?
?

Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Или - или?

Манипулятор или жертва преследований. Израильские СМИ об открытии суда над Биньямином Нетаниягу. Действительно, очень интересная постановка вопроса. Мне она напомнила одну сцену из старого советского фильма-сказки "Иван да Марья": героя заточили в башню, и вот появляется обитающий в этой башне призрак и испускает жуткий вой:

- У-у-у-у-у!!!
Герой невозмутимо подхватывает:
- У-у-у-у-у!!!
Призрак останавливается и неуверенно спрашивает:
- Ты что?..
- А ты что?..
- Я вою.
- Ну, а я тебе подвываю.
- И ты меня не боишься?
- Нет.
- Неправильно это, солдат! Меня же все боятся.
- А я вот не боюсь.

До сих пор роли распределялись однозначно: судебно-прокурорская система в сопровождении СМИ была манипулятором, политики были жертвами (не важно даже, заслуженно или нет), но всем все было понятно. И тут пришел гадкий Биби со товарищи и все опошлил. Сперва Эдельштейн БАГАЦу в рожу плюнул, теперь вот премьер изгаляется…

Неправильно это, не должен человек на вой призрака таким же воем отвечать, он пугаться должен, дрожать и прятаться, а он, подлец, ломает все правила игры: "Ах, ты мной манипулировать хочешь – так на тебе! Получай, фашист, гранату!".

В сказке-то, помнится, призрак умный оказался, правильно оценил ситуацию: "Старею. Вою того нет", - и подружился с солдатом по-хорошему. Хватит ли у наших судейских ума понять, что не напугать уже народ воем про "Наследие Рабина" и "Права человека"? Может, все-таки смогут по-хорошему помириться? 

Здесь Родос, здесь прыгай!

Грубый ты все-таки, Витька, — сказал я. — Не буду с тобой больше общаться.
    Витька оттянул пальцем воротник свитера и с интересом посмотрел на меня.
    — А что же ты будешь? — спросил он.
                       А. и Б. Стругацкие

Ай да Биби, ай да сукин сын!

Сумел-таки расколоть Ганца, заставил раскрыть свою политическую программу выболтать тайну, которую пуще глаза берег дракон четырехглавый.

До сих пор генерал молчал как партизан, на все вопросы о том, что же он намерен делать, ежели изберут, стандартно отвечал: "Скинуть Биби!", - а когда больно уж приставали, зачем, добавлял, что он – редиска. На самый худой конец обещал, что, взойдя на престол, взяток брать не будет.

Даже если поверим на слово, что настоящих взяток не будет брать, открытым остается вопрос, как же сможет он не делать того, что именуется взятками в обвинениях, предъявляемых Натаньягу. С прессой отношений не налаживать? Оружия в заграницах не покупать? Не приобретать, уйдя с поста, успешную фирму, что подорожала? А может, уже сразу и в монастырь уйти, благо их тут у нас на всех хватит?

Но не будем придираться, поверим, что Ганц со товарищи этого делать действительно не будут, но… А будут-то чего? Какая такая есть у них политическая программа? Отчасти это можно предсказать по наличию в команде такой колоритной личности как Ави Нисенкорн. Нисенкорн – это Гистадрут, а Гистадрут – это бескомпромиссная борьба за права чиновников, монополий, за высокие цены и негодный сервис. Но то – политика внутренняя, а как насчет внешней?

Вот тут тень наводилась на плетень, что называется, до последней возможности. Третьего дня генерал наш даже объявил, что, будучи избран, немедленно аннексирует Иорданскую долину… увы, скверный Биби тут же его поддел, поинтересовавшись, а чего ждать-то: давай сегодня же и аннексируем, общим голосованием с обеих сторон.

Не успел дух перевести, как тут – новая напасть. Ох, конечно же, конечно, не заблуждается Ганц, утверждая, что приглашение в гости к мистеру Трампу на обсуждение "сделки века" – предвыборный трюк Натаньягу. Тут уж юлить не удастся, придется сознаться честно: Намерен продвигать наследие Рабина, арабский террор финансировать, а своих солдат за стрельбу под суд отдавать. Нелегального арабского строительства в упор не замечать, а еврейские поселения сносить. Все отдам, лишь бы только задобрить мадам из Гааги…

А Биби скинуть совершенно необходимо, поскольку он, такой-сякой, ослосоглашения демонтировать намерен, и не скрывает этого. Вон, Ольмерт-то уже заистерил: как же можем мы что-то аннексировать без согласия Абу Немазанного? А вдруг рассердится – и что же мы тогда? Вот отдавать, как в Газе отдали, это да, это – можно.

Очень рекомендую




Я ведь советский — опасней нет зверя,
Я не боюсь, не прошу и не верю,
Я и читаю всегда между строчек,
Вы мне не папы — я не сыночек.
      Из интернета

Надо ли нам, репатриантам из России, интересоваться историей государства Израиль? «Корзину»-то ведь и так дадут, квартиру снять — экзаменов не требуется, и не познания в истории определят, будет ли твое рабочее место в хайтеке или в фирме по уходу за престарелыми. И все же, все же, все же…

Очень многое в теперешнем Израиле, в его политике, традиции, непростых взаимоотношениях разных общественных групп заложено было именно в годы становления государства, не зная тех процессов и нынешние невозможно понять, невозможно найти свое место в этой сложной мозаике из Европы и Азии, харедим и транссексуалов, университетского пацифизма и нескончаемой войны.

Если хотим мы в Израиле не только обитать, но и жить, нам нужна информация не просто объективная и точная, но такая, чтоб на себя примерить. Что происходило с теми братьями и сестрами, кузенами и соседями наших дедов и прадедов, что больше века назад увязали котомки, да и махнули в далекие турецкие края? Не для воспевания и не для осуждения, а для встречи, чтоб в себе нащупать ту частоту, что завибрирует в резонанс, обнаружит связь через общих предков.

К тому же, кроме предков есть у нас еще и потомки — дети и внуки, которых сами привезли мы детишками, а то уже и тут нарожали. Они-то ведь после школы, армии, ВУЗа здешнюю культуру усвоили, уже другой язык им родной, но главное — картина мира в голове другая. Даже если говорят по-русски свободно, то… не на те темы, которые определяют мировоззрение человека. Конечно, иврит на таком уровне нам уже не освоить, но понимание (не просто знание, а вот именно понимание) истории страны кой-какие мостки поможет навести.

В одном из первых моих ульпанов предлагали нам книжечки по истории Израиля. Иврит был, естественно, примитивный, но не менее (если не более) примитивной была картина мира авторов: точь-в-точь советские книжки моего детства: наш благородный разведчик против гадкого ихнего шпиона. С первых же строк чуял нос бывалого совка: не то в них написано, как было, а то, как, согласно начальственной идеологии, должно было быть.

Тот же сигнализатор срабатывает, когда открываешь книгу Хаима Герцога «Арабо-израильские войны», при всех различиях — и по языку (я ее пробовала читать на русском, перевод сделан весьма качественно, не сомневаюсь, что и оригинал вполне на уровне), и по содержанию. Не примитивная агитка, а воспоминания высокопоставленного участника событий, насыщенные и достаточно достоверные, только вот… Помните наши советские генеральские мемуары? Безусловно заслуживавшие и внимания, и уважения, они всякий раз содержали описание давней войны под углом решений очередного партсъезда… Но те-то решения нам были известны, так что отделять зерна от плевел в тексте не составляло труда, а тут… кто ж их разберет?

Не удивительно, что в конце 80-х появились в Израиле историки нового поколения, решившие наконец разобраться, как было на самом деле. Как и следовало ожидать, выяснилось, что война — не институт благородных девиц.

Но из тривиальной истины, что не бывает войн без грязи, а основание государства не часто удается без войны, они хором сделали вывод, что… основание государства было в лучшем случае трагической ошибкой, а в худшем — прямым преступлением.

Начинали, вроде бы, с поиска истины, но принять ее не смогли по той же причине, что и их предшественники — идеология задавила. Разница только в том, что идеология первого поколения историков импортирована была из Европы конца 19-го — начала 20-го века, когда зарождался сионизм, а «новые историки» — дети Европы, какой она стала после 68-го года. В частности, взгляд на собственную, европейскую историю там сформировался весьма своеобразный. Поясню на примере:

В начале девяностых побывала я в одном (тогда еще западно-)германском ВУЗе на небольшом мероприятии, посвященном годовщине открытия Америки. Студенты рассказали вкратце о злодеяниях Кортеса, а потом, в очереди в столовую, один из них, стоявший за мной, ехидно поинтересовался, не склонна ли я теперь пересмотреть свое положительное отношение к западной цивилизации.

Я ответила, что нового ничего не услышала, но вот есть у меня вопрос насчет разрушенной империи инков: Сама-то она как возникла? Не иначе как соседние племена приглашены были деликатно на чашку чаю? Ну и такие мелочи как систематические человеческие жертвоприношения, на их мероприятии вовсе не упомянутые…

Студент глубоко задумался, вероятно, впервые в жизни осознав, что по усвоенным им двойным стандартам «западному империалисту» западло то, что дозволено «благородному дикарю». Они — угнетенные — что бы ни сделали — все если не правильно, то, как минимум, извинительно. А мы — угнетатели — ничего такого позволить себе не можем, за все каяться и оправдываться должны, совсем по Оруэллу: все, мол, скоты равны, но некоторые — еще равнее.

Израильские историки с их вечным комплексом бедного родственника от Европы отстать, конечно, не могли. Она перед «Третьим миром» кается, бия себя пяткой в грудь — ну и мы туда же. Разница, пожалуй, только в том, что европейцы, отказывая собственным народам за аморальность в праве на существование, делают это скорее теоретически, а у нас-то, как ни крути, практически выходит, что защищаться от нападений «благородных дикарей» безнравственно, и лучше бы всем нам сразу красиво умереть.

К тому же двухтысячелетнее рассеяние загнало нас в «выученную беспомощность», в подсознательную уверенность, что самозащита неосуществима, а значит и морально оправданной быть не может. Не случайно многие европейские интеллектуалы в Земле Израиля не прижились или, как минимум, грехопадением сочли создание государства и армии. (См. об этом Диалог, которого не было), такие взгляды в нашей академической среде и нынче не редкость.

Современные исторические трактаты производства израильских университетов искушенным совкам, что идеологию нюхом чуют, не подойдут ни на каком языке, включая русский, на котором специально для нас написана книга Михаила Штереншиса «Израиль. История государства».

Михаил Штереншис — передаточный механизм от современной университетской науки, т.е. «новых историков», к широкому читателю. Да, факты изложены точно, но тон… Тот самый тон, который, как правильно говорят французы, «делает музыку». Приведем только один пример:

Будем воевать, сказал Бен-Гурион, и этими словами подписал смертный приговор более 6000 еврейских солдат, более 2000 арабских солдат и неизвестному числу арабских партизан, которые погибнут во время израильской Войны за независимость.

…Какой же он, однако, безжалостный, этот самый Бен-Гурион! Нет бы ему проявить разумный пацифизм и встретить арабские армии в лучших традициях достопамятного кишиневского погрома…

Автор от Израиля не то чтобы открещивается, а… скажем, извиняется за него, как какой-нибудь московский или питерский интеллигент перед своей компанией мог бы извиняться за приезжего родственника из Бердичева, что и по-русски еле бормочет, и свинины не ест, и вообще сморкается в два пальца.

Пусть книга Штереншиса — работа добротная, вполне пригодная для использования в качестве исторического справочника, но вот для наших целей не годится она никак. Не годится эксплицитно не выраженное, но тихо по умолчанию протаскиваемое утверждение, что все эти 6000 евреев и 2000 арабов погибли зря, поскольку мы не постеснялись разбить противника, пользуясь (правда, весьма условной) поддержкой тогдашнего общественного мнения Запада, которое и само по себе было тогда глубоко безнравственно (сегодняшнее нас, естественно, уже не одобряет).

Документы мы сами изучать не пойдем, ибо с таким ивритом нас можно купить и продать, как говорили когда-то в Одессе. Но и перевод на русский работ серьезных историков, настоящих нонконформистов вроде Ури Мильштейна помогает мало. Книги его — реплика в дискуссии, начала которой мы не застали, они опровергают утверждения и критикуют концепции, нам незнакомые. Это автору не в упрек, не для нас он писал, а для тех, кто про это в школе учил и читал в газетах, кто по намеку или названию легко припомнит нечто, известное всем. Всем, но… не нам.

Нам перевод нужен не просто на русский язык, но и на русский опыт: книга, не мудрствуя лукаво определяющая, за что на самом деле шла война, что тогда на кону стояло, причем так, чтобы мы поняли: стояло-то оно ЛИЧНО ДЛЯ НАС, а не для ООНа или прогрессивного человечества. Не только, какова была реальная цена победы, но и какова была бы вероятная цена поражения (особенно актуально для матерей, что ночей не спят в ожидании вестей от детей, служащих в боевых частях…).

…Не то чтобы я целенаправленно искала нужную, правильную книгу, сознаюсь честно, набрела я на нее по наводке, совершенно случайно, а она оказалась — самое то…

Есть такая книга… ой, то есть, нет, к сожалению, пока это всего лишь цикл лекций, да и тот не законченный, и все же уже существует. «К истории войны за независимость Израиля«, читает Дов Конторер. Полагаю, русскоязычным читателям в Израиле представлять его надобности нет, а жители диаспоры, прослушав хотя бы первую лекцию, все поймут и оценят сами.

Михаил Штереншис

Известный публицист-аналитик, вполне профессионально ориентирующийся в истории, выступает на сей раз не в роли ученого, проверяющего факты и дискутирующего с коллегами, а в роли честного и грамотного популяризатора, хорошо знакомого и с документами, и со специальной литературой на разных языках, но кроме того знакомого еще и с нами.

С нашей картиной мира, ее системой, логикой и мифами. Читатель получает не просто перечисление событий, но выявление их взаимосвязи, внутренней логики и динамики развития израильского общества как самостоятельного субъекта, а не просто объекта воздействия внешних интересов и сил. Какие силы столкнулись с обеих сторон, сильные и слабые стороны тех и других, решения действующих лиц, расчеты и просчеты, обстановка внутри общества и международные отношения вокруг.

Коль скоро речь идет о войне, мы наблюдаем, как за сравнительно короткий срок бригады сторожей полей и огородов превращались в партизанские отряды, как трудно было сколачивать эту вольницу, отягощенную к тому же немалым грузом противоречивых идеологий, в регулярную армию. Как в подпольных цехах на коленке клепали оружие, от которого иной раз больше грохоту было, чем толку, что в конечном итоге стояло за решением Бен-Гуриона «будем воевать».

Особенно ценно разоблачение всяческой мифологии — от резни Дейр-Ясина до Моше Даяна в академии Фрунзе, — но не просто по схеме: «Неправда, не было так, а было…», — а с объяснением, как, когда, почему и кем пущена в оборот та или иная легенда.

Не было в Дейр-Ясине резни, но… было, было в некоторых кругах Хаганы желание «опустить» политических противников. Любой ценой, включая подбрасывание материалов пропаганде врага. Было… да прошло ли?..

Не учился Моше Даян в академии Фрунзе (тем более что военная доктрина России с ее бесконечными просторами для израильских масштабов по определению не годится), не посылал Сталин в Израиль ни офицеров, ни инструкторов (те немногие, что до него добрались, на свой страх и риск сбегали), но… было его разрешение на поставки оружия (хотя и не задаром!), а значит были у него планы использования еврейского государства в своих интересах, были сложные дипломатические и политические игры, в которых было у Сталина немало союзников и в самом йешуве. Было… да и не сказать, чтоб совсем прошло…

Была трагедия «Альталены», за которой стояли не «диктаторские замашки» Бен-Гуриона и не «фашизм» Менахема Бегина, но глубокие и острые противоречия в израильском обществе, что далеко не сгладились и по сей день. Не только между правыми и левыми, но и между вдохновением и прагматизмом, между партизанщиной и регулярной армией… И еще было отчаянное стремление не допустить раскола, не стрелять по своим… с обеих сторон. Оно-то, в конце концов, и победило.

Цикл лекций будет, я думаю, интересен и нам, все еще репатриантам, хотя уже и «второй свежести», и тем жителям диаспоры, кому не безразлична судьба Страны Израиля.


(no subject)

Люди-граждане, а у меня вопрос. Мне тут знакомые ортодоксы предъявили претензию, что моя идея насчет устройства альтернативной службы שירות לאומי для харидим отказывающихся от призыва, никогда не выдвигалась ни государством, ни армией, и несерьезно порицать кого-то за несогласие с тем, что ему не предлагали. И я задумалась: неужели же я одна тут такая умная? Неужели никому это до меня в голову не приходило? И если так, то почему? Может быть кто-нибудь что-нибудь знает?

… В самом деле — почему?

Кто виноват в том, что не можем дать должный отпор ХАМАСу? Жители Юга винят правительство, правительство испускает странные, не поддающиеся расшифровке сигналы, ходят слухи, что виноват генштаб, убоявшийся преследований за "нарушение международного права"… Все это, возможно, и в самом деле так, возможно, есть какие-то другие обстоятельства, но главное… главное все же не в этом.

Главное — то, что и по сю пору преподают в наших школах и университетах, что пропечатано в книгах, что звучит с экранов и сцен: Норма — это мир без войны и война без потерь. Не сила, но гуманность — залог выживания и победы. Хотя жизнь каждый день доказывает нам обратное, но… Не верь своим глазам, верь моим словам!

У нас это обыкновенно именуется "наследием Рабина" (не важно даже, разделял ли он это мнение на самом деле), но вообще-то это нынче на Западе представления общепринятые. Если лет 10 назад мы могли еще думать, что они только нам стремятся навязать это безумие в силу традиционной юдофобии и собственной избалованности (типа — сытый голодного не разумеет), то сегодня, когда их самих заливает поток мигрантов, создающий "параллельные общества" и превращающий города в опасные зоны, они собственным гражданам, пытающимся сопротивляться, те самые судебные процессы устраивают, какими израильским генералам грозят.

В разных умных комментариях на тему России вычитываю периодически риторический вопрос, на что, собственно, надеется Путин со своими военными авантюрами — у него же оружие устаревшее, да и ядерные боеголовки, почитай, отсырели… А на что ему оружие и боеголовки? Ему же достаточно один американский самолет сбить — американские миролюбцы Трампа сами удушат, приговаривая, что всякая человеческая жизнь священна и любая война — преступление.

Когда жители израильского юга выходят на демонстрации под лозунгом: "Обеспечьте нам безопасность!", — готовы ли они, в свою очередь, обеспечить своим солдатам поддержку — хотя бы моральную? Готовы ли выйти на демонстрацию в защиту Эльора Азарии? Готовы ли вслед за министром культуры потребовать запрета "наследия Рабина" в школах, казенных театрах и на армейской радиостанции?

Это ведь означает открытое признание в отказе от идеологии западного мейнстрима, от принадлежности к "прогрессивному человечеству". Даже если откажемся мы не от сотрудничества с Западом, но всего лишь от идентификации с ним — он ведь и обидеться может, и санкции ввести за негуманность к убийцам — готовы ли вы нести экономические, туристические и другие возможные последствия? (Правда, последствий этих в конечном счете все равно не избежать, ибо мусульманские избиратели в Англии Франции или Германии — фактор все более весомый, но… об этом же можно пока что не задумываться…). 

Если нет, то чего же хотите вы от политиков и генералов? Они вас ничем не лучше, тем более что для них, в отличие от нас, простых смертных, такой отказ чреват немедленными и значительными неудобствами. Не сомневаюсь, что нашлись бы среди них такие, что пошли бы на это, но… только при условии, что мы поддержим их.

Это ведь только в советских учебниках есть хороший "народ" и плохие "правящие круги", в жизни каждый народ имеет то правительство, какого заслуживает.
  

Даешь равноправие! (в соавторстве с Анатолием Вицом)

Продолжение разговора о женщинах и армии

Проигран был нами последний бой
И трусость твоя – причиной!
В петле не плясали бы мы с тобой,
Когда б я была мужчиной.
     Д. Клугер

Дискуссия в "Гостевой" "Зметок по еврейской истории" на тему "женщины и армия" была весьма оживленной. Кто-то ссылался на галахические предписания, что были вполне разумными и обоснованными лет 300 назад, кто-то – на опыт современных западных армий, приспособленных за отсутствием реального противника разве что на параде маршировать, кто-то на права, свободы и гендерное равенство. Но почему-то практически никто не поставил простой вопрос: нужна ли армия женщинам и нужны ли женщины армии. Попробуем-ко восполнить этот пробел.

В Израиле говорят, что если юноша в армию идет, чтобы стать мужчиной, то девушка – чтобы стать женщиной. На самом деле все-таки не совсем так. Прежде всего, потому что в армии такое не одобряют, отслеживают, пресекают вплоть до отчисления, к тому же при наших расстояниях и практически еженедельных отпусках особо драматических ситуаций, как правило, не возникает, но кроме того…

Положа руку на все места: много ли девиц-новобранцев сие великое свершение откладывают до принятия присяги? Чем отличается по этому параметру армия от старших классов средней школы? Сохраняется ли в современном мире негативное влияние потери невинности на перспективу создания семьи?

Прежде "честью" для девушки и женщины традиционно считалось обеспечить наследование имущества мужчины вот именно ЕГО детьми. Кого это интересует сегодня, когда наличие детей от предыдущего брака давно уже перестало быть препятствием для заключения нового? Когда в той же армии, регулярно сталкиваясь с командирами и наставниками женского пола, даже выходец из самой, что ни на есть, патриархальной семьи привыкает признавать за  однополчанками такую же свободу выбора, какую имеет сам?

Дело в том, что идиллический образ женщины, всецело посвятившей себя мужу и детям – фантастическая картинка из приукрашенного прошлого. На самом деле всегда и всюду девушка становилась женщиной, т. е. взрослым, зрелым человеком, умеющим оценивать обстановку, принимать решения и брать на себя ответственность за потомство, не в результате утраты девственности, а в процессе традиционно связанного с этим событием вхождения в большой и сложный женский коллектив своего клана, где совместно решалось множество проблем, постоянно шло выяснение отношений, борьба за власть и влияние, возникали и рушились репутации и партии. Сегодня – к добру ли то или к худу – этот отдельный женский мир сохранился лишь в тех секторах, что продолжают жить общиной, из этих секторов девушки, как правило, в армии и не служат.

В основном же секторе израильского общества армия давно уже стала "школой мужества", в которую входят девочками и мальчиками, а выходят – взрослыми, сформировавшимися людьми.

Первоначально женщин в армию позвали не от хорошей жизни – в 48-м под ружье вставали все, кто способен был удержать его в руках, так что у сегодняшних солдаток уже и мамы, и бабушки солдатками были, но довольно скоро выяснилось, что мы попали в тренд. Сегодня женщины служат во множестве стран, правда, все больше добровольцами, но в желающих недостатка нету. И удивляться нечему – в современной армии есть уйма совершенно необходимых функций – от делопроизводителя до инструктора – с которыми женщины справляются не хуже, а то и лучше мужчин, освобождая их для других занятий, т.е. не заменяют, а дополняют их. Марк Солонин в "Мозгоимении" отметил, что во время Второй Мировой на двух воюющих солдат приходилось по полтора человека тыловой и вспомогательной "обслуги" – в наш компьютерный век их, наверное, стало три, если не больше.

Впрочем, и в ряды реально воюющих путь женщинам не заказан. Те, кто каким-нибудь экстремальным спортом занимаются, типа альпинизма или боевых искусств, имеют шанс показать, на что способны. Как сказал дрессировщик Куклачев, кошку нельзя заставить делать то, чего она не хочет, но можно выявить, что она хочет, а мы можем использовать. Можно, например, бедуинов брать в следопыты-проводники по пустыне, талмудистов задействовать для быстрого извлечения информации из большого массива текстов. Есть у нас на южной границе пехотный батальон по имени каракаль (это кошка такая дикая, вроде российской рыси), где мужчины и женщины вместе служат, хотя, конечно, функции у них разные. Поиски и эксперименты идут в различных направлениях.

Так что наблюдаем взаимовыгодный симбиоз: женщины армии нужны, армия нужна женщинам – в том числе и для карьеры военной или овладения профессией для будущей гражданской карьеры. Но увы, этой гармонии ныне угрожает властолюбивый и кровожадный идол, почище средневекового Молоха. Имя ему: Социальная Справедливость.

*  *  *
Для тебя нет преград,            
Кем захочешь, станешь ты,        
А года пролетят,                 
Станут явью все мечты.
     Г. Рублев

Не спрашивайте жрецов этого идола, почему главной целью в жизни человека и человечества должно быть уничтожение различий. Это столь же бесполезно как верующего христианина спрашивать, почему у него Бог в трех лицах един, а не в тринадцати или восьми с половиной. Вера – это аксиоматика, о которой не спрашивают, из нее просто исходят. Так вот, исходя из этой самой "справедливости", совершенно недопустимо даже намекать человеку, что возможности его в какой-то области меньше, чем у кого-то другого. Смертный грех!

По их воззрениям страшной трагедией для меня должно быть неумение теоретизировать как Эйнштейн или танцевать как Майя Плисецкая, так что жуткой бестактностью будет напоминать мне об этом, отказываясь принять в институт физики или балет Большого театра. И потому обязан Большой театр ввести квоты для тех, кто танцует как чурбан, поет как барабан, а в физики обязательно записывать строго установленное количество таких, что не отличают протона от яйцеклетки.

А будет ли у нас после этого теория относительности и будем ли в области балета впереди планеты всей – это уже детали. Все, что не соответствует их догматике, строго говоря, права на существование все равно не имеет. У нас в Израиле вообще нездоровый избыток рыцарей догмы – есть такие, что в его существовании смысла не видят, поскольку не все мужчины носят шляпы, а женщины – парики, есть такие, что и собой, и нами пожертвовать готовы, чтоб только арабы не переживали так сильно из-за нашего существования, ну и ревнители "социальной справедливости" тоже есть, в данном случае "феминистками" именуемые.

Не вмещают они, что армия есть инструмент для защиты Родины. Для них она в лучшем случае – бесхозное имущество, которое можно прибрать к рукам и использовать для продвижения "равноправия". Чтоб, значит, в приказном порядке всех мальчишек заставлять женское пение слушать, а девчонок – гусеницы на подбитом танке менять. Не важно, что надорвутся они, что останутся в результате покалеченными – зато равноправными. А то еще можно за каждым дамским танком в бой пускать дружину мужиков с кувалдами – на случай, ежели подобьют, или физические нагрузки на тренировках пехотинцев под возможности слабого пола понизить. Не важно, что в результате постреляют нас как курей – важно, чтоб "социальная справедливость" во веки веков и аминь!

И не рассказывайте мне пожалуйста про заслуги феминисток в обеспечении равноправия, потому что те, прежние феминистки, чье славное имя узурпировали ныне радетели "социальной справедливости", требовали (и добивались) признания того, что стало в обществе ощутимой реальностью. Прежде чем де юре получить доступ к "мужским" профессиям, женщины всеми правдами и неправдами овладевали ими де факто, прежде чем получить избирательные права, политической агитацией занимались и справлялись успешно. Тогдашние феминистки требовали всего лишь официально признать реальную ситуацию, а нынешние требуют, рассудку вопреки, наперекор стихиям, создавать ситуации, ничего не сулящие, кроме вреда для всех, включая и женщин. Тех в самом деле волновало социальное положение и перспективы тех, кто МОЖЕТ, но не имеет права. Эти озабочены только завистью тех, у кого заметно больше амбиции, чем амуниции.

Сегодня у нас на дворе та самая, проклятая китайцами "эпоха перемен", очень многое в обществе меняется, в том числе и гендерные отношения, и пока еще рано судить, какую форму в конце концов они обретут. Прежние "роли" мужчины и женщины уходят в прошлое, и будущие, вероятно, будут выглядеть совсем иначе, но при любом раскладе не могут они быть одинаковыми. Всем современным догмам вопреки мужчина и женщина природой запланированы не как взаимозаменяемые шестеренки, но как взаимодополняющие партнеры.

Заклинатели чуда

(Первая публикация: http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer1-grajfer/)

Вы хотите и сожрать, и сохранить меня одновременно.
Как вы думаете это проделать?
         Айн Рэнд


Аса Кашер — философ и лингвист, профессор Тель-Авивского и Бар-Иланского
университетов, а также междисциплинарного колледжа для высшего
командного состава Армии Обороны Израиля и Колледжа национальной
безопасности. Он является основным автором этического кодекса Армии
Обороны Израиля «Руах Цахал — арахим у-клалей иесод» («Дух Армии Обороны
Израиля, ценности и основные правила», 1994) и других этических
кодексов, имеющих принципиальное значение.

Это дает основания предположить, что его высказывания насчет этики и морали
отражают позицию значительной части интеллектуальной (а также
административной) элиты страны. Вот его мнение
по делу Эльора Азарии —  «хевронского солдата». (Ссылка предназначена
для неизраильтян, которые не в курсе, ибо в Израиле его знает каждый)

18 месяцев тюрьмы является слишком щадящим наказанием за непредумышленное
убийство арабского террориста. <…>, данный приговор может возыметь
ужасный эффект на доктрину «чистоты оружия» в израильской армии
<…>. Это представляет собой ужасный посыл», — сказал автор
этического кодекса «самой моральной армии в мире». <…>»Усугубляет
все еще и то, что он медик и по правилам должен был помочь этому
человеку, даже если он был презренным террористом».
Этического кодекса, написанного господином профессором для армии, я, правда, не
читала, но думаю, что в отношении практических выводов на мнение самого
автора положиться можно вполне, а «дело Азарии» как раз прекрасный
пример, позволяющий узнать про вышеупомянутый «этический кодекс» много
нового и интересного. Теоретически автор как бы и согласен с тем, что на
войне солдат должен воевать, т.е. быть готовым в любую минуту убить
противника, (иначе он подсуетится раньше и сам тебя убьет!), но тут же
оговаривается, что не всякую, мол, войну дозволено считать войной, а
только такую, какая в ООН-овских бумагах прописана, все остальное не
более чем полицейская операция, а это —  совсем другое дело. Главное
различие —  в области дозволенного применения оружия.

Ни один полицейский никогда не выстрелит до тех пор, пока подозреваемый не станет угрожать ему, другому полицейскому, свидетелю, или заложнику. Любое сомнение в опасности подозреваемого с большой вероятностью воспрепятствует применению оружия.

Абсолютно противоположным образом действует в бою армейский снайпер.
Он с готовностью поражает подтвержденного вражеского солдата, и его
цели не нужно являться непосредственной угрозой кому-либо. Понятно, что
само существование вражеского солдата является угрозой нашим силам, и
законы ведения войны разрешают его поражение без предупреждения.

Аса Кашер и его сторонники требуют проведения контртеррористических
операций в стиле полицейских. Основной аргумент —  отсутствие
объявленной войны, прописанной в ООН-овских бумагах —  такой, какой была
она годов тому с полсотни Но мир меняется, меняется и война, и тот, кто
хочет победить, не старым бумагам должен соответствовать, а новым реальностям.

Да, в современной, т.н. «гибридной войне» армии приходится нередко
использовать приемы и методы полиции, потому что нападающая сторона
умышленно старается размыть границу между полицейской и армейской
операциями, снижая уровень мобилизации противника. Террорист получает
преимущества, притворяясь преступником, а не солдатом.

Но этика войны от этого не изменилась ничуть: убей первым, а то тебя
убьют, и не только тебя, но и тех, кто нуждается в твоей защите. Неужели
же господин профессор не понимает, что не полицейскую операцию ведет
Израиль, а войну, и не со вчерашнего дня, а со дня своего основания?
(Кстати, сейчас эта самая война перекинулась и в Европу и, кажется,
начинается в Америке).

Да, бывают на войне ситуации, когда стрелять нельзя вот именно по моральным
соображениям, но… не при «недоказанной опасности», а только и
исключительно при «доказанной безопасности» —  поднятых руках, брошенном
оружии и/или гарантированном отсутствии чего-то взрывчатого. А если не
гарантировано, то этическим нормам нисколько не противоречит заповедь
«лучше перебдеть, чем недобдеть», даже если впоследствии окажется, что
не было там пояса шахида.

Да, конечно, иногда не вдруг поймешь, то ли вправду прохожий, то ли
очередной террорист под прохожего маскируется, но как раз в деле
«хевронского солдата» все было от начала предельно ясно: солдат
застрелил врага. Возможно, именно в данном случае этого делать не
следовало, не соответствовало приказу, возможно, имело место некое
нарушение дисциплины… об этом не мне судить, но даже при наличии
прагматической ошибки с точки зрения этики…

С точки зрения этики солдат был совершенно прав, ибо безнравственно
оставлять в живых того, кто пришел убивать тебя и твою семью.
Таково правило, а приказ действовать иначе, если был отдан,
санкционировал исключение. Возможно, солдат поступил недисциплинированно,
но ни в коем случае не аморально.

Именноэту позицию озвучил Эльор Азария, когда журналисты его застали
врасплох, именно за это его и осудили — за отказ вражеского солдата на
войне приравнять по опасности к карманнику на базаре. И если главный
моралист армии такую позицию считает недопустимой, значит… мне очень
жаль, но нравственно недопустимым оказывается само существование нашего
государства, ибо защищать его эффективно мы не имеем права. Предлагаемая
господином профессором этика не соответствует ни ситуации на поле боя,
ни вообще природе человека. Так чего ради выдвигать требования, заведомо
неисполнимые?

Ответ этот вопрос предложила Айн Рэнд («Атлант расправил плечи»):


Стольковещей объявляется криминальными, что становится невозможно жить, не
нарушая законов. Кому нужно государство с законопослушными гражданами?
Что оно кому-нибудь даст? Но достаточно издать законы, которые
невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, — и вы
создаете государство нарушителей законов и наживаетесь на вине.
Но простым властолюбием и «внеэкономическим принуждением» дело, к
сожалению, не ограничивается. Даже самый свирепый плантатор не заставлял
рабов собирать хлопок в дырявые мешки, даже самый деспотичный
крепостник не давал мужикам ЦУ, когда пахать, когда сеять, ибо не
заблуждался насчет своих познаний в агрономии. Внеэкономическое
принуждение не становилось беспределом, ибо эксплуататор понимал свой
экономический интерес. Повторяю: не просто имел экономический интерес,
но и осознавал его и действовал в соответствии с ним.


Ужасающая особенность властителей дум и госаппаратов современного Запада не в
том, что они эксплуататоры (это не ново), не в том, что гуманностью не
блещут (и это видано-перевидано), но в том, что с энтузиазмом пилят сук,
на котором сидят.
 
Айн Рэнд отчаянно бьется над вопросом, на что они надеются, принимая и
продвигая самые, что ни на есть, катастрофические решения, последствия
которых можно просчитать за одну минуту. Она подозревает их в хитроумном
расчете на творчество и интеллект подавляемых и уничтожаемых, сочиняет
целый трактат про неправильную этику, которую можно и нужно правильно
заменить, но не замечает главного, или —  вернее сказать —  упоминает
его в части «разное», не видя, что оно-то и играет решающую роль.

Их вера —  религиозная.

Возможно, вы не сразу согласитесь со мной, поскольку в нашей привычной культуре
религия — это Бог, а в Бога они не верят. Действительно, в авраамических
религиях, которые знакомы нам, центральное место занимает личностный
Бог, которому говорят «Ты» и в мистических откровениях ищут с Ним
встречи. Но есть ведь и другие варианты, есть та же Индия, где богов-то
уйма, но центральное место занято силой неличностной, Брахманом, с
которым не разговаривают, а, наоборот, растворяются в нем (нирвана).

Вот и наши герои тоже верят, что действуют в русле силы безличной, но
всемогущей, которой дают разные имена: исторический процесс, прогресс,
гуманизм, освобождение… Точно определить ее невозможно, но ведь и
нирвану не описать, и даже про Бога Авраама, Исаака и Иакова дозволено с
уверенностью утверждать лишь, чем он НЕ является. Верующим это никогда
не мешало. Проблема (и очень серьезная) заключается в понимании и
исполнении воли божества.

Все на свете религии включают обязательно запреты, и это хорошо, и это
правильно, ибо инстинктам беспредельной воли давать нельзя. Приведем
только один пример: без секса, на который толкает нас инстинкт
размножения, человечество быстро вымрет, но безудержный, нерегулируемый
секс не оставит места воспитанию народившихся детенышей хомо сапиенсов,
которые нуждаются в длительном уходе и долгие годы не могут сами
добывать себе пищу.

Некоторые запреты устаревают и кажутся нам бессмысленными, но просто так
отменять
их нельзя, надо заменять другими, необходимыми по условиям места и
времени (так, в частности, развивается галаха).

Для нормальной жизни человека и общества ограничения необходимы, но… и
ограничения должны иметь свои границы, иначе количество перейдет в
качество и явление обратится в свою противоположность: Коль скоро
самоограничение угодно божеству, предполагается, что абсолютное
самоограничение должно быть абсолютно ему угодно. Но абсолютное
самоограничение есть не что иное как смерть.

Не самоубийство от безысходности, как в Гамале или на Массаде, там люди
хотели спастись от того, что для них было хуже смерти.
И не согласие на
страдания и гибель в борьбе за достижение цели (чаще
всего —  господства,
и лучше сразу мирового), фанатизм а la Павка
Корчагин, которому ни своей,
ни, тем более, чужой жизни не жаль ради
осчастливливания человечества
единоспасающим коммунизмом (или —
по-современному —  исламом).

ПавкаКорчагин согласен мерзнуть и голодать на строительстве узкоколейки,
чтоб ради укрепления советской власти в Киев дрова привезти,
террорист-народник согласен кандалами греметь на каторге ради
приближения революции, но вот Вася-юродивый голодает и мерзнет, и вериги
носит под власяницей не ради конкретной цели, как бы ни была она
высока, а для того, чтобы… спровоцировать чудо. Вспомним бессмертный
опус Козьмы Пруткова:



ОСАДА ПАМБЫ

Романсеро, с испанского.

Девять лет дон Педро Гомец
По прозванью Лев Кастильи,
Осаждает замок Памбу,
Молоком одним питаясь.
И все войско дона Педра,
Девять тысяч кастильянцев,
Все по данному обету,
Не касаются мясного,
Ниже хлеба не снедают;
Пьют одно лишь молоко.
Всякий день они слабеют,
Силы тратя по-пустому.
Всякий день дон Педро Гомец
О своем бессильи плачет,
Закрываясь епанчою.
Настает уж год десятый.
Злые мавры торжествуют;
А от войска дона Педра
Налицо едва осталось
Девятнадцать человек.
Их собрал дон Педро Гомец
И сказал им: «Девятнадцать!
Разовьем свои знамена,
В трубы громкие взыграем
И, ударивши в литавры,
Прочь от Памбы мы отступим
Без стыда и без боязни.
Хоть мы крепости не взяли,
Но поклясться можем смело
перед совестью и честью;
Не нарушили ни разу
Нами данного обета, —
Целых девять лет не ели,
Ничего не ели ровно,
Кроме только молока!»
Ободренные сей речью,
Девятнадцать кастильянцев
Все, качаяся на седлах,
В голос слабо закричали:
«Sancto Jago Compostello!
Честь и слава дону Педру,
Честь и слава Льву Кастильи!»
А каплан его Диего
Так сказал себе сквозь зубы:
«Если б я был полководцем,
Я б обет дал есть лишь мясо,
Запивая сатурнинским».
И, услышав то, дон Педро
Произнес со громким смехом:
«Подарить ему барана!
Он изрядно пошутил».

А.К. Толстой (кстати, один из авторов сочинений Козьмы Пруткова) вкладывает в уста Ивану Грозному слова:


Боже всемогущий!
Ты своего помазанника видишь —
Достаточно ль унижен он теперь!


Подразумевается: Не достаточно ли уже унижен, чтобы Ты возвысил его? Ну, Ты же всемогущий, что Тебе стоит!..

«Смирение —  паче гордости»: как бы гиперподчинение воле божества,
санкционировавшего запреты, через абсолютизацию запретов оборачивается
навязыванием божеству своей воли.

Вот также и поведение Асы Кашера или героев Айн Рэнд обусловлено
твердой верой в то, что гиперболизация и абсолютизация запретов,
результатом которой в рамках рациональной логики может
быть только неизбежное поражение, вызовет срабатывание
прогресса, гуманизма и т.п., обеспечивая неминуемую победу
.

Такая опасность в любой религии существует всегда, но религии традиционные, инстуционализированные выработали в ходе истории систему сдержек и
противовесов. В иудаизме есть понятие «пикуах нефеш», т.е. предписание
все ритуалы к черту слать, когда возникает опасность для человеческой
жизни, в христианстве Евангелие от Луки открытым текстом предупреждает:
«Не искушай Господа, Бога твоего!», в исламе силен элемент фатализма —
никакие человеческие деяния не изменят назначенного судьбой.

Кроме того, как ни любил русский народ Васю-юродивого, все-таки ни в воеводы,
ни в патриархи его не звали. Франциску Ассизскому асоциальные закидоны
прощались, поскольку уравновешивались безоговорочным послушанием папской
администрации. Еврейские каббалисты минимизировали опасность, принимая
на обучение только людей на возрасте, образованных и семейных. 

Религия прогресса и гуманизма такими предохранителями не обзавелась, тем более
что в исходном моменте она делала упор скорее на рациональное мышление и
осмысленные действия —  предполагалось, что


Воля и труд человека

Дивные дивы творят! (Н.А. Некрасов)

Но со временем оптимизма поубавилось, остались лишь смутные надежды на
расплывчатый «общий прогресс». Еще одна цитата из Айн Рэнд:

— Потом будет лучше.
— За счет чего?<…> Кто же все улучшит?
— <…>люди же не стоят на месте! <…> Они что-то делают, растут, идут вперед.
— Какие люди? <…>
— Условия изменятся.
— Кто их изменит?
Ответа не последовало.


Окончание следует

Кто про что...

Конечно, это случайность, но, согласитесь, красиво смотрится. На новостном сайте совсем рядом два сообщения:

  1. Накануне всеизраильских учений ЦАХАЛ опубликовал свой прогноз того, как может выглядеть будущая война, в которой Израилю придется отражать нападения из Газы, Ливана, Сирии и Ирана. <…>Согласно прогнозу военных, сообщает радиостанция "Решет Бет", противник выпустит в сторону Израиля около 230 тысяч ракет и минометных снарядов. Около 95% составят ракеты малой дальности (до 45 км) и несущих 10-килограммовую боеголовку. <…>Согласно прогнозу, который был представлен 15 сентября правительству, в подобном военном противостоянии погибнут от 350 до 400 гражданских лиц.



  1. 500 знаменитых израильтян, в числе которых писатель Амос Оз, нобелевский лауреат Даниэль Канеман, один из основоположников психологической экономической теории и поведенческих финансов, а также двадцать бывших послов подписали петицию под названием "Спасти Израиль, остановить оккупацию", в которой призывают евреев диаспоры помочь разрешить палестино-израильский конфликт."Это призыв к евреям мира. Если вас заботит судьба Израиля, то вы не можете продолжать молчать. 50 лет оккупации… Израиль на перепутье – продолжение оккупации означает репрессии в отношении палестинцев, которые ведут к кровопролитию с обеих сторон" – говорится в этом документе. "Мы призываем евреев всего мира присоединиться к израильским единомышленникам и координировать действия с целью положить конец оккупации и начать строить новое будущее – во имя Государства Израиль и будущих поколений", – пишут израильские интеллектуалы.

Вот так… ожидаем войну на три фронта, спорим о том, как лучше защищаться, а господа интеллектуалы очень обеспокоены, что не успеют создать врагу режим наибольшего благоприятствования для удобства нападения. Похоже, убедившись, что страна не хочет по их рецептам жить, не видят они в ее выживании вовсе смысла.
Ннасчет диаспоры, правда, лукавят слегка – как минимум, некоторые из подписантов, вроде Авраама Бурга или Моше Циммермана, давно уже сами в нее ушли, но, вероятно, очень им хочется вернуться на белом коне…
   

А не поможет…

Лидер левого блока была вызвана на допрос

в полицию Лондона – сразу по прибытии в столицу Соединенного Королевства. Ливни было разъяснено,

что она будет допрошена сотрудниками специального

отдела полиции по поиску военных преступников.

               Из сообщений СМИ

…Нет, злорадствовать мы не будем, хотя, видит Бог, основания имеются. Не она ли, Цыпочка наша, недавно так бурно упрекала Биби за безответственное игнорирование мнений наших европейских друзей? Не в этом дело.

Дело в том, что она-то как раз не игнорировала. Она изо всех сил старалась сохранить последнюю надежду, последнюю иллюзию, что не кинут… Кинули! И притом, не только Израиль в целом (см. "черновик решения" пресловутого "Квартета"), но и лично ее.

Нет, уже не только создание безопасных границ, уничтожение явных и несомненных убийц, недопущение в руки врага стратегических материалов – теперь уже всякая попытка самозащиты со стороны евреев по определению – военное преступление. И главная улика против тебя, что ты – живой.

Правый ты там, или левый, профессор или фалафельщик с угла, мужчина или женщина, младенец или старик – ты еврей, и этим сказано все.

Слышите ли сигнал вы, "беспристрастные" юристы, когда убийцей клеймите солдата, что застрелил врага?

Слышите ли вы, светила культуры и науки, изо всех сил сочувствующие арабским страданиям и призывающие к бойкоту самих себя?

Слышите ли вы, студенты и преподаватели американских университетов, трусливо подвывающие погромной толпе?

Кавалеры и дамы из президентских свит, из кожи вон лезущие, доказывая свою лояльность?

…Да нет, конечно, не слышите. Вы по-прежнему уверены, что по ком бы ни звонил колокол – к вам это отношения не имеет.

На злобу дня

Плохими словами звали меня,
Вот я и стала плохой.
      Б. Брехт

На демонстрацию в защиту хевронского солдата я, вероятно, не попаду – работа, отсутствие собственного автотранспорта, да и возраст, как говорится, второй свежести… Но мнение свое высказать все же право имею.

Может ли быть, что солдат ошибся, что раненный террорист уже не был опасен? Сколько угодно! На войне, как известно, гибнут и от "дружественного огня". Может ли быть, что он нарушил приказ?  Да, и такое вполне возможно, тем более что приказы бывают дурацкие, но выполнять их все равно надо, иначе армия развалится к чертям. Может ли он за такое нарушение быть наказан? Вне всякого сомнения!

Так в чем проблема?

Проблема в том, что п(р)оступок его никогда и ни при каком раскладе не может быть назван убийством. Понимаете, если в захваченном городе вооруженный солдат убивает безоружного портного с целью завладения недошитой парой штанов, то это – убийство и военное преступление. А если летчик сбрасывает бомбу на вражескую фабрику, где для солдат шинели шьют, и убивает два десятка безоружных работниц, то это – не преступление, а вполне нормальные военные действия. Потому что за действиями мародера ничего не стоит, кроме невинного желания прикрыть собственную задницу, а за летчиком стоят жизни солдат и гражданских, которых неприятель в голом виде убивать и покорять не пойдет.

…Что вы сказали? Ах, то, что у нас происходит – это как бы где-то как-то и не совсем даже война… В разных официальных бумагах война описывается иначе… Знаете, это мне напоминает один дамский роман из жизни медсанбата Великой Отечественной Войны. Какой-то не шибко умный начальник дает медикам теоретический урок тактики и сообщает, что когда противник наступает в конном строю, батальон должен стрелять с колена. Озверелая с недосыпу сестричка в ответ интересуется: "А что делать батальону, если немцы пойдут на нас с арбалетами?". Воевать, граждане, надо на той войне, какая есть (как бишь ее – нетрадиционная, гибридная…), а если бумаги устарели – самое время новые написать.

Не в том вопрос, совершил ли тот солдат, защищая нас, какую-нибудь ошибку – мог совершить – а в том, дозволено ли убийством называть спасение наших жизней, нашей свободы. Уничтожение вооруженного врага может оказаться тактической ошибкой, но ни в коем случае не может быть моральным табу.

Уничтожение врага на войне не исключение из правила, извиняемое чрезвычайными обстоятельствами, которые следует всякий раз проверять на достаточную чрезвычайность, но деятельность нормальная, которая в извинениях не нуждается. В извинениях и объяснениях нуждается, напротив, его неуничтожение. Интересно, готов ли кто-нибудь продемонстрировать мне основания для изначальной уверенности, что на пристреленном уроде НЕ был надет пояс шахида, что он был ранен достаточно тяжело, чтобы НЕ вскочить, и НЕ притырил лишнего ножика? Боюсь, что опровергнуть его теории смогу даже я, при всех моих выдающихся познаниях в тактике и стратегии. А поскольку уверенности быть не может… ну, извини-подвинься!

Могу понять товарищей из Бецелем и их заказчиков всех мастей, употребляющих слова "интифада" вместо "война", "оккупация" вместо "оборона", "Западный берег" вместо "Иудея и Самария" и "убийство" вместо "ликвидация". Они ведут психологическую войну, навязывая нам чувство вины за то, что не даем себя зарезать без сопротивления, заставляя извиняться за чужие грехи и доказывать, что мы не верблюды. И глупые, судорожные оправдания наших начальников перед провокатором с кинокамерой, увы – свидетельство их успеха.