kassandra_1984 (kassandra_1984) wrote,
kassandra_1984
kassandra_1984

Categories:

Диалог, которого не было II

Ханна Арендт: То есть, против антисемитизма бороться вообще смысла не видите? И при случае снова готовы заключить с нацистами торговое соглашение?

Бен-Гурион: Почему же только с нацистами? Мы и с англичанами заключали, хотя они всю войну пуще огня боялись, что их собственное население заподозрит – за евреев, мол, воюем, - и с французами тоже, хотя они нашего брата при Холокосте с таким энтузиазмом отлавливали – немцы не успевали вывозить. И со Сталиным соглашение было о поставках оружия, и если б не было – не выиграть бы нам в 48-м году войну. Соглашение заключать – не у католиков венчаться: действует – пока выгодно для обеих сторон.

Ханна Арендт: Да вам-то выгодно, а диаспоре-то не очень… Не вы ли своим соглашением сорвали тогда торговый бойкот Германии, оставили безнаказанными все их расистские законы?

Бен-Гурион: Вы что – вправду верите, что бойкот мог их остановить, а не наоборот – натравить на евреев всю Германию и окрестности? Да и вообще не очевидно, что удалось бы сколотить тот бойкот – судя по реакции граждан свободного мира на информацию о Холокосте: "Этого не может быть, потому что не может быть никогда".

Ханна Арендт: Ну конечно, если вы к друзьям не пытаетесь обращаться, а только с врагами сговариваетесь…

Бен-Гурион: Друзья – это кто?

Ханна Арендт: Да хотя бы те, кто по всей Европе евреев прятал, рискуя жизнью.

Бен-Гурион: Тем, кто прятал – дай Бог здоровья, и детям, и внукам их удачи и процветания, но политической силой в своих странах те люди ни тогда не были, ни сейчас не стали. Соглашением с Германией мы несколько тысяч еврейских жизней спасли, ваша "борьба с антисемитизмом" не может пока что похвастаться такими результатами. Допускаю, что местами и временами и этим чего-то добиться можно, но зачем же в принцип-то возводить?

Ханна Арендт: Ну, не скажите… Евреи Европы много потеряли, не сумев сплотиться и отстаивать свои интересы на политическом поприще. В политику шли рядами и колоннами, но все за идеалы боролись – от либералов до коммунистов включительно – вместо того, чтоб свою еврейскую партию создавать и решать свои проблемы, от антисемитизма обороняться в том числе. Возможности были упущены.

Бен-Гурион: Это у вас в Западной Европе упущены. У нас в Польше Бунд был реальной политической силой и с антисемитизмом боролся по всем демократическим правилам… Им покойный Жаботинский плешь проедал: "Бегите, ребята, пока не поздно!". Нет, не бежали, желали непременно на месте свои права отстаивать – вот им там и показали "права".

Ханна Арендт: Не тот ли Жаботинский, которого вы звали "Владимир Гитлер"?

Бен-Гурион: Звал. Но не за это – тут-то он был как раз совершенно прав.

Ханна Арендт: Тогда – возможно. Но сегодня у нас другая ситуация. Многие еврейские интеллектуалы как раз надеются, что потрясение, вызванное Холокостом, обеспечит, наконец, доведение этой борьбы до победного конца. Тот же Эммануэль Левинас утверждает, что после ЭТОГО вообще никакой антисемитизм невозможен.

Бен-Гурион: Вы с ними согласны?

Ханна Арендт: Пожалуй, нет… Что раз случилось – и второй случиться может. Ну, пусть они наивны, но… не менее наивны и те мои друзья-интеллектуалы, что выбрали Израиль. Они-то надеются выстроить там свой мир – продолжение венского университета, берлинских кафе или парижских газет, где они, утонченные коспомолиты, спокойно обсуждали проблемы высокоцивилизованного мира. У вас они вскоре окажутся перед выбором: либо провинциальными проблемами Израиля жить, либо переходить в виртуал, во внутреннюю эмиграцию. На двух стульях усидеть не удастся. Что бы ни выстроилось у вас, это уже неизбежно будет не Европой, не Западом.

Бен-Гурион: Как так не Западом? А чем же ваши экс-соотечественники тут занимаются? Университеты открывают, газеты печатают, музеи организуют? А Гистадрут наш создан разве не по образу и подобию западных профсоюзов? Да я же и сам, в конце концов, где-то как-то социалист!

Ханна Арендт: Да, в исходном моменте… Не говоря даже о том, что столь мелкое государство не может не стать провинциальным, вас уже, по сути, не интересует борьба с антисемитизмом как таковым, максимум – с его практическими последствиями, и обвинение в двойной лояльности представляется неизбежным злом, с которым придется примириться. Но у нас-то так не получится. Нам же с этими людьми жить. Да, эту цену приходится платить за право остаться гражданами мира… А может быть, и просто за право выжить. Ведь в случае чего существование Израиля повторения трагедии не предотвратит: всем нам места у вас не хватит, да и окружение, согласитесь, не самое безопасное.

Бен-Гурион: Даже при самом плохом сценарии умирать лучше с оружием в руках, не так ли? А кроме того, самый плохой сценарий может и не осуществиться, если кто-нибудь ненароком вспомнит, что в случае чего достанут и в Аргентине. Но вы-то что предлагаете взамен? Двух с половиной друзей, что при всем желании мало что решают, или венгерскую модель, когда выясняется, что нацисты бы уже и рады евреев менять на грузовики, и даже денег достаточно, да евреев-то девать некуда – достойные демократии ни за что не желают их принимать… Да, вам с этими людьми жить – потому что сами вы так хотите.

Ханна Арендт: Потому что живем в диаспоре.

Бен-Гурион: Стоп-стоп, в диаспоре ли тут дело? Предки-то наши жили хоть и в рассеянии, а сосредоточенно – в своем квартале или местечке. Домой пришел, дверь за собой закрыл, да про всю их ненависть и забыл до следующего погрома. А нынче этот номер не пройдет: вы же сами, сударыня, с немцами жили на одной улице, с их ребятишками в одну школу ходили, в немецком университете диссертацию про ихнего Блаженного Августина изволили защищать, вот и вышло, что они скопом нападают, а вы-то против них в одиночестве. К тому же, предки после каждого очередного Освенцима верили, что он последний. Что вот уже завтра придет Машиах и государство (в необходимости которого не сомневались они, в отличие от вас) им восстановит. Не в диаспоре, значит, причина – в ассимиляции. Вы не просто среди них живете – вы стремитесь уподобиться им!

Ханна Арендт: После авантюры Шабтая Цви надежда на восстановление государства была потеряна. С другой стороны – исчезла причина, по которой соседи веками терпели нашу инакость, замкнутость в своем гетто – функции, необходимые обществу, которые люди "почвенных наций" не хотели или не умели взять на себя – хоть то же банковское дело. Пришлось конкурировать с ними на их поле и неизбежно им уподобиться. К тому же, есть у этого явления и своя положительная сторона: на этапе перехода от одной культуры к другой, сопоставляя две равно доступные картины мира, люди развивают повышенные способности к творчеству.

Бен-Гурион: Да, и к уголовщине.

Ханна Арендт: Да, и к революции. Что можно наблюдать на примере европейцев эпохи Возрождения или ашкеназов эпохи ассимиляции.

Бен-Гурион: Похоже, но не одно и то же. Европейцы, перевалив рубеж ренессанса, стали культурой другой, но в ее рамках продолжали по-прежнему взаимодействовать друг с другом. А русские и немецкие евреи взаимодействовать нормально уже не могут, поскольку в разные культуры ассимилировались, но и с носителями этих культур тоже не получается, поскольку те отказываются признать их себе подобными и отторгают, не давая ассимиляцию завершить. Обвинений в двойной лояльности боитесь вы не потому, что вправду кому-то нелояльны, а потому что чувствуете, что никто, на самом деле, не лоялен вам. В 19 веке кто-то про пруссаков сказал, что они своего жандарма в груди носят – вот также и ассимилированные евреи своего антисемита носят в груди. Из внешней опасности превратился он в часть их совести, в аспект знаменитого "сверх-я". Всю жизнь с ним воюют, переубеждают, воспитывают, приводят самые бронебойные аргументы, а его, мерзавца, никакая логика не берет. И что бы ни делали они, что бы ни замышляли – всегда на подкорке дремлет вопрос: "А как ОН к этому отнесется?", и всякий раз тянет подстраховаться, оправдания заранее подыскать, а то и вовсе отказаться с перепугу от своих планов. Вы же сами возмущались руководством еврейских общин Венгрии, что – пусть невольно – пособниками Эйхмана оказалось, но забыли почему-то упомянуть, что оно вполне достойно представляло руководимых: тех самых личностей в процессе интенсивной ассимиляции с высоким творческим потенциалом, что не могли себя вообразить в отрыве от представляемого Эйхманом высококультурного европейского общества.

Ханна Арендт: Думаете, они должны были заранее бежать в Палестину?

Бен-Гурион: Это – лишь одна из возможностей. Можно было бы, вероятно, и другие поискать, да ведь не искали же, не хотели. Просто в упор не замечали опасности.

Ханна Арендт: Действительно, Холокост, как ни странно, оказался неожиданностью только для евреев.

Бен-Гурион: А что ж тут странного? Разве смогли бы они в этой ассимилирующейся диаспоре жить и творить, если бы хоть на минуту допускали мысль, что антисемитизм непобедим и ассимиляция безнадежна? Да они бы просто с ума сошли! Они же и по сей день из последних сил кричат о непостижимости Холокоста и отказываются признать банальность зла. Честно говоря, не понимаю, как вы умудряетесь отрицать необходимость еврейского государства и одновременно реальность видеть, как она есть.

Ханна Арендт: Значит, конец диаспоре?

Бен-Гурион: Ну, отчего же? У нас действительно места не хватит всем, и почему бы смелому да умелому в чужих краях не попытать счастья? Просто при наличии государства сознание диаспоры станет другим – более традиционным, что ли… Появится и у евреев, и у окружающих ясное понимание, кто они и кому должны быть лояльны.

Ханна Арендт: Притом что антисемитизма это не ликвидирует?

Бен-Гурион: Похоже, что нет. Но ведь живут же люди у подножья вулканов – знают, что они временами извергаются, зато плодородная почва. Кто-то, наверное, выберет и так жить – нам не привыкать к риску, но иллюзии – это лишнее. Человек должен знать, на что идет.

Ханна Арендт: Да, действительно возвращение к традиции: с неевреями рядом, но не вместе… А если я уже не смогу так жить? Если я с детства гражданин мира, и с антисемитом Хайдеггером мы понимаем друг друга с полуслова, а Бегин мне – чужой? Все, что создано, наработано за последние триста лет, Европа, как она есть, в которую и нашего труда вложено немало – все это бросить, отказаться, уйти на пустое место, где непонятно что строится, да и выстроится ли вообще?..

Бен-Гурион: Гарантий с печатью небесной канцелярии захотели? Не дам. Скажу только, что "проект Израиль" может и не удаться, зато "проект ассимиляция" определенно удаться не может, а бесплатный сыр находится только в мышеловке. Выбор – за вами. 
Subscribe

  • Аппарат против электората

    На последних выборах голосовала я за Ликуд… то есть, на самом деле, за Натаньягу. Хотя давно уже ходили более чем правдоподобные слухи, что…

  • На палубу вышел – а палубы нет

    Статья Софьи Рон-Мории содержит, в частности, описание кризисной ситуации в движении религиозного сионизма. Причин автор не разъясняет, поскольку…

  • Может быть кто-нибудь что-нибудь знает?

    В сообщениях насчет "короны" постоянно натыкаюсь на загадочную цифру "бессимптомных". Это кто? Предположим, тест у них выявил…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • Аппарат против электората

    На последних выборах голосовала я за Ликуд… то есть, на самом деле, за Натаньягу. Хотя давно уже ходили более чем правдоподобные слухи, что…

  • На палубу вышел – а палубы нет

    Статья Софьи Рон-Мории содержит, в частности, описание кризисной ситуации в движении религиозного сионизма. Причин автор не разъясняет, поскольку…

  • Может быть кто-нибудь что-нибудь знает?

    В сообщениях насчет "короны" постоянно натыкаюсь на загадочную цифру "бессимптомных". Это кто? Предположим, тест у них выявил…