времена не так давно прошедшие социальная принадлежность человека определялась в первую голову его религиозной принадлежностью. Достаточно было назвать ее, и сразу становилось ясно, что он ест, как одевается, какие праздники отмечает, по какому закону женится, разводится, получает наследство... Все это всегда естественно было связано с памятью предков, логикой мышления и соответствующей мифологией, но как-то разумелось само собой и вопросов не вызывало. Но не учел этого Моисей Мендельсон – идеолог и вдохновитель Хаскалы и прочей ассимиляции, ему казалось, что сохранив религию, включая все внешние признаки, которые он обозвал «церемониалом», мышление без особого вреда можно переключить на модели «почвенной нации» - ну, примерно, по советской модели «национальное по форме – социалистическое по содержанию».

В результате случилось то, что и должно было случиться: лишенный внутреннего содержания образ жизни на самом деле превратился в бессмысленный «церемониал», который собственные дети и внуки Мендельсона без зазрения совести отбросили при первом удобном случае, религиозная ассимиляция последовала за культурной и завершилась бы через пару поколений полным растворением в окружающей среде, если бы…

Если бы речь шла не о евреях, которые, волею судеб, оказались… героями христианской мифологии (см. выше). Вследствие чего так просто перенять ее как свою еврей не может, даже если знает и помнит лучше иного христианина. Тонны бумаги и литры чернил потрачены были на доказательство лживости «кровавого навета», притом что никому и в голову не приходит проверять аутентичность, например, рассказа об отправке Сергием Радонежским своих представителей на Куликово поле или выяснять, какие-такие голоса слышала Жанна д'Арк – все правильно понимают эти истории как свидетельство веры соответствующего народа в богоугодность и святость защиты родины.

Вот и с «кровавым наветом» не худо бы тем же манером разобраться: пусть самого-то факта и не было, но вера-то была – вера в спасительную силу еврейского погрома. Спасались им добрые христиане и от проблемы перенаселения (в эпоху крестовых походов), и от эпидемии чумы в XIV, и от экономического кризиса в XX веке, а в XXI – от страха перед распадом своей и наступлением чуждой цивилизации.

Нормальное, естественное усвоение такой мифологии еврею, стало быть, невозможно.

Либо он урежет ее (причем, жертвой такой цензуры падут весьма важные, как бы еще не центральные элементы), либо примется с жаром перетолковывать (в своем собственном ключе, отнюдь не совпадающем с современными толкованиями «почвенной нации»), либо люто возненавидит христиан и всю их культуру, либо, наконец, возненавидит самого себя и кончит как Отто Вейнингер.

В любом случае такая ассимиляция никогда не позволит еврею чувствовать себя свободным и вести себя естественно, а значит – в конечном итоге она обречена на провал. Результатом может быть только утрата собственной культуры без всякой надежды на обретение чужой – сколь бы основательно мы ее ни усваивали, никогда она не усвоит нас. Так мы лишаемся исторической памяти и уподобляемся тому склеротику, что по двадцатому разу над тем же анекдотом хохочет, хотя нам, в отличие от него, понятное дело, не до смеха.

Откройте «Хасидские рассказы» Мартина Бубера – всякому сколько-нибудь знакомому с немецкой романтикой узнать брата Колю будет нетрудно. Воспитанный в ассимилированной семье, что не без оснований утверждала: «Мы – немцы Моисеева закона», - он с полной искренностью признается в любви заново открытому иудаизму, но… мир образов и понятий, в котором он живет, остается немецким. Откройте «Еврейское государство» Герцля… какое же оно, на самом деле, выходит у него среднеевропейское! Откройте статьи Жаботинского – насколько же по-русски звучит у него тема размежевания с Россией. А уж иврит Абы Ахимеира – ну чистый перевод с нашего советского языка.

Умные евреи почувствовали проблему уже в конце XIX века и принялись искать пути возвращения к собственной мифологии, или, точнее, ее воссоздания, ибо наше межеумочное состояние сродни «зоне» Сталкера, из которой никогда не возвращаются тем же путем, каким пришли. Первые попытки наполнения библейских мехов вином современности предпринимались с начала ХХ века, некоторые из них оказались удачными – взять хоть миф Массады или «Самсон Назорей» Жаботинского – но в какой-то момент (подозреваю – в конце 60-х) процесс прервался.

Демифологизация

Опять над Москвою пожары,

И грязная наледь в крови.

И это уже не татары,

Похуже Мамая — свои!

А. Галич

Сионисты первых поколений понимали, что ни в одной из культур Европы нам места нет, но, будучи ассимилированными, по умолчанию принимали, что наша собственная должна стать одной из европейских культур. Немногие из них задумывались над звучавшими уже тогда пророчествами о скорой гибели западной цивилизации – других забот хватало.

И доныне Израиль в значительной степени продолжает ощущать себя частью Западного мира – прежде всего Европы – а между тем, в мифологии этого самого мира прослеживаются со второй половины прошлого века тенденции весьма примечательные. Традиционные мифы не просто переосмысливаются, они пародируются, не принимаются всерьез. Сравните хотя бы образ Прометея у Гете и у Лайоша Мештерхази… С одной стороны: Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой, с другой: Все наладится, образуется, так что незачем зря тревожиться, все безумные образумятся, все итоги непременно подытожатся. Борьба и страдания бесцельны и бесполезны.

Единственно правильным в таком мире будет поведение дюрренматовского Ромула Великого – лови момент, не думай о будущем, всякому захватчику покоряйся. Ничем не обоснован, изначально обречен отчаянный бунт ануевской Антигоны. «Плохая жизнь у современной Золушки», - вздыхает Галич. Всерьез воспринимаются и обновляются только мифы апокалиптические типа глобального потепления или столкновения с кометой.

Процесс этот, увы, естественный, и все попытки борьбы с «упадническим искусством», предпринимаемые на любом уровне, включая Никиту Сергеевича и Адольфа Алоизиевича, приводят исключительно к замене талантливых художников продажными халтурщиками. Художник пишет – как он слышит, и не в его власти триумф изобразить, когда со всех сторон видит один упадок.

В такое развитие попросту не впишется лозунг: «Массада больше не падет!». И как же в самом деле мы, провинция какая-то зачуханная, смеем положительную мифологию создавать, когда в столицах она давно уже не в моде?

Верно – не смеем. Причем, на самом деле, вовсе не из опасения немилости «большого брата». Различия в ментальности и культуре нисколько не мешают гордому Западу развивать экономические отношения с Ираном, научно-техническое сотрудничество с Китаем и поддерживать самые немыслимые завиральные идеи палестинцев. Не смеем, потому что не умеем, нет у нас в голове мифологии, охватывающей и перерабатывающей наш собственный опыт, а есть мифология чужая, заимствованная в ходе ассимиляции, заточенная, естественно, под опыт истории чужой.

Нет-нет, я вовсе не призываю по своей инициативе политические или, сохрани Бог, экономические отношения с Европой порвать, а просто не худо бы осознать, что у нее своя судьба, а у нас – своя, и не вмещается она в европейские мифы не оттого, что плохи они, а просто оттого, что НЕ НАШИ. Есть, конечно, во всякой мифологии часть общечеловеческая, т.е. опыт решения проблем, какие у всех бывают, но есть и специфическая, связанная с историей данного конкретного народа.

Например, Шоа.

Какой-нибудь герр Коэн из Берлина, вполне искренне полагавший, что его родное предание - "Песнь о Нибелунгах", а иудаизм, по Моисею Мендельсону, не более чем "церемониал", даже ежели слышал из пасхальной Агады: «Не один только (фараон) хотел погубить нас, но в каждом поколении встают желающие нас погубить», и в детстве в синагоге трещоткой на пурим махал, представить себе не мог и до сих пор не может, что это все ПРО НЕГО. И потому способен этот бравый герр, сидя нынче в одном из бесчисленных центров изучения Катастрофы, только скрупулезно документировать факты, не лезущие ни в какие ворота. Ни воспользоваться опытом предков, ни свой, радикально отличный от «нибелунговского», опыт потомкам передать он не в состоянии – европейские мехи его не вмещают, а других у него и нет.

Не будем сейчас разбирать, почему сами европейцы некоторое время были заинтересованы в стилизации Холокоста под уникальную катастрофу вселенского масштаба – это их право, их дело, их проблемы, для которых найденное ими решение вполне может оказаться правильным. Для нас же утверждение «уникальности» Шоа означает, как ни парадоксально, попытку уверить себя (а заодно и других), что гром был с ясного неба, что это, пусть чудовищное, но исключение из правил, а не часть нашей истории, имевшая причины и имеющая последствия не для какой-то там «мировой общественности», но лично для тебя и для меня.

Все тащим иностранных дипломатов за шиворот в "Яд ва-Шем", не иначе как в отчаянной попытке эвианскую конференцию задним числом замазать, истолковываем "аллею праведников" не просто как (видит Бог – более чем заслуженную!) благодарность отважным людям, что собой рисковали, выручая нас в смертельной опасности, но как доказательство, что все прогрессивное человечество всегда было с нами, а гадкие нацисты – это какой-то марсианский десант. Все бегаем, потрясая списками нобелевских лауреатов и Героев Советского Союза… А ведь вспышка юдофобии как реакция на внутренний кризис – давняя традиция христианского мира, и нет никаких оснований ожидать отказа от нее.

Не надо мне рассказывать, какими экономическими, политическими и военными проблемами грозит нам разрыв с Западом, не надо, потому что решение об этом разрыве принимать будем не я и не вы. Принимать его, весьма вероятно, будет Запад в одностороннем порядке, не спрашивая нашего мнения, не интересуясь нашими действиями, но уверенно приписывая нам вину за свои провалы, нашей кровью заклеивая свой разбитый кувшин, как и прежде бывало не раз и не два. Лет десять назад французские евреи могли еще верить, что расплачиваются за какие-то неправильные действия родственников в Израиле, сегодня они уже понимают: никакие действия их или родственников, будь то в Париже, в Израиле или на луне, правильными признаны по определению быть не могут. Не случайно все чаще слышу я французскую речь в Нетании, Ашдоде, Тель-Авиве…

Впрочем, есть у этого тяжелого и опасного процесса и своя положительная сторона: Не было бы счастья, да несчастье помогло – Запад идет ко дну, так что именно его намерение сбросить нас с корабля современности, может (хотя и не обязано!) оказаться для нас спасительным.

Разумеется, не нужно, да и невозможно забыть и отбросить все, что с Западом вместе прожито, понято и открыто. Я первая встану насмерть у книжного шкафа, если кто-нибудь попытается изгнать из него Брехта или Толкиена, Чапека или Сент-Экзюпери. Да, они рассказали мне много важного и необходимого «о времени и о себе», но беда-то вся в том, что отсутствие родной мифологии искажает восприятие даже самой мудрой и правильной мифологии чужой, побуждая искать в ней не инструмент постижения реальности, а пути бегства от нее. Помню, в юности я «живьем глотала» Гюго, но никак не могла одолеть Фейхтвангера, писавшего как раз о том, что я слишком хорошо знала, но привыкла отталкивать, скрывать от себя самой.

Отделение от Запада маячит на горизонте. Да, его нелегко будет пережить, но не стоит изводиться комплексами по поводу непригодности их морали для определения нашей политики. Лучше вспомнить, что и в Египте была замечательная цивилизация, прославленная достижениями многими, и в Греции, и в Риме... И у них мы учились, и этими заимствованиями пользуемся до наших дней, но тогда мы их аккуратно включали в нашу культуру, обкладывали нашими мифами, потому и удалось нам пережить фараона.

Причем, это даже не какой-нибудь эксклюзивный еврейский патент, именно так и происходит обычно с провинциями разваливающихся империй: либо, если хватит ресурсов, обретают самостоятельность, либо провинциями же переходят в другую империю. Один из этих двух вариантов, ежели хотим выжить, предстоит выбрать нам. Какой именно – судить не берусь, время покажет, тем более что такое в истории нашей уже бывало. Не зря же зафиксирован в Талмуде миф о переходе из под персидской власти под греческую – ну вы же помните – как первосвященник Александра Македонского встречал…

Subscribe

  • На палубу вышел – а палубы нет

    Статья Софьи Рон-Мории содержит, в частности, описание кризисной ситуации в движении религиозного сионизма. Причин автор не разъясняет, поскольку…

  • Может быть кто-нибудь что-нибудь знает?

    В сообщениях насчет "короны" постоянно натыкаюсь на загадочную цифру "бессимптомных". Это кто? Предположим, тест у них выявил…

  • Открытое письмо французскому еврею

    Уважаемый господин NN, Не знаю, есть ли у вашего обращения интернет-адрес или вы просто рассылаете его по электронной почте, поэтому ссылку даю на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments