kassandra_1984 (kassandra_1984) wrote,
kassandra_1984
kassandra_1984

Categories:

Окончание про Цукурса

* * *
Если б мишки были пчёлами,
То они бы нипочём
Никогда и не подумали
Так высóко строить дом;
И тогда (конечно, если бы
Пчёлы – это были мишки!)
Нам бы, мишкам, было незачем
Лазить на такие вышки!

   Б. Заходер

Псевдоэпиграф – это произведение, претендующее на авторство известного или авторитетного человека, на самом деле не создававшего его. Бывает, что это – сознательный обман с целью придания произведению дополнительного веса и авторитета (например, приписывание Льву Толстому известного текста Г. Гутмана). Но нередко – просто литературная фантазия на тему "Если бы директором был я". Например, автор библейской книги Экклезиаст (по-еврейски Когелет) отнюдь не намеривался выдавать себя за давно покойного царя Соломона, он просто моделировал некую ситуацию.
К таким вот необманным псевдоэпиграфам относится баллада, написанная Фридманом в стиле латышских народных баллад (дайн), широко популярных и в наши дни, с использованием традиционных приемов и символики. Обратите внимание, что в нижеследующей таблице оригиналом является латышский текст (Вероятно, точнее было бы его назвать: "Если бы я был Цукурсом, я бы сказал…"), а русский – авторский перевод, к которому прилагаются пояснения.

ŽĪDAM BĀLELIŅAM (Herberta Cukura monologs)
БРАТИШКЕ-ЕВРЕЮ (монолог Герберта
Цукурса)


Росло деревце, в небеса глядя,

Kociņš
auga debesīs,

А
человек подобен дереву;

Cilvēks
kokam līdzīgs bij’,

Широко
раскинувшись ветвями,

Braši
kupliem
zariņiem            

Росло
оно, взирая ввысь. 

Auga,
augšā raugoties.
            

Деревце,
братишечка,

Ak
tu kociņ’, bāleliņ’,        

У тебя добрый нрав;

Tavu
labu tikumiņ’

Рос
бы ты так,

Vai
tu būtu šādi audzis,    

Если б знал, какая судьба тебя ждет?

Ja
sav’ mūžu zinājis?        

Хорошо
жило деревце

Kociņam
bij’ laba dzīve     

У моей маменьки,

Pie
manas māmuliņas,      

Я деревцу пек ржаной хлеб,

Kokam
cepu rudzu maizi, 

А деревце торговало в разнос.

Kociņš
gāja pauniņos.      

Однажды
родились у деревца

Reiz
kociņam piedzimuši    

Плохие,
ядовитые ветки;

Slikti
zari
saindēti.                

Не обрубил я ветки эти,

Sliktus
zarus neapcirtu,        

Но целиком дерево в лесу я повалил.

Koku
gāzu
mežiņā.                

Черная змея молола муку

Melnā
čūska miltus mala,   

И смолола дерево в порошок,

Koku
malot
miltiņos,            

Мозгами
деревца

Koka
zaram smadzenītes     

Она
землю намазала.

Uz
zemīti smērējot.    
        

Ой,
деревце, братик мой,

Ak
man kociņ’, bāleliņi,        

Как прекрасна была твоя крона,

Kur
tav spožu kuplumiņ!      

Твои
кучерявые волосы,

Tavu
sprogain’ melnu matu

Твоя
огненная красота!

Dedzinošu
skaistumiņ’!        

Когда мой
брат-соплеменник

Tautu
dēlis,
bāleliņis             

Пришел ко мне слезно просить

Nāca
mani rūgti
lūgt,             

Даровать
дереву долгую судьбу,

Lūdza
kokam ilgu mūžu,       

Жизнь
ему сохранить,

Dzīvībiņu
dāvināt.                  

Я о горе не горевал,

Es
par bēdu
nebēdāju,           

А положил я горе под камень,

Liku
bēdu zem
akmeņ’,          

Красивые
золотые ветки дерева

Koka
skaistus zelta zarus         

Положил я быстро под подушку.

Liku
tīšām zem
spilveņ’.           

Сладко спи, мое деревце,

Čuči,
guli, man’
kociņi,             

На ручках земли-матушки;

Uz
zemītes
rociņām,              

В яме из тысяч костей

Tūkstoš’
kaulu dziļā bedrē    

Будет
тебе сладкий покой.

Būs
tev salda
atdusa.               

Вей, ветерок, гони лодочку,

Pūt,
vējiņi, dzen
laiviņu,           

Не буду плакать я о деревце,

Es
par kociņ’
neraudāju,           

У него теперь дивная жизнь

Viņam
tagad laba
dzīve             

У Б-женьки на небесах.

Pie
Di-viņa debesīs.    
            

Милая
лодочка, отвези меня

Aizved
mani, laiviņ’ mīļā,        

Под
сень Б-га,

Pie
Di-va
padusē,                     

Там я буду созерцать мое дерево,

Tur
raudzīšos savu
koku,         

Его
удивительное сияние.

Brīnumaini
spīdēdam’.             

Но Б-г мне сказал: «Тебе вход запрещен!

Di-vs man teisa: «Iekšā netiks’!

Тот, кто не грустил о дереве,

Kas
par koku nebēdāj’,              

Свою
душу потерял

Dvēselīti
pazaudēja,                    

И
мать свою опозорил».

Māmuliņu
kaunēdams».              

Послушай же, милый Б-женька,

Paklau mani, Di-viņš mīļais,    

Разве
суд Твой праведен?

Vai
tad prāva taisna
ir?               

У кого украл я золотые
ветки,

Kam
noskrēju zelta
zarus,          

Кого
лишил я жизни?

Kam
atņēmu
dzīvībiņu?              



Черная змея пришла сама,

Melna
čūska pate
nāca              

Чтоб дерево в земле похоронить,

Koku
zemē
apbēdīt,                     

Ее
острого меча

Viņas
asu
zobentiņu                     

Уж
больно я перепугался.

Biju
dikti
nobījies.                         

«Ты прав, Мой суд суров,

Tiesa
gan, ir prāva sūra,             

Но в свое сердце загляни:

»
Tikai sirdī
paskaties:                      

Заслужил ли твой старый друг

Vai
tad pienāk vecam draugam   

Терзаться
горечью предательства?»

Nodevību
rūgti
ciest»?          
     
Словарь символов:
«дерево», «деревце» — еврейский
народ;
«мать», «маменька» — латышский
народ;
«черная змея» — немцы-нацисты;«золотые ветки» — еврейское
имущество;
«удивительное сияние» — Вечная Жизнь, неописуемое духовное благо, которое заслужили в Загробном Мире все без исключения евреи, погибшие в Холокосте).

Автор явственно стремится и умеет говорить на языке Цукурса – не только в смысле лексики и грамматики, но и в смысле образности, традиции, картины мира. Он даже соглашается с (весьма сомнительным!) коллективным обвинением евреев в поддержке советской власти (хотя и возражает против коллективного наказания), но…
Справедливо ли в предательстве обвинять того, кто верности не обещал – ни эксплицитно, ни даже по умолчанию? Каким-то отдельным евреям, с которыми его связывала личная дружба, да, помог, но никогда не подряжался обеспечивать выживание еврейского народа.   Да, местами и временами отношения были вполне добрососедские, коммерция была взаимовыгодной, но ведь на самом-то деле не бывало никогда братства. Так почему евреи (причем, именно те, чьи предки веками жили в Латвии) очень хотят верить, что угрызения совести из вышеприведенной баллады существуют (ну, или хотя бы теоретически возможны!) в действительности, а не являются плодом их фантазий?
Да потому что вслед за Мартином Бубером и Эммануэлем Левинасом отчаянно и безнадежно надеются преодолеть то, что еще ДО Холокоста понял и точно описал Франц Кафка: Человек человеку – вещь. И потому изо всех сил стараются увидеть во всяком человеке личность, понять ДРУГОГО, даже ценой страдания, ценой утраты инстинкта самосохранения, в надежде, что таким путем удастся изменить мир к лучшему.
Увы и ах… Популярный рецепт улучшения мира путем морального  самосовершенствования подходит только для того, кто твердо решил всю жизнь провести в пустыне в позе лотоса, питаясь жареными акридами и созерцая собственный пуп. Когда Лев Толстой попытался воплотить эту доктрину в общении с людьми… спросите у бедной Софьи Андреевны, во что обошлась конкретным ближним его абстрактная любовь к ближнему.
Разумеется, живя в диаспоре, необходимо налаживать отношения с окружающими, но – с такими, какие они на самом деле есть, а не с такими, какими мы, возможно, хотели бы их видеть. На тех условиях, которые предлагают они и до тех пор, пока это их устраивает, не потому что это соответствует нашим возвышенным представлениям о сотрудничестве,
а потому что вулкан есть вулкан, и характера его не изменит никакое
пресмыкательство, никакая открытость без взаимности, никакое согласие "на
себя примерить" позицию другого, от него того же не ожидая.

За долгие века проживания бок о бок с НИМИ незаметно для себя в какой-то мере перешли мы от проживания к жизни, надеясь на свой краешек местечка не только под физическим, но и под духовным солнцем. Нет, это отнюдь не чисто латвийская проблема – это проблема любой диаспоры. Проблема "немцев Моисеева закона" и "свободных граждан Франции", испанских "новых христиан", большого любителя русского воздуха Павла Когана и тех, кто с радостью принимает условия солженицынского "примирения". Туда же до кучи – и прихожан американской реформистской синагоги, которые очень сердятся на Израиль за недостаточно миролюбивое поведение. Ничего они не забыли и ничему не научились.
Только вот зря вы это, господа-товарищи, честное слово, зря! Во взаимовыгодных контактах, конечно, вам не откажут, даже добрососедство наладится… ну, то есть, местами и временами… но стоит ли наступать на те же грабли и уже опять с братством путать его?
Коль скоро довелось нам жить на вулкане – то ли по свободному выбору, то ли просто за неимением лучшего – не стоит забывать, что он-таки вулкан и за него давать обещания, никогда больше не извергаться.
Зато, возможно, стоит задуматься о другой справедливости, ценность которой открыл нам Холокост. Извиняться нам не за что.
Мера – за меру.
Subscribe

  • Государство – это…

    Вселенский опыт говорит, что погибают царства не оттого, что тяжек быт или страшны мытарства. А погибают оттого (и тем больней, чем дольше), что…

  • Про Сола Алинского и не только

    Ненавистники знати, вы хотели того ли? Не сумели понять вы Народа и Воли. Он в подобной заботе нуждался едва ли, - Вас и на эшафоте мужики…

  • (no subject)

    Только что обнаружила: немцы про "корону" замечательный неологизм придумали: ПЛАНДЕМИЯ.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments