kassandra_1984 (kassandra_1984) wrote,
kassandra_1984
kassandra_1984

Categories:

Непредъявляемые претензии II

Послушайте ворона,
     А может быть собака,
     А может быть корова,
     Но тоже хороша.
     У вас такие перья,
     У вас рога такие,
     Копыта очень стройные
     И добрая душа.

     Э. Успенский

Ловко оседлав волну поднявшегося в Европе пацифизма и антиамериканизма, сумели они в своей пропаганде нейтрализовать память Холокоста, приравняв его к войне, убийцей объявив всякого солдата. Да-да, и своего родного тоже. Демонстративно отказывались фронтовых бойцов вермахта от освенцимской вохры отличать, а лет 30 назад офицера, что на воскресную мессу в форме пришел, с позором из церкви выставили. А то как же… и стреляет, и марширует, и сапоги носит, и приказов слушается – все как у Гитлера!

При этом деликатно замалчивалась одна маленькая деталь: SS-Einsatzgruppen равно как и расстрельные команды НКВД только с безоружными воевать умеют. И даже не с теми безоружными, что оружие солдатам в тылу куют – эти хотя сами не стреляют, но очень опасны – и даже не с теми, кого с определенной территории задумало начальство согнать. Нет, их объект – только люди, не помышляющие о сопротивлении, и не согнать их требуется, а уничтожить – под корень вырезать. Из этих живодеров вояки – как из г. пуля.

Но если очень хочется, то можно пилота, что каждый день, головой рискуя, бомбы на Лондон сбрасывал, (в "битве за Британию" немцы потеряли самолетов вдвое больше англичан) приравнять к "героям", что в ямы сбрасывали недостреляных еврейских детей. В сорок пятом даже самый отъявленный мародер и насильник Рабоче-Крестьянской Красной армии в перерывах между грабежами еще и воевал, а тем, кто в конце тридцатых на Колыме доходяг расстреливал, на такие мелочи отвлекаться не приходилось.

Если очень хочется, то можно такие различия счесть несущественными и в покаянии за недостойное поведение Бабий Яр с Герникой перепутать – с подтекстом, что вообще-то и англичанам с американцами  не помешало бы покаяться за Дрезден и Хиросиму. Но мы – сознательные, нравственные – покаялись, а они – нет. Можно в один пакетик увязать победу над Польшей в 39 году и ликвидацию Варшавского гетто в 44-м. И на Израиль через плечо оглядываться: вот, мол, мы сожалеем, а вас, бессовестных, ничем не проймешь! …Впрочем, не всех.

Есть в нашем народе одна не очень многочисленная, зато очень шумная фракция, готовая с энтузиазмом играть в такие игры. Рвут на себе джинсу, посыпают прически пеплом и на всех международных перекрестках прилюдно каются в том, что на войне и вправду стреляют. Ну, как водится, и привирают маленько, так ведь не корысти ради, а токмо волею миролюбивой общественности. Таких евреев (типа "Бецелем" или "Шоврим штика") немцы любят, финансируют, холят и лелеют и награждают орденами многими (как, например, Фелицию Лангер). …Но это так – реплика в сторону.

Еще одна удачная уловка: продолжение убийства евреев перепутать с… возмещением за это убийство. Логика рассуждений такова: если бы не Холокост, то Израиля бы не существовало (не важно, что действительности это не соответствует, кому, в самом деле, интересно…). Если бы не появился Израиль, не пришлось бы арабам на него нападать (Хотя, почему же "пришлось"? На них же не нападали…). Если бы они не напали, не проиграли бы войну, из-за которой столь многие из них оказались беженцами и третье поколение жутко страдают на дармовых ООН-овских харчах.

Понятно, что они-то и есть окончательные жертвы Холокоста, по нашей вине обездоленные. Правильно и нравственно мы поступим, профинансировав их труды по уничтожению евреев (никакого другого заработка у них все равно нет и не предвидится), тем самым на аутсорсинг отправив то, что строго воспрещается ("Никогда больше!") исполнять нам самим.

Чисто психологически, конечно, можно понять желание избавиться от свидетелей своего позора (да уж, не простят немцы евреям Освенцима, ох, не простят!), но… и тут не все так просто. При всех ужимках и прыжках ожидают немцы все-таки от евреев иного, бОльшего, что невозможно объяснить, не разобравшись, какой смысл вкладывают они в слово "вина".

*  *  *
И что ни судят они, все неправильно,
и не могут они, милая, ни одного дела
рассудить праведно, такой уж им предел
положен.
           А.Н. Островский

Бывает вина обыкновенная – сделал что-то не то или не так или, наоборот, не сделал то, что требовалось. Эта вина всегда привязана к определенной ситуации, конкретному поступку, и тот, кто вчера был виноват, завтра может оказаться правым – и наоборот. Но греческое, а за ним и европейское мышление знает, кроме того, вину другую, ее можно назвать "роковой виной", ибо известна она из т.н. "трагедии рока".

Эта вина не связана с выбором человека, например, по христианским представлениям, "мы все во Адаме согрешили". Не в конкретной ситуации, а – по определению, и любая попытка самостоятельно избежать ошибки или даже преступления (и кары за него!)  заведомо обречена на неудачу. Это – проклятье, насылаемое неким неумолимым роком, и никакой свободный выбор, никакие личные решения не могут его преодолеть.  Не собирался Эдип отца убивать и жениться на матери, но НЕ МОЖЕТ это НЕ СОВЕРШИТЬ, не может не навлечь на Фивы чуму и в итоге себя не покалечить. Такой уж ему (и всему потомству его!) предел положен.

Примерно также обстоит дело со знаменитым обвинением евреев в богоубийстве, от которого они вяло отбрехиваются – это, мол, не мы, это все римляне… А какая, собственно, разница? Убийства по политическим мотивами в стране на пороге гражданской войны происходили ежедневно, и жертвой одного из них вполне мог оказаться некий Йешуа из Назарета – один из многочисленных самозванных кандидатов в Мессии. Никакого значения не имеет, отвечают ли за это римляне, и при любом раскладе не отвечают наши современники.

Никто не собирается за людоедство Ивана Грозного Васю Пупкина казнить, даже если этот Вася тому Ивану памятник ставит. Никому в голову не приходит по поводу трагической судьбы жен Генриха Восьмого к нынешней королеве Англии приставать. И остаточных Габсбургов не привлекают за сожжение Яна Гуса.

"Вина" евреев мыслится не как обычная вина, сиречь неправильный поступок в определенной ситуации, но именно как вина роковая – то, что они (т.е. мы) и совершать-то не собирались, но не совершить никак не могли, ибо свыше запланировано. Проклятье к ситуации не привязано, и не рассосется оно никогда. В Новом Завете (особенно у Иоанна) это утверждение встречается не раз и не два, а в "Послании к Римлянам" даже уточняется, что проделано это, дабы язычникам подступы к спасению облегчить… впрочем, это уже детали.

Роковая вина на "виновного" обрушивается примерно также как первосвященник возлагает руки на козла, заставляя невинную животину расплачиваться за все общинные пакости, и вполне адекватно ощущают немцы, что, сбрасывая на них свои прегрешения, превращает Европа их конкретную вину в вину роковую, от которой избавления нет, и не могут они ничем защититься, потому что… сами такие же европейцы.

Перечтите, например, из "Доктора Фаустуса" – разговор Леверкюна с чертом. Конечно, Манн Достоевского знал и даже прямо цитировал (холод, например, или неразрешимый вопрос, является ли собеседник отдельной личностью или просто болезненным бредом героя), но…

Ивана Карамазова искушает дьявол, напоминая о тупике, в который завели его поиски "разумного, доброго, вечного", он ничего не требует и не предлагает, а просто дожимает "пациента" до полного и беспросветного отчаяния. Леверкюну же сатана деловито сообщает, что практически уже перехватил управление его личностью, и хотя от него еще требуется формальное согласие, но в том состоянии, до которого уже доведен, не дать его он не способен. Вина Ивана – его собственные заблуждения, а вина Леверкюна – проклятье, роковая вина, навязанная извне враждебной силой.

Эту самую силу прилежно разыскивает Манн по всей немецкой истории и культуре. Тут вам и семейные комплексы, и народная демонология (ну, представьте себе попытку постижения сталинского террора на базе гоголевской "Страшной мести"!), и даже исконное немецкое стремление к техническому совершенству… В общем-целом, все эти разыскания приводят к отчаянному выводу, что происшедшее не могло не произойти не из-за определенного стечения обстоятельств, от которого не застрахован никто, а вот именно в силу какого-то особенного немецкого проклятья. Вроде как у Брехта эсэсовец в концлагере зэку говорит: "А все равно пойдешь ты его завоевывать, мировое-то господство. Куда ты денешься?"

*  *  *

- О милостивый король, у меня нет
такой власти... меня оговорили.
             М. Твен

Ситуация подлинно трагическая – в духе греческой трагедии про Эдипа – и выход возможен только один, тот самый, который лучше всех христиан описал Михаил Булгаков:

Само собою разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением — ведь вот же философ <…> шел рядом, следовательно, он был жив. Казни не было! Не было! <…> Этот герой ушёл в бездну, ушёл безвозвратно, прощённый в ночь на воскресенье сын короля-звездочёта, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат".

Такую вину простить (точнее, снять) может только тот, кто:


  1. Пострадал от этой вины.

  2. Обладает сверхъестественной силой.


Только он может бесследно изгнать проклятье, сделать прошлое небывшим, тем самым освобождая от него будущее. Именно такая архетипическая вера лежит в основе христианского мифа искупления, хотя возникла она на тысячелетия раньше христианства и несомненно его переживет.

Единственным реальным кандидатом на роль избавителя может быть только жертва (и кто же это, если не мы?), обладающая сверхъестественной мощью (и как же иначе могли бы мы совершать великие деяния, которые они приписывают нам – от эпидемии чумы до мирового господства включительно?).

Не раз и не два доводилось мне в Германии обнаруживать, что вот человек как бы и со мной разговаривает, а видит не меня… Видит какие-то свои комплексы и надежды, тенью встающие за моей спиной, как Афина за плечами Персея. Далеко не сразу сумела сообразить, какого ждали они кролика из шляпы, на что надеялись, глядя на нас собачьими глазами, подкидывая какие-то привилегии, (которыми не замедлили воспользоваться некоторые наши соплеменники – из тех, что на ходу подметки режут).

Примирение? Так оно давно уже состоялось, имеет место взаимовыгодное экономическое сотрудничество. Прощение? Так это дело индивидуальное, но даже те, кто о нем и не помышляет, никоим образом не склонны к военным действиям, включая теракты. Забвение? А это уж вовсе зря – кто забывает уроки истории, вынужден повторять их.

По представлениям евреев вина есть только и исключительно следствие неправильного поступка, совершенного человеком по свободному выбору или упущению. Следовательно, если бы вправду раскаялся Понтий Пилат, не Иуду Искариота ликвидировать ему надлежало (опять же – нашел, на кого грех спихнуть!), а, например, уйти потихоньку с должности, на которой без подобных подлостей головы не сносить, разыскать лишившуюся после смерти сына средств к существованию мадам Марию, выделить ей небольшую пенсию, и – да – Левия Матфея назначить библиотекарем на полную ставку. Прошлого не изменишь, но можно изменить будущее, ибо как поется в советской песне:

Есть ли на свете мужество – каждый решает сам. (Н. Добронравов).

Нет на небесах такой власти, чтобы Эдипа сперва подставить, да его же потом и покарать, люди – да, могут быть несправедливы, Бог – никогда. На том стояла и стоять будет вера евреев. Да, могут дети пострадать за грехи отцов, но в их власти ошибок не повторять и содеянное исправить, Бог поможет только тому, кто помогает себе сам, а лунные дорожки – это по ведомству министерства благих пожеланий. 

Не могут евреи с немцев проклятие снять, потому что не признают его существования, и жертвами больше быть не хотят, и мифа искупления не принимают.

*  *  *
Ибо, встретившись где-либо на границе,
обыватель одного города будет вопрошать
об удобрении полей, а обыватель другого 
города, не вняв вопрошающего, будет
отвечать ему о естественном строении миров.
И таким образом, поговорив между собой,
разойдутся.
            М.Е. Салтыков-Щедрин

Итак, взаимопонимание между сторонами недостижимо. (Я не хочу сказать, что оно не может возникать между отдельными представителями сторон, но только на уровне отношений межличностных, исключений, подтверждающих правило).

Для еврея немец – человек. Возможно, человек нехороший, доверия не заслуживающий, от которого всякий час можно ожидать неприятностей, но…  невозможно ожидать чудес. В еврейской мифологии немец может фигурировать разве что в виде орудия божественного наказания, (как некогда Вавилон) но не может он сам по своему произволению наказание это ни назначить, ни отменить – за этим обращаться надо в совсем другую инстанцию.

Для немца же еврей – не просто человек (пусть даже и нехороший), но один из главных персонажей мифа о строении мироздания, от него ожидают чего угодно, только не поведения, нормального для любого двуногого. И очень обижаются, когда он в очередной раз не оправдывает этих ожиданий.

Немец в еврейской мифологии – фигура случайная и вполне заменяемая. Еврей в мифологии немецкой (вернее, общеевропейской) – необходим и незаменим.
Обе стороны равно не способны осознать и выразить свою позицию, ибо она и тем, и другим представляется естественной и единственно возможной. Это не просто взаимная неприязнь – это существование в параллельных пространствах.

Так что с Генрихом Бёллем действительно трудно не согласиться.
Subscribe

  • Про Сола Алинского и не только

    Ненавистники знати, вы хотели того ли? Не сумели понять вы Народа и Воли. Он в подобной заботе нуждался едва ли, - Вас и на эшафоте мужики…

  • (no subject)

    Только что обнаружила: немцы про "корону" замечательный неологизм придумали: ПЛАНДЕМИЯ.

  • Оливер Хайлонд. Johnson & Johnson внезапно под запретом

    Позавчера подошла моя очередь на прививку от Covid-19. Я специально выбирал аптеку, чтобы по данным о наличии вакцин определить: у них есть только…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • Про Сола Алинского и не только

    Ненавистники знати, вы хотели того ли? Не сумели понять вы Народа и Воли. Он в подобной заботе нуждался едва ли, - Вас и на эшафоте мужики…

  • (no subject)

    Только что обнаружила: немцы про "корону" замечательный неологизм придумали: ПЛАНДЕМИЯ.

  • Оливер Хайлонд. Johnson & Johnson внезапно под запретом

    Позавчера подошла моя очередь на прививку от Covid-19. Я специально выбирал аптеку, чтобы по данным о наличии вакцин определить: у них есть только…