kassandra_1984 (kassandra_1984) wrote,
kassandra_1984
kassandra_1984

Categories:

От Нюрнберга до Гааги

                                          

Если ты поешь не с нами,

Знай – молчишь ты против нас!

     А. Дулов

Последнее время все чаще сталкиваюсь с тенденцией, оценки в истории Второй мировой выдавать наборами, как в блаженной памяти советской торговле: хочешь пятитомник Вересаева – бери в нагрузку брошюру "Разведение моржей в условиях полярной зимы". Хочешь нацизм осудить – бери в нагрузку восхваление коммунизма, хочешь Холокост вспоминать – не забудь и про бомбежку Хиросимы и Дрездена. Так я вам прямо скажу, что восторга эта тенденция во мне не вызывает. Объясняю, почему.

Научное познание есть познание анализирующее, расчленяющее, определяющее, что в разных явлениях общего и что различного. Идеологическое же сознание, напротив, синтезирующее, объединяющее, наклеивающее ярлыки типа "свой/чужой" или "плохой/хороший".

Если война закончена, уходит в прошлое, последние участники вымирают и новой на горизонте не предвидится – самое время эмоции успокоить и заняться научным анализом, дабы на трезвую голову выяснить, что приключилось и нельзя ли это будет в дальнейшем предотвратить. Тот, кто шнурует "наборы", напротив, не в мире заинтересован, а в новой войне, для которой загодя создает идеологию, используя как сырье не опыт, а исключительно эмоции войны предыдущей. Их же использует он и в качестве оружия, объявляя всякую попытку, разобраться с фактами "кощунством и глумлением над памятью жертв". Вспомним хотя бы, как чуть ли не в отрицании Холокоста Виктора Суворова обвиняли, притом, что он, конечно, наряду с дельным много сомнительного наговорил, но вот о Холокосте не сказал вообще ни словечка.

Это я все к тому, что мое отрицательное отношение к Нюрнбергскому процессу никоим образом не означает положительного отношения к осужденным. Давайте смоделируем ситуацию: Вор-домушник ночью на дело шел, споткнулся о выбоину на асфальте и сломал ногу. Мне его не жалко нисколечки, чтоб ему, паразиту, и голову сломать, но значит ли это, что я должна одобрять асфальт с выбоинами?

Нюрнбергский процесс и есть такая выбоина на асфальте, от которой, в свое время, пострадали реальные преступники, но с тех пор регулярно страдают невинные люди. Попробуем разобрать дело с трех сторон: война, террор и законодательство.

Часть I: Война

…все мы сейчас на войне одинаковые:

и злые — злые, и добрые — тоже злые!

А кто не злой, тот или войны не видал,

или думает, что немцы его пожалеют

за его доброту.

           К. Симонов

"Военные преступления" изобретены были, вероятно, в Версале. Во всяком случае, советская историческая энциклопедия утверждает, что случаев наказания за воен. преступления в истории эксплуататорских гос-в до конца 1-й мировой войны не было. То есть, не то чтобы до того не было моды, взятый город на поток и разграбление отдавать или на захваченных землях производить этническую чистку – было, и как еще было! Немцы уничтожили 3/4 гереро (гереро, впрочем, первые начали немцев резать без различия пола и возраста), русские черкесам устроили геноцид, да и армянская резня, кстати, в 15 году была уже не первой – это еще так, навскидку, исторически близкие события... Но до Версаля все это как бы было в порядке вещей и списывалось под рубрикой "горе побежденным".

Что, впрочем, не означает, что не было до того правил ведения войны. Правда, были они неписаные, то, что историки именуют "обычным правом" – никто не формулирует, но всем известно. Например, правила обращения с пленными нарушались не часто, по той простой причине, что в прежние времена за них выкуп получить было можно, и даже после исчезновения этого обычая осталась выгода чисто военная: кто не надеется на пощаду в плену, защищаться будет до последнего и прихватит в могилу с собой не одного вражеского солдата, не говоря уже о том, что пленные бывают, как правило, с обеих сторон: ихних обидишь – на твоих отыграются. Или вот еще – неприкосновенность парламентеров… худой-то мир все-таки лучше доброй ссоры, и если есть шанс его достичь, то почему бы и нет. Очень хорошие, полезные правила, во всяком случае, покуда они более или менее соблюдаются обеими сторонами.

Не приветствовалось и мародерство по той простой причине, что мародер, насильник, тем паче садист – система очень плохо управляемая, а неуправляемых в армии не любят. Особенно когда они свирепостью пытаются восполнить отсутствие умения.

Иными словами, преступлением во время военных действий считалось то, что мешало воевать и побеждать. То, что этому способствовало, преступлением, по определению, не считалось, сколь бы ни страдало отсутствием гуманности. А уж, когда лизнуть, когда тявкнуть, решают, как правило, не военные, а политики.

Всем, вероятно, памятна роковая ошибка Версаля, когда необдуманная жестокость требований к побежденной Германии породила там мощное движение за реванш, но ведь не менее самоубийственной ошибкой были, например, соглашения Осло, внушившие арабам надежду на успех в деле уничтожения Израиля. В общем, как в той сказке про дурачка, что плачет на свадьбе и пляшет на похоронах, за что неизменно бывает бит. Правильное решение – не самое жестокое и не самое гуманное, но – самое целесообразное с точки зрения геополитических интересов страны.

В Версале же впервые появляется абсурдная идея ограничивать военное насилие как таковое и запрещать определенные виды оружия в международном (желательно – мировом) масштабе. Абсурдная потому, что неосуществимая. Монополия на какие-то достижения технического прогресса, особенно в военной области, вечной быть не может, и невозможно выиграть войну, если вести ее по методу известного аттракциона "бег в мешках". Тем более, трудно ожидать соблюдения этих правил со стороны участника, для которого речь идет о жизни и смерти.

Мы никогда не поймем, чем руководствовались эти господа, если не разберемся с некоторыми особенностями их мировоззрения. Они, в частности, ни минуты не сомневались, что история развивается в направлении "всемирного правительства", что еще немножко, еще чуть-чуть, и все мы окажемся гражданами единой империи, все под одним законом будем ходить, и никто не сможет безнаказанно хулиганить.

Уверенности этой, представьте, нисколько не поколебал тот факт, что собственные их империи посыпались: сперва у побежденных – Австрии и Турции, а полвека спустя уже и у победителей – Англии и Франции. Причина – где   невозможность, а где и нежелание "власть употребить" с использованием военной силы. Ведь государство существует лишь пока оно реально обладает монополией на насилие. Ставить предел насилию, применяемому индивидами или группами, оно может лишь при условии, что хочет и может выступать арбитром, защищая их от посягательств друг друга. В противном случае все его законы – не более чем министерство благих пожеланий. (Подробнее об этом в части III)

Необходимой предпосылкой "всемирного правительства" является, как минимум, мировое господство, что, кстати, лучше всех понимали Гитлер и Сталин, и именно их пример наглядно продемонстрировал всю утопичность такого проекта: претендентов на это самое господство оказывается, как правило, больше одного, а там уж – по Высоцкому: Билась нечисть грудью к груди и друг друга извела. Война между такими претендентами естественно оказывается не менее, а более жестокой и кровопролитной, тут уж о каких-то ограничениях говорить и вовсе смешно.

Ознакомьтесь, хотя бы в объеме Википедии, с обвинениями, предъявленными в Нюрнберге тому же Кейтелю, и скажите, есть ли среди них такие, что невозможно, с таким же успехом, Жукову предъявить? Ну и за что ж тогда Кейтеля вешали? За то, что войну вел негуманно, или за то, что… ее проиграл?

Вы скажете – это было только начало. И пусть тогда не смогли еще осудить всех военных преступников, важно, что укрепилось в массовом сознании представление о том, что война может быть преступной, а там время расставило все по своим местам. Всплыли вопросы и насчет Хиросимы, и насчет Дрездена, и насчет того, что советские "освободители" творили в Восточной Пруссии. Справедливо. Но не утешает.

Потому что если бы американцы, англичане и даже русские тогда всего этого НЕ СДЕЛАЛИ, они вполне могли бы оказаться на месте Кейтеля – не обязательно с заходом на скамью подсудимых, на тот свет путевку получить можно и без формальностей, особенно с учетом гуманизма, свойственного Третьем рейху. И не рассказывайте мне, что победа союзников и без того была обеспечена. Во-первых, я в этом не уверена, а во-вторых, на войне всегда много чего делают, чего, оказывается, можно было НЕ ДЕЛАТЬ, да выясняется-то это только задним числом.

Да, время действительно все расставило по своим местам: без того, что в Нюрнберге назвали "преступлениями", не выиграть войну. Ни ту – Вторую мировую, ни нынешние - вьетнамскую, иракскую, афганскую… С "преступлениями" можно либо выиграть, либо проиграть, без "преступлений" – только поражение, без вариантов. Я бы, кстати, на месте мистера Голдстоуна и всей ООН-овской братии, не усложняла себе жизнь собиранием на Израиль компромата, а так бы сразу и констатировала: раз за разом от нападений обороняется, граждан своих умеет защитить – значит, точно "преступник". И сколько б денег сразу на правозащитных НПО сэкономили… Эх, мне бы с той бы суммы да хоть один процент…

…Да, слышу уже, слышу упрек в том, что главное позабыла. О, нет, не беспокойтесь, не забыла я Холокост. Но дело-то все в том, что, вопреки распространенному мнению, в Нюрнберге о нем почти что ничего и не говорили, а кроме того… с чего вы взяли, что это преступление ВОЕННОЕ?

Часть II: Террор

Прости его, мама: он не виноват,

Он себе на душу греха не берет -

Он не за себя ведь - он за весь народ.

         Б. Окуджава

В Нюрнберге, как сказано, о Холокосте почти не говорили, но главное – даже и не пытались отделить его от действий чисто военных, типа расстрела заложников, грабежа и порабощения мирного населения. На процессах последующих, более мелких, но опиравшихся на Нюрнберг как прецедент, судили, в частности, надзирателей концлагерей, по обвинению в "преступлениях против человечности" – как бы "превосходной степени" военных преступлений. Между тем как на самом деле никакой взаимной обусловленности между войной и Холокостом не было.

Было взаимовлияние по причине тесного примыкания во времени и пространстве, был военный захват территорий, на которых развертывался Холокост, но по сути дела перед нами два независимых, самостоятельных процесса. Армянская резня 1915 года действительно была связана с Первой мировой, ибо армяне были естественным союзником России, вследствие чего турки решили их подальше от границы прогнать, а заодно и численность снизить. Геноцид в Руанде – да, тоже связан с борьбой за территорию, за землю, на которую претендовали (и продолжают претендовать) обе народности.

Евреи (по крайности, немецкие!) враждебны Германии не были никогда, да и территорий, как известно, вовсе не занимали. Так что победе в войне Холокост никоим образом не способствовал, более того – он препятствовал ей. Французское сопротивление, восстание в Варшавском гетто, партизанский отряд братьев Бельских и еще множество смешанных отрядов, еврейская бригада в Африке – ничего этого не было бы, если бы не Холокост. Освенцимские транспорты Эйхмана на железных дорогах преграждали дорогу воинским эшелонам, тыловые подразделения вермахта под страхом остановки оружейных и прочих мастерских прятали от СС работавших на них евреев-ремесленников, а в далеком Лос-Аламосе изгнанные из немецких университетов физики ковали американцам ядерный меч.

Непосредственно к военным действиям Холокост отношения не имел, но… война – не вообще всякая, а данная, конкретная война – и Холокост служили одной и той же цели: мировому господству. Если для завоевания его требуется война, то Холокост необходим для его удержания.   

Штыками, как известно, можно добиться многого, но сидеть на них нельзя, власть покорителей не будет прочной, покуда покоренные не признают ее своей, и наилучший способ, внушить им эту мысль – вовлечь в совместную борьбу против общего врага. Враг этот не должен быть на самом деле сильным, ибо неудача грозит расколоть нарождающуюся шаткую коалицию, но должен обладать устрашающей репутацией, чтобы победа поднимала самоуважение и убеждала в оправданности союза с претендентами на мировой трон.

Лучше всего создать иллюзию, что "противник" уже обладает тем самым мировым господством, к которому стремится оккупант – тогда оккупацию можно представить как "освобождение", а цель – как вполне достижимую (у них же вышло – так и мы не хуже!). А самое главное – убедить себя и других, что именно этот воображаемый "враг" является главным препятствием для сотворения нового человека, нового неба и новой земли.

Причем, очень важно, чтобы претенденты на спасение человечества сами искренне верили в могущество и зловредность своего надувного чучелка. Гитлер, если помните, на том и погорел, что пытался Америку Холокостом пугать – там, мол, евреи всем заправляют, вот я их ужо… Америке-то те евреи оказались, на самом деле, совершенно неинтересны, но Гитлер верил в "еврея" также искренне, как коммунисты – в "буржуя".

Тот тоже, по определению, обладал мировым господством, от которого надо было всю планету срочно спасать объединенными усилиями пролетариев всех стран. И как только накрепко впечатается в шар земной серп и молот, так сразу

И взойдёт за кровавой зарёю
Солнце правды и братской любви,
Хоть купили мы страшной ценою -
Кровью нашею - счастье земли.
И настанет година свободы:
Сгинет ложь, сгинет зло навсегда,
И сольются в одно все народы
В вольном царстве святого труда.

"Рабочая Марсельеза"

Они тоже вполне искренне верили в это, и также как за вермахтом следовали Einsatzgruppen, во имя радикального преобразования мира и человека шли за Красной армией войска НКВД. И также искали и вербовали они себе помощников "из местных" не только (и не столько) потому, что у самих рук не хватало на такое количество убийств, но, прежде всего, потому что убийства-то не целью были, а средством – кровью повязать и сплотить против "общего врага" все народы земли, начиная с народов бывшей Российской империи.

Коллективизация с голодомором, большой террор с его чистками в мирное время построены были совершенно по той же социально-психологической матрице, что и Холокост, а с наступлением войны оказались столь же контрпродуктивными. Без большого террора не было бы ни стрельбы в спину на недавно "освобожденных" территориях, ни катастрофы сорок первого, когда самостоятельно принимать решения осмелился лишь один генерал, за что и был незамедлительно расстрелян.

Это ли подозрительное сходство причиной тому, что судьи в Нюрнберге вокруг Холокоста ходили как кот вокруг горячей каши? Возможно, но… не уверена. Были ведь причины и другие. Например, стойкий антисемитизм народов Европы и, как следствие, перманентный страх власть имущих перед обвинениями: "За евреев воюем". Так что самая сложная проблема проявилась позже, когда за Холокост взялись действительно всерьез, т.е. на выстроенном по образу и подобию Нюрнбергского процессе Эйхмана, что само по себе не удивительно. Удивительно, что никто кроме Ханны Арендт ее не заметил. Я имею в виду то самое, что назвала она "банальностью зла".  

С расследованием преступления и собиранием улик проблем, естественно, не было, тем более что подсудимый все инкриминируемые ему деяния охотно признавал и даже добровольно уточнения вносил там, где подробностей не хватало, он только… не признавал это виной. Предстоящую казнь он рассматривал как психологически объяснимую месть за причиненные страдания и смерти, но именно месть, а не справедливое наказание, потому что действовал он все-таки правильно.

Прислушаемся повнимательнее к любимому аргументу: "Я выполнял приказ". У нас это обыкновенно толкуют как попытку свалить ответственность на вышестоящих: они, мол, так решили, а я не исполнить не мог под страхом наказания. На самом деле все не так просто. Приказ выполняют далеко не только из страха, но, прежде всего, потому, что признают право вышестоящих, принимать решения ради цели, к которой равно стремятся и они, и потенциальные исполнители.

В данном случае цель была – осчастливить человечество, рай на земле сотворить, так неужели же ради этого вам, граждане, миллиончик-другой евреев жалко? Нет, никакой личной враждебности к уничтожаемым он не испытывал, даже где-то как-то их понимал, но… Надо, Федя, надо… Именно по причине убежденности в необходимости этой "грязной работы" он без всяких угрызений совести старался делать на ней карьеру точно также, как старался бы, поручи ему начальство изготовление пуговиц для солдатских штанов.

Преступник – это тот, кто идет наперекор воле общества, совершает нечто, порицаемое окружающими, он же, Адольф Эйхман, никогда ничего такого не совершал – всю жизнь честно отклонялся вместе с линией партии. Законов не нарушал никаких, наоборот, действовал в полном соответствии с тогдашними Нюрнбергскими законами.

Ханна Арендт совершенно справедливо отметила, что с юридической точки зрения процессу этому грош цена в базарный день, но Бен Гуриона это не занимало. Ему нужен был большой пиар, и он его добился, и на всю катушку использовал в интересах своего нарождающегося государства. И во внешней политике, выбивая льготы и деньги, и во внутренней, помогая пострадавшим прервать молчание, примириться с собой и окружающими.

Ханна Арендт признавала правильность его политики – как с прагматической, так и с моральной стороны, она никоим образом не отрицала справедливость мести, но ее занимала проблема, которая Бен Гуриону и компании была абсолютно безразлична, а именно: закона, по которому можно было бы юридически правильно осудить Адольфа Эйхмана, не просто нет – его и быть не может.

Продолжение следует

Subscribe

  • Дежавю

    Неспокойно - ночью, тревожно – днем, Рваным ритмом – не спать, не спать! Словно там, внутри, поселился гном, И часы повернули вспять.…

  • Государство – это…

    Вселенский опыт говорит, что погибают царства не оттого, что тяжек быт или страшны мытарства. А погибают оттого (и тем больней, чем дольше), что…

  • Про Сола Алинского и не только

    Ненавистники знати, вы хотели того ли? Не сумели понять вы Народа и Воли. Он в подобной заботе нуждался едва ли, - Вас и на эшафоте мужики…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • Дежавю

    Неспокойно - ночью, тревожно – днем, Рваным ритмом – не спать, не спать! Словно там, внутри, поселился гном, И часы повернули вспять.…

  • Государство – это…

    Вселенский опыт говорит, что погибают царства не оттого, что тяжек быт или страшны мытарства. А погибают оттого (и тем больней, чем дольше), что…

  • Про Сола Алинского и не только

    Ненавистники знати, вы хотели того ли? Не сумели понять вы Народа и Воли. Он в подобной заботе нуждался едва ли, - Вас и на эшафоте мужики…