?
?

Category: армия

Очень рекомендую




Я ведь советский — опасней нет зверя,
Я не боюсь, не прошу и не верю,
Я и читаю всегда между строчек,
Вы мне не папы — я не сыночек.
      Из интернета

Надо ли нам, репатриантам из России, интересоваться историей государства Израиль? «Корзину»-то ведь и так дадут, квартиру снять — экзаменов не требуется, и не познания в истории определят, будет ли твое рабочее место в хайтеке или в фирме по уходу за престарелыми. И все же, все же, все же…

Очень многое в теперешнем Израиле, в его политике, традиции, непростых взаимоотношениях разных общественных групп заложено было именно в годы становления государства, не зная тех процессов и нынешние невозможно понять, невозможно найти свое место в этой сложной мозаике из Европы и Азии, харедим и транссексуалов, университетского пацифизма и нескончаемой войны.

Если хотим мы в Израиле не только обитать, но и жить, нам нужна информация не просто объективная и точная, но такая, чтоб на себя примерить. Что происходило с теми братьями и сестрами, кузенами и соседями наших дедов и прадедов, что больше века назад увязали котомки, да и махнули в далекие турецкие края? Не для воспевания и не для осуждения, а для встречи, чтоб в себе нащупать ту частоту, что завибрирует в резонанс, обнаружит связь через общих предков.

К тому же, кроме предков есть у нас еще и потомки — дети и внуки, которых сами привезли мы детишками, а то уже и тут нарожали. Они-то ведь после школы, армии, ВУЗа здешнюю культуру усвоили, уже другой язык им родной, но главное — картина мира в голове другая. Даже если говорят по-русски свободно, то… не на те темы, которые определяют мировоззрение человека. Конечно, иврит на таком уровне нам уже не освоить, но понимание (не просто знание, а вот именно понимание) истории страны кой-какие мостки поможет навести.

В одном из первых моих ульпанов предлагали нам книжечки по истории Израиля. Иврит был, естественно, примитивный, но не менее (если не более) примитивной была картина мира авторов: точь-в-точь советские книжки моего детства: наш благородный разведчик против гадкого ихнего шпиона. С первых же строк чуял нос бывалого совка: не то в них написано, как было, а то, как, согласно начальственной идеологии, должно было быть.

Тот же сигнализатор срабатывает, когда открываешь книгу Хаима Герцога «Арабо-израильские войны», при всех различиях — и по языку (я ее пробовала читать на русском, перевод сделан весьма качественно, не сомневаюсь, что и оригинал вполне на уровне), и по содержанию. Не примитивная агитка, а воспоминания высокопоставленного участника событий, насыщенные и достаточно достоверные, только вот… Помните наши советские генеральские мемуары? Безусловно заслуживавшие и внимания, и уважения, они всякий раз содержали описание давней войны под углом решений очередного партсъезда… Но те-то решения нам были известны, так что отделять зерна от плевел в тексте не составляло труда, а тут… кто ж их разберет?

Не удивительно, что в конце 80-х появились в Израиле историки нового поколения, решившие наконец разобраться, как было на самом деле. Как и следовало ожидать, выяснилось, что война — не институт благородных девиц.

Но из тривиальной истины, что не бывает войн без грязи, а основание государства не часто удается без войны, они хором сделали вывод, что… основание государства было в лучшем случае трагической ошибкой, а в худшем — прямым преступлением.

Начинали, вроде бы, с поиска истины, но принять ее не смогли по той же причине, что и их предшественники — идеология задавила. Разница только в том, что идеология первого поколения историков импортирована была из Европы конца 19-го — начала 20-го века, когда зарождался сионизм, а «новые историки» — дети Европы, какой она стала после 68-го года. В частности, взгляд на собственную, европейскую историю там сформировался весьма своеобразный. Поясню на примере:

В начале девяностых побывала я в одном (тогда еще западно-)германском ВУЗе на небольшом мероприятии, посвященном годовщине открытия Америки. Студенты рассказали вкратце о злодеяниях Кортеса, а потом, в очереди в столовую, один из них, стоявший за мной, ехидно поинтересовался, не склонна ли я теперь пересмотреть свое положительное отношение к западной цивилизации.

Я ответила, что нового ничего не услышала, но вот есть у меня вопрос насчет разрушенной империи инков: Сама-то она как возникла? Не иначе как соседние племена приглашены были деликатно на чашку чаю? Ну и такие мелочи как систематические человеческие жертвоприношения, на их мероприятии вовсе не упомянутые…

Студент глубоко задумался, вероятно, впервые в жизни осознав, что по усвоенным им двойным стандартам «западному империалисту» западло то, что дозволено «благородному дикарю». Они — угнетенные — что бы ни сделали — все если не правильно, то, как минимум, извинительно. А мы — угнетатели — ничего такого позволить себе не можем, за все каяться и оправдываться должны, совсем по Оруэллу: все, мол, скоты равны, но некоторые — еще равнее.

Израильские историки с их вечным комплексом бедного родственника от Европы отстать, конечно, не могли. Она перед «Третьим миром» кается, бия себя пяткой в грудь — ну и мы туда же. Разница, пожалуй, только в том, что европейцы, отказывая собственным народам за аморальность в праве на существование, делают это скорее теоретически, а у нас-то, как ни крути, практически выходит, что защищаться от нападений «благородных дикарей» безнравственно, и лучше бы всем нам сразу красиво умереть.

К тому же двухтысячелетнее рассеяние загнало нас в «выученную беспомощность», в подсознательную уверенность, что самозащита неосуществима, а значит и морально оправданной быть не может. Не случайно многие европейские интеллектуалы в Земле Израиля не прижились или, как минимум, грехопадением сочли создание государства и армии. (См. об этом Диалог, которого не было), такие взгляды в нашей академической среде и нынче не редкость.

Современные исторические трактаты производства израильских университетов искушенным совкам, что идеологию нюхом чуют, не подойдут ни на каком языке, включая русский, на котором специально для нас написана книга Михаила Штереншиса «Израиль. История государства».

Михаил Штереншис — передаточный механизм от современной университетской науки, т.е. «новых историков», к широкому читателю. Да, факты изложены точно, но тон… Тот самый тон, который, как правильно говорят французы, «делает музыку». Приведем только один пример:

Будем воевать, сказал Бен-Гурион, и этими словами подписал смертный приговор более 6000 еврейских солдат, более 2000 арабских солдат и неизвестному числу арабских партизан, которые погибнут во время израильской Войны за независимость.

…Какой же он, однако, безжалостный, этот самый Бен-Гурион! Нет бы ему проявить разумный пацифизм и встретить арабские армии в лучших традициях достопамятного кишиневского погрома…

Автор от Израиля не то чтобы открещивается, а… скажем, извиняется за него, как какой-нибудь московский или питерский интеллигент перед своей компанией мог бы извиняться за приезжего родственника из Бердичева, что и по-русски еле бормочет, и свинины не ест, и вообще сморкается в два пальца.

Пусть книга Штереншиса — работа добротная, вполне пригодная для использования в качестве исторического справочника, но вот для наших целей не годится она никак. Не годится эксплицитно не выраженное, но тихо по умолчанию протаскиваемое утверждение, что все эти 6000 евреев и 2000 арабов погибли зря, поскольку мы не постеснялись разбить противника, пользуясь (правда, весьма условной) поддержкой тогдашнего общественного мнения Запада, которое и само по себе было тогда глубоко безнравственно (сегодняшнее нас, естественно, уже не одобряет).

Документы мы сами изучать не пойдем, ибо с таким ивритом нас можно купить и продать, как говорили когда-то в Одессе. Но и перевод на русский работ серьезных историков, настоящих нонконформистов вроде Ури Мильштейна помогает мало. Книги его — реплика в дискуссии, начала которой мы не застали, они опровергают утверждения и критикуют концепции, нам незнакомые. Это автору не в упрек, не для нас он писал, а для тех, кто про это в школе учил и читал в газетах, кто по намеку или названию легко припомнит нечто, известное всем. Всем, но… не нам.

Нам перевод нужен не просто на русский язык, но и на русский опыт: книга, не мудрствуя лукаво определяющая, за что на самом деле шла война, что тогда на кону стояло, причем так, чтобы мы поняли: стояло-то оно ЛИЧНО ДЛЯ НАС, а не для ООНа или прогрессивного человечества. Не только, какова была реальная цена победы, но и какова была бы вероятная цена поражения (особенно актуально для матерей, что ночей не спят в ожидании вестей от детей, служащих в боевых частях…).

…Не то чтобы я целенаправленно искала нужную, правильную книгу, сознаюсь честно, набрела я на нее по наводке, совершенно случайно, а она оказалась — самое то…

Есть такая книга… ой, то есть, нет, к сожалению, пока это всего лишь цикл лекций, да и тот не законченный, и все же уже существует. «К истории войны за независимость Израиля«, читает Дов Конторер. Полагаю, русскоязычным читателям в Израиле представлять его надобности нет, а жители диаспоры, прослушав хотя бы первую лекцию, все поймут и оценят сами.

Михаил Штереншис

Известный публицист-аналитик, вполне профессионально ориентирующийся в истории, выступает на сей раз не в роли ученого, проверяющего факты и дискутирующего с коллегами, а в роли честного и грамотного популяризатора, хорошо знакомого и с документами, и со специальной литературой на разных языках, но кроме того знакомого еще и с нами.

С нашей картиной мира, ее системой, логикой и мифами. Читатель получает не просто перечисление событий, но выявление их взаимосвязи, внутренней логики и динамики развития израильского общества как самостоятельного субъекта, а не просто объекта воздействия внешних интересов и сил. Какие силы столкнулись с обеих сторон, сильные и слабые стороны тех и других, решения действующих лиц, расчеты и просчеты, обстановка внутри общества и международные отношения вокруг.

Коль скоро речь идет о войне, мы наблюдаем, как за сравнительно короткий срок бригады сторожей полей и огородов превращались в партизанские отряды, как трудно было сколачивать эту вольницу, отягощенную к тому же немалым грузом противоречивых идеологий, в регулярную армию. Как в подпольных цехах на коленке клепали оружие, от которого иной раз больше грохоту было, чем толку, что в конечном итоге стояло за решением Бен-Гуриона «будем воевать».

Особенно ценно разоблачение всяческой мифологии — от резни Дейр-Ясина до Моше Даяна в академии Фрунзе, — но не просто по схеме: «Неправда, не было так, а было…», — а с объяснением, как, когда, почему и кем пущена в оборот та или иная легенда.

Не было в Дейр-Ясине резни, но… было, было в некоторых кругах Хаганы желание «опустить» политических противников. Любой ценой, включая подбрасывание материалов пропаганде врага. Было… да прошло ли?..

Не учился Моше Даян в академии Фрунзе (тем более что военная доктрина России с ее бесконечными просторами для израильских масштабов по определению не годится), не посылал Сталин в Израиль ни офицеров, ни инструкторов (те немногие, что до него добрались, на свой страх и риск сбегали), но… было его разрешение на поставки оружия (хотя и не задаром!), а значит были у него планы использования еврейского государства в своих интересах, были сложные дипломатические и политические игры, в которых было у Сталина немало союзников и в самом йешуве. Было… да и не сказать, чтоб совсем прошло…

Была трагедия «Альталены», за которой стояли не «диктаторские замашки» Бен-Гуриона и не «фашизм» Менахема Бегина, но глубокие и острые противоречия в израильском обществе, что далеко не сгладились и по сей день. Не только между правыми и левыми, но и между вдохновением и прагматизмом, между партизанщиной и регулярной армией… И еще было отчаянное стремление не допустить раскола, не стрелять по своим… с обеих сторон. Оно-то, в конце концов, и победило.

Цикл лекций будет, я думаю, интересен и нам, все еще репатриантам, хотя уже и «второй свежести», и тем жителям диаспоры, кому не безразлична судьба Страны Израиля.


(no subject)

Люди-граждане, а у меня вопрос. Мне тут знакомые ортодоксы предъявили претензию, что моя идея насчет устройства альтернативной службы שירות לאומי для харидим отказывающихся от призыва, никогда не выдвигалась ни государством, ни армией, и несерьезно порицать кого-то за несогласие с тем, что ему не предлагали. И я задумалась: неужели же я одна тут такая умная? Неужели никому это до меня в голову не приходило? И если так, то почему? Может быть кто-нибудь что-нибудь знает?

… В самом деле — почему?

Кто виноват в том, что не можем дать должный отпор ХАМАСу? Жители Юга винят правительство, правительство испускает странные, не поддающиеся расшифровке сигналы, ходят слухи, что виноват генштаб, убоявшийся преследований за "нарушение международного права"… Все это, возможно, и в самом деле так, возможно, есть какие-то другие обстоятельства, но главное… главное все же не в этом.

Главное — то, что и по сю пору преподают в наших школах и университетах, что пропечатано в книгах, что звучит с экранов и сцен: Норма — это мир без войны и война без потерь. Не сила, но гуманность — залог выживания и победы. Хотя жизнь каждый день доказывает нам обратное, но… Не верь своим глазам, верь моим словам!

У нас это обыкновенно именуется "наследием Рабина" (не важно даже, разделял ли он это мнение на самом деле), но вообще-то это нынче на Западе представления общепринятые. Если лет 10 назад мы могли еще думать, что они только нам стремятся навязать это безумие в силу традиционной юдофобии и собственной избалованности (типа — сытый голодного не разумеет), то сегодня, когда их самих заливает поток мигрантов, создающий "параллельные общества" и превращающий города в опасные зоны, они собственным гражданам, пытающимся сопротивляться, те самые судебные процессы устраивают, какими израильским генералам грозят.

В разных умных комментариях на тему России вычитываю периодически риторический вопрос, на что, собственно, надеется Путин со своими военными авантюрами — у него же оружие устаревшее, да и ядерные боеголовки, почитай, отсырели… А на что ему оружие и боеголовки? Ему же достаточно один американский самолет сбить — американские миролюбцы Трампа сами удушат, приговаривая, что всякая человеческая жизнь священна и любая война — преступление.

Когда жители израильского юга выходят на демонстрации под лозунгом: "Обеспечьте нам безопасность!", — готовы ли они, в свою очередь, обеспечить своим солдатам поддержку — хотя бы моральную? Готовы ли выйти на демонстрацию в защиту Эльора Азарии? Готовы ли вслед за министром культуры потребовать запрета "наследия Рабина" в школах, казенных театрах и на армейской радиостанции?

Это ведь означает открытое признание в отказе от идеологии западного мейнстрима, от принадлежности к "прогрессивному человечеству". Даже если откажемся мы не от сотрудничества с Западом, но всего лишь от идентификации с ним — он ведь и обидеться может, и санкции ввести за негуманность к убийцам — готовы ли вы нести экономические, туристические и другие возможные последствия? (Правда, последствий этих в конечном счете все равно не избежать, ибо мусульманские избиратели в Англии Франции или Германии — фактор все более весомый, но… об этом же можно пока что не задумываться…). 

Если нет, то чего же хотите вы от политиков и генералов? Они вас ничем не лучше, тем более что для них, в отличие от нас, простых смертных, такой отказ чреват немедленными и значительными неудобствами. Не сомневаюсь, что нашлись бы среди них такие, что пошли бы на это, но… только при условии, что мы поддержим их.

Это ведь только в советских учебниках есть хороший "народ" и плохие "правящие круги", в жизни каждый народ имеет то правительство, какого заслуживает.
  

Заклинатели чуда

(Первая публикация: http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer1-grajfer/)

Вы хотите и сожрать, и сохранить меня одновременно.
Как вы думаете это проделать?
         Айн Рэнд


Аса Кашер — философ и лингвист, профессор Тель-Авивского и Бар-Иланского
университетов, а также междисциплинарного колледжа для высшего
командного состава Армии Обороны Израиля и Колледжа национальной
безопасности. Он является основным автором этического кодекса Армии
Обороны Израиля «Руах Цахал — арахим у-клалей иесод» («Дух Армии Обороны
Израиля, ценности и основные правила», 1994) и других этических
кодексов, имеющих принципиальное значение.

Это дает основания предположить, что его высказывания насчет этики и морали
отражают позицию значительной части интеллектуальной (а также
административной) элиты страны. Вот его мнение
по делу Эльора Азарии —  «хевронского солдата». (Ссылка предназначена
для неизраильтян, которые не в курсе, ибо в Израиле его знает каждый)

18 месяцев тюрьмы является слишком щадящим наказанием за непредумышленное
убийство арабского террориста. <…>, данный приговор может возыметь
ужасный эффект на доктрину «чистоты оружия» в израильской армии
<…>. Это представляет собой ужасный посыл», — сказал автор
этического кодекса «самой моральной армии в мире». <…>»Усугубляет
все еще и то, что он медик и по правилам должен был помочь этому
человеку, даже если он был презренным террористом».
Этического кодекса, написанного господином профессором для армии, я, правда, не
читала, но думаю, что в отношении практических выводов на мнение самого
автора положиться можно вполне, а «дело Азарии» как раз прекрасный
пример, позволяющий узнать про вышеупомянутый «этический кодекс» много
нового и интересного. Теоретически автор как бы и согласен с тем, что на
войне солдат должен воевать, т.е. быть готовым в любую минуту убить
противника, (иначе он подсуетится раньше и сам тебя убьет!), но тут же
оговаривается, что не всякую, мол, войну дозволено считать войной, а
только такую, какая в ООН-овских бумагах прописана, все остальное не
более чем полицейская операция, а это —  совсем другое дело. Главное
различие —  в области дозволенного применения оружия.

Ни один полицейский никогда не выстрелит до тех пор, пока подозреваемый не станет угрожать ему, другому полицейскому, свидетелю, или заложнику. Любое сомнение в опасности подозреваемого с большой вероятностью воспрепятствует применению оружия.

Абсолютно противоположным образом действует в бою армейский снайпер.
Он с готовностью поражает подтвержденного вражеского солдата, и его
цели не нужно являться непосредственной угрозой кому-либо. Понятно, что
само существование вражеского солдата является угрозой нашим силам, и
законы ведения войны разрешают его поражение без предупреждения.

Аса Кашер и его сторонники требуют проведения контртеррористических
операций в стиле полицейских. Основной аргумент —  отсутствие
объявленной войны, прописанной в ООН-овских бумагах —  такой, какой была
она годов тому с полсотни Но мир меняется, меняется и война, и тот, кто
хочет победить, не старым бумагам должен соответствовать, а новым реальностям.

Да, в современной, т.н. «гибридной войне» армии приходится нередко
использовать приемы и методы полиции, потому что нападающая сторона
умышленно старается размыть границу между полицейской и армейской
операциями, снижая уровень мобилизации противника. Террорист получает
преимущества, притворяясь преступником, а не солдатом.

Но этика войны от этого не изменилась ничуть: убей первым, а то тебя
убьют, и не только тебя, но и тех, кто нуждается в твоей защите. Неужели
же господин профессор не понимает, что не полицейскую операцию ведет
Израиль, а войну, и не со вчерашнего дня, а со дня своего основания?
(Кстати, сейчас эта самая война перекинулась и в Европу и, кажется,
начинается в Америке).

Да, бывают на войне ситуации, когда стрелять нельзя вот именно по моральным
соображениям, но… не при «недоказанной опасности», а только и
исключительно при «доказанной безопасности» —  поднятых руках, брошенном
оружии и/или гарантированном отсутствии чего-то взрывчатого. А если не
гарантировано, то этическим нормам нисколько не противоречит заповедь
«лучше перебдеть, чем недобдеть», даже если впоследствии окажется, что
не было там пояса шахида.

Да, конечно, иногда не вдруг поймешь, то ли вправду прохожий, то ли
очередной террорист под прохожего маскируется, но как раз в деле
«хевронского солдата» все было от начала предельно ясно: солдат
застрелил врага. Возможно, именно в данном случае этого делать не
следовало, не соответствовало приказу, возможно, имело место некое
нарушение дисциплины… об этом не мне судить, но даже при наличии
прагматической ошибки с точки зрения этики…

С точки зрения этики солдат был совершенно прав, ибо безнравственно
оставлять в живых того, кто пришел убивать тебя и твою семью.
Таково правило, а приказ действовать иначе, если был отдан,
санкционировал исключение. Возможно, солдат поступил недисциплинированно,
но ни в коем случае не аморально.

Именноэту позицию озвучил Эльор Азария, когда журналисты его застали
врасплох, именно за это его и осудили — за отказ вражеского солдата на
войне приравнять по опасности к карманнику на базаре. И если главный
моралист армии такую позицию считает недопустимой, значит… мне очень
жаль, но нравственно недопустимым оказывается само существование нашего
государства, ибо защищать его эффективно мы не имеем права. Предлагаемая
господином профессором этика не соответствует ни ситуации на поле боя,
ни вообще природе человека. Так чего ради выдвигать требования, заведомо
неисполнимые?

Ответ этот вопрос предложила Айн Рэнд («Атлант расправил плечи»):


Стольковещей объявляется криминальными, что становится невозможно жить, не
нарушая законов. Кому нужно государство с законопослушными гражданами?
Что оно кому-нибудь даст? Но достаточно издать законы, которые
невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, — и вы
создаете государство нарушителей законов и наживаетесь на вине.
Но простым властолюбием и «внеэкономическим принуждением» дело, к
сожалению, не ограничивается. Даже самый свирепый плантатор не заставлял
рабов собирать хлопок в дырявые мешки, даже самый деспотичный
крепостник не давал мужикам ЦУ, когда пахать, когда сеять, ибо не
заблуждался насчет своих познаний в агрономии. Внеэкономическое
принуждение не становилось беспределом, ибо эксплуататор понимал свой
экономический интерес. Повторяю: не просто имел экономический интерес,
но и осознавал его и действовал в соответствии с ним.


Ужасающая особенность властителей дум и госаппаратов современного Запада не в
том, что они эксплуататоры (это не ново), не в том, что гуманностью не
блещут (и это видано-перевидано), но в том, что с энтузиазмом пилят сук,
на котором сидят.
 
Айн Рэнд отчаянно бьется над вопросом, на что они надеются, принимая и
продвигая самые, что ни на есть, катастрофические решения, последствия
которых можно просчитать за одну минуту. Она подозревает их в хитроумном
расчете на творчество и интеллект подавляемых и уничтожаемых, сочиняет
целый трактат про неправильную этику, которую можно и нужно правильно
заменить, но не замечает главного, или —  вернее сказать —  упоминает
его в части «разное», не видя, что оно-то и играет решающую роль.

Их вера —  религиозная.

Возможно, вы не сразу согласитесь со мной, поскольку в нашей привычной культуре
религия — это Бог, а в Бога они не верят. Действительно, в авраамических
религиях, которые знакомы нам, центральное место занимает личностный
Бог, которому говорят «Ты» и в мистических откровениях ищут с Ним
встречи. Но есть ведь и другие варианты, есть та же Индия, где богов-то
уйма, но центральное место занято силой неличностной, Брахманом, с
которым не разговаривают, а, наоборот, растворяются в нем (нирвана).

Вот и наши герои тоже верят, что действуют в русле силы безличной, но
всемогущей, которой дают разные имена: исторический процесс, прогресс,
гуманизм, освобождение… Точно определить ее невозможно, но ведь и
нирвану не описать, и даже про Бога Авраама, Исаака и Иакова дозволено с
уверенностью утверждать лишь, чем он НЕ является. Верующим это никогда
не мешало. Проблема (и очень серьезная) заключается в понимании и
исполнении воли божества.

Все на свете религии включают обязательно запреты, и это хорошо, и это
правильно, ибо инстинктам беспредельной воли давать нельзя. Приведем
только один пример: без секса, на который толкает нас инстинкт
размножения, человечество быстро вымрет, но безудержный, нерегулируемый
секс не оставит места воспитанию народившихся детенышей хомо сапиенсов,
которые нуждаются в длительном уходе и долгие годы не могут сами
добывать себе пищу.

Некоторые запреты устаревают и кажутся нам бессмысленными, но просто так
отменять
их нельзя, надо заменять другими, необходимыми по условиям места и
времени (так, в частности, развивается галаха).

Для нормальной жизни человека и общества ограничения необходимы, но… и
ограничения должны иметь свои границы, иначе количество перейдет в
качество и явление обратится в свою противоположность: Коль скоро
самоограничение угодно божеству, предполагается, что абсолютное
самоограничение должно быть абсолютно ему угодно. Но абсолютное
самоограничение есть не что иное как смерть.

Не самоубийство от безысходности, как в Гамале или на Массаде, там люди
хотели спастись от того, что для них было хуже смерти.
И не согласие на
страдания и гибель в борьбе за достижение цели (чаще
всего —  господства,
и лучше сразу мирового), фанатизм а la Павка
Корчагин, которому ни своей,
ни, тем более, чужой жизни не жаль ради
осчастливливания человечества
единоспасающим коммунизмом (или —
по-современному —  исламом).

ПавкаКорчагин согласен мерзнуть и голодать на строительстве узкоколейки,
чтоб ради укрепления советской власти в Киев дрова привезти,
террорист-народник согласен кандалами греметь на каторге ради
приближения революции, но вот Вася-юродивый голодает и мерзнет, и вериги
носит под власяницей не ради конкретной цели, как бы ни была она
высока, а для того, чтобы… спровоцировать чудо. Вспомним бессмертный
опус Козьмы Пруткова:



ОСАДА ПАМБЫ

Романсеро, с испанского.

Девять лет дон Педро Гомец
По прозванью Лев Кастильи,
Осаждает замок Памбу,
Молоком одним питаясь.
И все войско дона Педра,
Девять тысяч кастильянцев,
Все по данному обету,
Не касаются мясного,
Ниже хлеба не снедают;
Пьют одно лишь молоко.
Всякий день они слабеют,
Силы тратя по-пустому.
Всякий день дон Педро Гомец
О своем бессильи плачет,
Закрываясь епанчою.
Настает уж год десятый.
Злые мавры торжествуют;
А от войска дона Педра
Налицо едва осталось
Девятнадцать человек.
Их собрал дон Педро Гомец
И сказал им: «Девятнадцать!
Разовьем свои знамена,
В трубы громкие взыграем
И, ударивши в литавры,
Прочь от Памбы мы отступим
Без стыда и без боязни.
Хоть мы крепости не взяли,
Но поклясться можем смело
перед совестью и честью;
Не нарушили ни разу
Нами данного обета, —
Целых девять лет не ели,
Ничего не ели ровно,
Кроме только молока!»
Ободренные сей речью,
Девятнадцать кастильянцев
Все, качаяся на седлах,
В голос слабо закричали:
«Sancto Jago Compostello!
Честь и слава дону Педру,
Честь и слава Льву Кастильи!»
А каплан его Диего
Так сказал себе сквозь зубы:
«Если б я был полководцем,
Я б обет дал есть лишь мясо,
Запивая сатурнинским».
И, услышав то, дон Педро
Произнес со громким смехом:
«Подарить ему барана!
Он изрядно пошутил».

А.К. Толстой (кстати, один из авторов сочинений Козьмы Пруткова) вкладывает в уста Ивану Грозному слова:


Боже всемогущий!
Ты своего помазанника видишь —
Достаточно ль унижен он теперь!


Подразумевается: Не достаточно ли уже унижен, чтобы Ты возвысил его? Ну, Ты же всемогущий, что Тебе стоит!..

«Смирение —  паче гордости»: как бы гиперподчинение воле божества,
санкционировавшего запреты, через абсолютизацию запретов оборачивается
навязыванием божеству своей воли.

Вот также и поведение Асы Кашера или героев Айн Рэнд обусловлено
твердой верой в то, что гиперболизация и абсолютизация запретов,
результатом которой в рамках рациональной логики может
быть только неизбежное поражение, вызовет срабатывание
прогресса, гуманизма и т.п., обеспечивая неминуемую победу
.

Такая опасность в любой религии существует всегда, но религии традиционные, инстуционализированные выработали в ходе истории систему сдержек и
противовесов. В иудаизме есть понятие «пикуах нефеш», т.е. предписание
все ритуалы к черту слать, когда возникает опасность для человеческой
жизни, в христианстве Евангелие от Луки открытым текстом предупреждает:
«Не искушай Господа, Бога твоего!», в исламе силен элемент фатализма —
никакие человеческие деяния не изменят назначенного судьбой.

Кроме того, как ни любил русский народ Васю-юродивого, все-таки ни в воеводы,
ни в патриархи его не звали. Франциску Ассизскому асоциальные закидоны
прощались, поскольку уравновешивались безоговорочным послушанием папской
администрации. Еврейские каббалисты минимизировали опасность, принимая
на обучение только людей на возрасте, образованных и семейных. 

Религия прогресса и гуманизма такими предохранителями не обзавелась, тем более
что в исходном моменте она делала упор скорее на рациональное мышление и
осмысленные действия —  предполагалось, что


Воля и труд человека

Дивные дивы творят! (Н.А. Некрасов)

Но со временем оптимизма поубавилось, остались лишь смутные надежды на
расплывчатый «общий прогресс». Еще одна цитата из Айн Рэнд:

— Потом будет лучше.
— За счет чего?<…> Кто же все улучшит?
— <…>люди же не стоят на месте! <…> Они что-то делают, растут, идут вперед.
— Какие люди? <…>
— Условия изменятся.
— Кто их изменит?
Ответа не последовало.


Окончание следует

Кто про что...

Конечно, это случайность, но, согласитесь, красиво смотрится. На новостном сайте совсем рядом два сообщения:

  1. Накануне всеизраильских учений ЦАХАЛ опубликовал свой прогноз того, как может выглядеть будущая война, в которой Израилю придется отражать нападения из Газы, Ливана, Сирии и Ирана. <…>Согласно прогнозу военных, сообщает радиостанция "Решет Бет", противник выпустит в сторону Израиля около 230 тысяч ракет и минометных снарядов. Около 95% составят ракеты малой дальности (до 45 км) и несущих 10-килограммовую боеголовку. <…>Согласно прогнозу, который был представлен 15 сентября правительству, в подобном военном противостоянии погибнут от 350 до 400 гражданских лиц.



  1. 500 знаменитых израильтян, в числе которых писатель Амос Оз, нобелевский лауреат Даниэль Канеман, один из основоположников психологической экономической теории и поведенческих финансов, а также двадцать бывших послов подписали петицию под названием "Спасти Израиль, остановить оккупацию", в которой призывают евреев диаспоры помочь разрешить палестино-израильский конфликт."Это призыв к евреям мира. Если вас заботит судьба Израиля, то вы не можете продолжать молчать. 50 лет оккупации… Израиль на перепутье – продолжение оккупации означает репрессии в отношении палестинцев, которые ведут к кровопролитию с обеих сторон" – говорится в этом документе. "Мы призываем евреев всего мира присоединиться к израильским единомышленникам и координировать действия с целью положить конец оккупации и начать строить новое будущее – во имя Государства Израиль и будущих поколений", – пишут израильские интеллектуалы.

Вот так… ожидаем войну на три фронта, спорим о том, как лучше защищаться, а господа интеллектуалы очень обеспокоены, что не успеют создать врагу режим наибольшего благоприятствования для удобства нападения. Похоже, убедившись, что страна не хочет по их рецептам жить, не видят они в ее выживании вовсе смысла.
Ннасчет диаспоры, правда, лукавят слегка – как минимум, некоторые из подписантов, вроде Авраама Бурга или Моше Циммермана, давно уже сами в нее ушли, но, вероятно, очень им хочется вернуться на белом коне…
   

(no subject)

Вот так так!

Еще не отгремели дебаты по поводу безнравственного, бесчеловечного предложения насчет колючки и пулеметов, а родное еврейское государство мою идею уже приняло к исполнению. Теперь только врожденная скромность препятствует мне объявить себя автором таблицы умножения.

Полагаю, что в свете сложившейся ситуации наша ну очень "рабочая" партия избавится вскорости от дурачка Бужи и заменит его… ну, хотя бы на Лапида, который знает толк в демагогии… правда, только и исключительно в ней.

От Нюрнберга до Гааги

                                          

Если ты поешь не с нами,

Знай – молчишь ты против нас!

     А. Дулов

Последнее время все чаще сталкиваюсь с тенденцией, оценки в истории Второй мировой выдавать наборами, как в блаженной памяти советской торговле: хочешь пятитомник Вересаева – бери в нагрузку брошюру "Разведение моржей в условиях полярной зимы". Хочешь нацизм осудить – бери в нагрузку восхваление коммунизма, хочешь Холокост вспоминать – не забудь и про бомбежку Хиросимы и Дрездена. Так я вам прямо скажу, что восторга эта тенденция во мне не вызывает. Объясняю, почему.

Научное познание есть познание анализирующее, расчленяющее, определяющее, что в разных явлениях общего и что различного. Идеологическое же сознание, напротив, синтезирующее, объединяющее, наклеивающее ярлыки типа "свой/чужой" или "плохой/хороший".

Если война закончена, уходит в прошлое, последние участники вымирают и новой на горизонте не предвидится – самое время эмоции успокоить и заняться научным анализом, дабы на трезвую голову выяснить, что приключилось и нельзя ли это будет в дальнейшем предотвратить. Тот, кто шнурует "наборы", напротив, не в мире заинтересован, а в новой войне, для которой загодя создает идеологию, используя как сырье не опыт, а исключительно эмоции войны предыдущей. Их же использует он и в качестве оружия, объявляя всякую попытку, разобраться с фактами "кощунством и глумлением над памятью жертв". Вспомним хотя бы, как чуть ли не в отрицании Холокоста Виктора Суворова обвиняли, притом, что он, конечно, наряду с дельным много сомнительного наговорил, но вот о Холокосте не сказал вообще ни словечка.

Это я все к тому, что мое отрицательное отношение к Нюрнбергскому процессу никоим образом не означает положительного отношения к осужденным. Давайте смоделируем ситуацию: Вор-домушник ночью на дело шел, споткнулся о выбоину на асфальте и сломал ногу. Мне его не жалко нисколечки, чтоб ему, паразиту, и голову сломать, но значит ли это, что я должна одобрять асфальт с выбоинами?

Нюрнбергский процесс и есть такая выбоина на асфальте, от которой, в свое время, пострадали реальные преступники, но с тех пор регулярно страдают невинные люди. Попробуем разобрать дело с трех сторон: война, террор и законодательство.

Collapse )

Продолжение следует