?
?

Log in

No account? Create an account

Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Храм жертвы и его жрецы

Лидер оппозиции Яир Лапид, чей папа Томи Лапид несколько лет был главой «Яд Вашема», направил сегодня на имя премьера письмо протеста против назначения Эфи Эйтама. Мотивировка: «Когда Эйтам командовал бригадой «Гивати» в начале 1990-х годов, то против бойцов бригады были два судебных дела по обвинению в издевательстве над палестинцами». И хотя сам Эйтам не был под судом, Лапид считает, что «назначение Эйтама отодвинет от «Яд Вашема» либеральные еврейские общины и превратит этот священный институт в объект споров и конфронтации, а также сыграет на руку антисемитскому движению по бойкоту Израиля». 



О чем тут спор? Об очередной престижной (не исключено, что и весьма хлебной) должности, на которой обеим сторонам желательно иметь "своего" человека? Нет, тут дело серьезнее. Вы будете смеяться, но перед нами пример подлинно идеологических разногласий.

Теперь я начинаю понимать, что отцы-основатели действительно имели веские причины, не спешить с музеем Холокоста и не давать привилегий выжившим. Разумеется, заметив, что страны антигитлеровской коалиции САМИ заинтересованы в педалировании этой темы, прагматичный Бен Гурион не замедлил этим воспользоваться, но ухо держал востро и не купился ни на сталинскую риторику, ни на европейские слезы, ни на немецкое раскаяние.

По его мнению – которое я вполне разделяю – европейцы сделали это, потому что могли, значит, надо сделать так, чтобы это им больше не удавалось, т.е. создать возможность, себя защитить. О том, почему у европейцев возникло желание устроить Холокост, можно проводить диспуты и писать диссертации, создавая соответствующие музеи, институты и т.п., но это уж потом. А налаживать отношения с разными царствами-государствами следует на основе взаимной выгоды, как оно исстари и повелось.

Для сионистов "Яд Вашем" – дело наше внутреннее. Памятник НАШИМ убитым, музей НАШЕЙ истории, из которой выводы делать надлежит в первую очередь нам самим. Можно, конечно, и другим, кому интересно, никакому Льву Гумилеву не заказано философию изобретать на примере истории Великой Степи, это – дело личного выбора. Нам – нужно, а прочим всем – можно, если захочется.

Яир Лапид видит ситуацию совершенно иначе. "Яд Вашем" для него "священный институт" – не в том смысле, в каком священным по определению является всякое надгробье, да еще на ТАКОЙ братской могиле, нет, тут он оказывается как бы представителем "либеральных еврейских общин" – тех самых, для которых, согласно опросам, существование Израиля приоритетным не является. Почему же таким приоритетным является влияние на "Яд Вашем", которого они не уступят без споров и конфронтации?

Конечно, он нужен им не как институт истории, ибо для левых – не только израильских – история ценности не представляет, учить ее незачем (вспомните Переса), тем более безразлична им, "общечеловекам", история НАША. "Прихватизировать" Яд Вашем они стремятся, дабы превратить его в храм самой популярной ныне религии "Прав Человека".

Ведь самое первое, самое основное право – это право на жизнь. А поскольку как раз за нами это право отрицали (и "либералы" очень настаивают на том, что отрицание это было в истории уникальным), кому как не уцелевшим потомкам убиенных поучать наивное человечество – что такое хорошо, и что такое плохо!
Очень многим такое рассуждение кажется убедительным, хотя... Имеет ли право тот, у кого кошелек в автобусе вытащили, читать нам лекции о пользе честного труда? А вдруг он и сам мошенник (что для карманника, конечно, не оправдание)?

Для сионистов ситуация "жертвы", как минимум, - беда, если не вина. Для левых – она источник статуса и морального авторитета. Именно под нее истолковывают они материал музея, строят его экспозицию, ради этого водят туда иностранных дипломатов и требуют преподавания истории Холокоста в школах всех народов. ОНИ должны вечно помнить, а МЫ – вечно им напоминать, храня безупречно белыми свои одежды агнцев.

Не случайно Лапид упоминает про "два судебных дела по обвинению в издевательствах над палестинцами". Этот аргумент я в разных проарабских текстах встречала не раз и не два: Ну как же вы, евреи, что сами были жертвами?.. (а в подтексте – так ими же и оставайтесь, вам не привыкать!). Это действует. Даже весьма мною уважаемая Хава Альберштайн восклицает в полной растерянности: "Была я агнцем, а нынче – волк/И кто же я теперь, не возьму я в толк". И нет никого, кто бы объяснил бедной женщине, что волками мы не случайно стали, а потому, что агнцами надоело быть, и третьего не дано.

Для совсем уж наивных поясняю: если по такому поводу уголовные дела завели, значит израильская армия весьма гуманна – ни в одной арабской стране никого за такое никогда не судили, там над гражданскими издеваться – в порядке вещей, хоть над чужими, хоть над своими. Но, как правильно понимает Лапид, для "либеральных еврейских общин" сравнение с другими армиями совершенно неприемлемо. Это же, по сути, отказ от того самого статуса уникальной "жертвы", что очень дорог "либералам", видящим себя в мечтах жрецами международного храма "Яд Вашем".

Только вот, не все мечты сбываются. Возможно, Лапид и иже с ним вправду верят, что "антисемитское движение по бойкоту Израиля" можно остановить правдивыми рассказами о Холокосте… Блажен, кто верует… Волна антисемитизма в современном мире поднимается вне всякой связи со словами или делами евреев, причина у нее та же, что и у предыдущих: кризис "почвенных наций", который они, по той же схеме, очень хотели бы победить жертвоприношением, тем более, что некоторые мечтатели сами напрашиваются им в жертву…
 

Под флагом Веселого Роджера

Безумству храбрых
Поем мы славу!

  А.М. Горький   


Лет 20 назад исторически озабоченные русские и примкнувшие к ним евреи вели ожесточенные дебаты на тему, не сделали ли мы русским ихнюю революцию и не потребовать ли им с нас возмещения за все про все, поскольку экономики нет, а кушать хочется. Тогда я, помнится, тоже внесла свои пять копеек, на пальцах разъяснив, что революции получаются только при однозначной поддержке "почвенной нации", а полтора еврея сотворить их не в состоянии, даже если очень захотят.

Тема эта в России успела утратить актуальность в связи с колебаниями цен на нефть, чеченской войной и усиленной утечкой мозгов, в т.ч. и самых, что ни на есть, арийских. Но сегодня, по-моему, настало время поговорить на другую тему, такую близкую, что периодически их путают: не о нашей роли в русской революции, но о роли этой самой революции в нас. Русские большевики сгубили Россию, а еврейские сегодня совершенно по той же схеме приступают к уничтожению Израиля, обосновывая свое право на это несомненным фактом выдающейся роли в его создании.

В основе своей сионизм по сути не отличался от множества национальных движений Восточной Европы конца 19 – начала 20 века: идеалом, за который его сторонники готовы были убивать и умирать, было создание  "национального очага" – будь то в виде самостоятельного государства или хотя бы достаточно широкой автономии. Но у евреев в этом идеале несоразмерно большое место занимал компонент, у других едва намеченный. Назовем его "утопией" и рассмотрим на примере.

Победа, ради которой солдат на войне готов убивать и умирать, не гарантирована, но в принципе возможна. А вот Павел Корчагин на все готов ради "освобождения человечества", т.е. создания общества без иерархии. Любой социолог или культуролог на пальцах вам объяснит, что такое общество невозможно, оно рассыплется, ибо не соответствует биологическим потребностям человека как общественного животного. Другой вариант, попроще: не нужно в армии служить, незачем и стрелять учиться, поскольку отразить вражеские ракеты можно усиленным чтением псалмов…  ну, тут уж, сами понимаете…

Идеальная цель, смотря по обстоятельствам, – причем, обстоятельства могут меняться – либо достижима (пусть даже в не совсем идеальном виде), либо нет. Утопия же недостижима никак, никогда, ни при каких обстоятельствах, ибо несовместима с законами природы. Так вот, проблема сионизма в том, что в нем изначально зашкаливал процент утопии.

Если исключить проект "Меа Шеарим" (заниматься исключительно Торой, а жить на европейские/американские пожертвования), все сионисты в той или иной мере склонялись к социализму – от исконно еврейских последователей князя Кропоткина и графа Толстого до вполне здравомыслящего Жаботинского, не устоявшего перед лучезарным видением прожиточного минимума для всех даром.

Ведь во всех европейских странах евреи, по понятным причинам, находились на левой стороне политического спектра, сионисты вышли именно из этой среды, и много погромов потребовалось, чтобы толкнуть их к этому выходу, естественно, в этих  рамках и намечались цели. Мощным стимулом были бессмертные строки "…до основанья, а затем…", ибо нам и разрушать не потребуется. Начинаем с чистого листа, сразу же "кто был ничем, тот станет всем", и каждый скромный труженик ежедневно "землю попашет – попишет стихи". Того гляди, в создании вожделенного нового мира окажемся впереди планеты всей.

Не важно, что кибуцный коммунизм на деньги барона Ротшильда возводили, а несознательные арабы все никак не желали в экстазе слиться с еврейскими братьями по классу, ибо самая, что ни на есть, большевистская заповедь: "Видеть солнце порой предрассветной".

Правда, собственного государства это светило поначалу не предусматривало. Пока стояла Османская Империя, нас вполне устраивала достаточно широкая внутренняя автономия: и гусей не дразнить, и на собственную армию силы и средства не тратить. А что? Вполне даже прагматично.

Зато когда империя затрещала по швам, самым умным стало ясно, что место надо застолбить, а не то затопчут, сожрут в заварухе. И по мере наступления и усиления британского мандата все яснее становилось: государство или смерть. Но государство было проблематично со многих точек зрения.

Оставим в стороне всяческие международно-дипломатические и даже арабско-националистические неурядицы, поговорим о проблемах внутриеврейских.
Идеология левых по умолчанию включает то, что именовалось тогда "интернационализмом", сегодня говорят скорее про "глобализм", во всяком случае, национальное государство было им подозрительно всегда, а в особенности по итогам Первой мировой. В крайнем случае, с его существованием можно было временно примириться, но бороться за его создание…

И сами сионисты, и их братья по разуму – от Социнтерна до Коминтерна – могли воспринять это только как предательство великой идеи всемирного братства. Пусть и недостроенный сияющий град на горе оборачивался жалким осколком проклятого прошлого. Ведь далеко не все левые соглашались с диалектикой товарища Сталина, что прежде отмены государства его надо укрепить по самое немогу, хотя по логике истории он был совершенно прав. Ведь "мир насилья" сам собой не разрушится, и эти зловредные двуногие добром в "нового человека" переделываться не захотят.

От самопожирания по методам России или Китая новорожденный Израиль спасла, конечно, и внешняя опасность, но не в последнюю очередь – эффект "чистого листа": там "несознательных" тем или иным способом убивали, у нас же – просто не пускали в страну или из нее выдавливали.

Там раскулачивали и нэпманов налогами душили, а у нас вся промышленность от начала государственной была (в крайнем случае – собственниками числились проверенные "свои люди"), государственными (т.е. на госдотации) были (или быстро стали) кибуцы, а мелочи, вроде сантехников или базарных торговцев, великодушно прощалось мелкое жульничество с налогами (подобно черному рынку в России). К тому же неэффективность левобюрократической карточно-распределительной системы в какой-то мере оправдывалась наличием реальных войн и угроз, волнами разнокультурной, ограбленной и голодной алии, а также компенсировалась зарубежными пожертвованиями и немецкими репарациями.

Из этой ямы начали мы выкарабкиваться сравнительно недавно, помню, еще в девяностых телефонная монополия запросто отключала связь посреди разговора и без зазрения совести ставила клиенту в счет бесконечный треп своих скучающих сотрудников. Помню и крыс, которых разводили в Тель-Авиве боевые профсоюзники, саботируя уборку мусора, и кибуцы на вечной госдотации… В общем, как-то эти проблемы начали решаться только с появлением вблизи власти классового врага, но на самом деле до сих пор еще не решены.

Под стать экономике была и политика. Конечно, Бен-Гурион был диктатором, конечно, дело об убийстве Арлозорова разворачивалось по образу и подобию знаменитых московских показательных процессов (и потому, кстати, до сих пор неясно, кто его и за что!), но вот, почему оно провалилось?

Да по той же самой причине, по какой провалился знаменитый лейпцигский процесс о поджоге Рейхстага: не была герметично закрыта страна, не смогли организаторы загнать жертвы в одиночество и отверженность, а запугать казнью при наличии перспективы, быть после смерти прославленным как мученик и герой, можно далеко не каждого. Урок был усвоен, и единственным показательным процессом в дальнейшей истории Израиля оказался процесс над настоящим массовым убийцей – Адольфом Эйхманом – потому он и удался.

Зато не удалась гражданская война, которую Бен-Гурион определенно намерен был спровоцировать и шумихой вокруг Деир-Ясина, и "Сезоном", и Альталеной. Некоторые до сих пор упрекают Бегина за "мягкотелые" уступки, но в конечном итоге его политика оправдала себя: объявить оппозицию вне закона не удалось, а легальную оппозицию никакой большевизм пережить не может. Но самый тяжелый удар по израильскому большевизму нанесла все же реальная война.

И тут тоже не трудно проследить аналогию с нашей доисторической: центр тяжести пропаганды как-то плавно переместился со светлого будущего на славное прошлое, явственно зазвучала нота "братья и сестры", в область преданий и лозунгов отошла гениальная идея отбора кандидатов на алию по признаку перспективности для выведения "нового человека".

С 48-го года хлынули в страну "перемещенные лица" – кто прямо из Европы, кто с пересадкой через английские лагеря на Кипре, потом – из Йемена, а в 50-х – из обретавшего независимость Магриба. Как ни старалась старая гвардия, не допускать "идейно незрелых" на командные посты, все равно пробивались те, кто лучше разбирается, с какого конца ружье стреляет. Эти люди готовы были убивать и умирать ради высокого идеала защиты своей семьи и своего народа, но отнюдь не ради утопии прекрасного нового мира для глупого непрогрессивного человечества.

Отцы-основатели ехали из Европы 19-го века, везя в багаже ее обиды, ее иллюзии, ее утопии. Резюмируя мнение рава Кука, можно сказать: "Других сионистов у Него для нас нет". Вероятно, надеялся он, что утопии со временем пооблетят, а останется практическая польза, как в истории бывало не раз. Но бывало ведь и иначе: одержавшая верх утопия пожирала и уничтожала сообщество изнутри, как было в России, как может оказаться и в Израиле, тем более что именно глобализм поднимает на щит сегодняшняя мировая левая, в ряды которой так страстно мечтают влиться потомки первопроходцев.

К счастью, в Израиле на пути утопии встали евреи, массами ехавшие с пепелища озверелой, голодной Европы века 20-го или из вчерашних колоний, готовившихся выяснять отношения между собой, где большевистским утопиям уже цену знали. Элиту утопистов они, естественно, не считали своей и высказали ей свое "фэ!" на выборах 1977 года.

Не более чем высказали, потому как, сами понимаете, демократия-демократией, но добром большевики власть не отдают. У них же – миссия, а нравственно то, что полезно делу пролетариата (даже если реальный пролетариат, по несознательности, это дело не считает своим). И по сю пору они непоколебимо убеждены, что они одни "знают, как надо", а значит, всяческим "мелко- (а тем более – крупно-) буржуазным недоумкам воли давать нельзя. В крайнем случае – пара-другая чисто косметических послаблений.

Если в России парламент – не место для дискуссий, то в Израиле – вот именно для дискуссий он и место, а решения принимаются в месте совсем другом. В принципе, не важно, что этим "другим местом" выбрана судебная система, это – вопрос удобства в конкретной ситуации. Главное – не доверять же судьбы страны малограмотным фалафельщикам, ни черта не смыслящим в возвышенном утопизме!

Разумеется, проклятая реальность и в Израиле не позволила сохранить лилейную белизну теоретических одежд, и совершенно также как в России возникла критика неправильных отклонений от правильной утопии. Это было ни в коем случае не рабское подражание – российская "оттепель" к тому времени уже давно накрылась медным тазом – но проявление тех же внутренних закономерностей.

Наиболее широко известны т.н. "Новые историки", с публикацией документов о войне 48-го года внезапно обнаружившие, что официальная историография слегка перестаралась, обильно мешая с патокой сироп, что на войне и вправду стреляют, не носят белых перчаток, и целью ее является победа, а вовсе не демонстрация светлого идеала умиленному противнику. И они были не одиноки, в книге Аркана Карива "Слово за слово" упоминаются изощренные пародии на парадную официозную литературу, причем, он еще отбирал те, где иврит попроще, и ему было, из чего отбирать.

Подобно российским "шестидесятникам" новаторы гневно упрекали догматиков за неумело прикрываемые скучным враньем отклонения от чистоты утопии, за уступки реальности, с которой обещали покончить.

В России советская власть обязана была, по их мнению, вернуться на стезю "освобождения человечества" (См. хотя бы знаменитую "Братскую ГЭС", Евгения Евтушенко, вышедшую в 1965 году, спор "нашей" плотины с "не нашей" египетской пирамидой, упрямо не желающей верить в то, что люди могут перестать быть рабами). Советская власть на стезю не вернулась и тихо почила, возвратив страну в традиционное состояние военно-бюрократической (правда, полуразвалившейся ныне) империи.

В наших же краях возвращение на ту же стезю представлялось "постсионистам" вожделенным оправданием государства Израиль, само существование которого есть неиссякаемый источник угрызений совести в их закомплексованной, измученной душе. Некоторые уже признались себе и другим в готовности, ради освобождения от проклятых угрызений и допущения в клуб аристократической левизны пожертвовать этим постылым государством.

Но в отличие от России, где в результате многолетних чисток протест мог возникать только и исключительно в виде ересей в храме утопии, Израиль сохранил и другие возможности. Например, результатом назначения судебной системы и. о. правительства была… утрата ее авторитета в обществе. Можно сколько угодно спорить на тему, брал или не брал Дерри или Ольмерт, но бесспорно, что ни тому, ни другому обвинительный приговор не помешал вернуться в политику, т.е. на мнение народное мнение малоуважаемого суда не влияет никак.

Израильское общество не принимает обвинений в измене утопии, ибо в нем все громче звучат голоса тех, кто никогда ей не присягал, и этот лагерь защитников реальности возглавляет сегодня Беньямин Натаньягу.

Можно сколько угодно говорить и спорить на тему правильности/ошибочности конкретных его решений, достоинств/недостатков его характера и кухонных сражений его супруги. Возможно, кто-то другой смог бы лучше, а может – хуже. Но не увязая в  подробностях, не пытаясь разглядеть схватку бульдогов под ковром, не взвешивая проблем международного положения, можно с уверенностью сказать: демонстранты под черными флагами пришли к его порогу, потому что для господ необольшевиков он – символ всех нас, зримое воплощение нашего отказа, обменять страну на утопию. И если завтра он сломается (как Шарон) или погибнет, та же ненависть и потоки клеветы носителей Веселого Роджера обрушатся на всякого, кто посмеет помешать им уничтожать Израиль.

Несколько лет назад я еще думала, что сильно гуманные заграничные "юдофилы" стремятся к уничтожению нашего государства, поскольку считают его неполезным для собственного выживания. Увы, я ошибалась: ради утопии они по-большевистски честно согласны пожертвовать и собственной цивилизацией.

Вспоминается известное изречение Гитлера: коль скоро немецкий народ оказался столь великого фюрера недостоин, он достоин уничтожения. Российские большевики выражались скромнее: "Я рад, что в огне мирового пожара мой маленький домик сгорит". (М. Светлов). Понятно, что демонтаж еврейского государства – вполне достойный ответ несознательным евреям, оказавшимся недостойными ослосоглашений и не возликовавшим при виде "размежевания".

А какой-то там еще Биби смеет не просто уютные номенклатурные кресла выдергивать у них из-под задниц, но осиновый кол старается загнать в могилу утопии, что на самом-то деле давно уже перестала быть смыслом жизни необольшевиков, но продолжает требовать нашей крови, дабы замолить их грехи – в своих и чужих глазах.


 

Мир на распутье

Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней!
             Н. Глазков


Дамы и господа, прошу внимания, мы с вами свидетели переломного исторического события, постарайтесь как можно точнее и подробнее запомнить эти несколько дней, будет о чем порассказать внукам. Возможно, перед нами развертывается ПОСЛЕДНИЙ БОЙ западной демократии.

Неравный бой Дональда Трампа, бесспорно судьбоносный для всего мира, потому что противником его является не просто Джо Байден или Демократическая партия США. Прошу любить и жаловать: "из шкафа вылез" и более не скрываясь претендует на мировое господство "новый класс" Милована Джилласа, именуемый нынче "Глубинным Государством".  Не то чтобы они раньше не мухлевали на выборах, не подчиняли СМИ или не использовали судебную систему, но теперь они делают это уже по-наглому, не прячась, на глазах у всех.

Если демократия свое отыграла, то что придет ей на смену? Пока что еще не классическая диктатура во главе с горячо любимым непогрешимым фюрером – Макрон, Меркель или Байден не потянут на такую роль – пока что – просто государственная машина, серый чиновник. Разве способен он на людоедский террор масштаба Сталина или Гитлера? Нет, сам он, конечно, не способен, но, увы, неизбежно проложит ему путь, поскольку его хозяйничанье обязательно обернется резким падением жизненного уровня, а следовательно – и неизбежным поиском виноватых.

Не обязательно начинать с раскулачивания, достаточно всех работающих – от фермера до изобретателя – просто налогами задушить, а там уж, как проницательно описала Айн Рэнд, поезда сами пойдут под откос валиться. Не обязательно доходить до гражданской войны, ее с успехом заменит иностранная интервенция.

Вы скажете – одни выборы еще ничего не решают, вон Рузвельта-то выбирали, и не однажды, но потом все-таки к полной национализации курей не скатились, сумели затормозить. Ну, во-первых, затормозить – еще не значит полностью отыграть назад, запущенный Рузвельтом процесс продолжался… вернее сказать, не лично Рузвельт тому причиной.

Процесс "забюрокрачивания" шел вовсю по всему западному миру. И повсюду сопровождался обещаниями, сварить щи из топора, достать кролика из шляпы, и не было в этом смысле никакой разницы между Рузвельтом, нацистами и Коминтерном, и не ошиблись те, кто еще в 17-м году предсказывали, что большевики не продержатся долго. Просто "долго" в истории – это больше, чем пара поколений. Россия – страна большая и богатая, инерция у нее громадная, процесс распада приостановила война, потом помог сырьевой, экспорт, пока не подрезали его новые технологии…

Доконали страну большевики. И не зверствами своими (особо гуманной страна эта отроду не бывала), но полным и тотальным бюрократизмом. Даже самая жестокая расправа с классовым или "расовым" врагом не может быть для общества столь разрушительной, как искусственный отбор по признаку безынициативности. Инициатива допускалась только в военной или околовоенной промышленности (но и для этого всякий раз требовалось личное вмешательство Сталина или, как минимум, Берии) и в области рынка, без которого сложная экономика существовать не может вообще, но… выжить он мог только в шкуре мафии.

Разумеется, Америка богаче, и традиция ее инициативы содержит гораздо больше, но гадать не будем – всех привходящих обстоятельств заранее не учтешь, тем более что в таких процессах плюс-минус полвека – погрешность вполне допустимая. Важно, что эти выборы в Америке – уже не соперничество между двумя партиями, представляющими интересы разных групп населения, но по умолчанию разделяющих общую "американскую мечту".

Сегодня на стороне Трампа – те, кто работает, зарабатывает и хочет сохранить свободу маневра для своей инициативы и предприимчивости, а на стороне его противников – бюрократия, стремящаяся все проконтролировать, отнять и поделить (в основном, между собой, но и профессиональным тунеядцам тоже кой-чего отломится, особенно на первых порах). И если они преуспеют, эти выборы станут ОКОНЧАТЕЛЬНЫМИ, грядущие за ними будут уже советского образца, ибо они озаботятся переписать все законы, чтобы никто более не посмел покуситься.

Конечно, при таком размахе неприкрытых фальсификаций от воли избирателей, тем более от такой сравнительно небольшой группы как евреи, мало что зависит, только вот, сдается мне, что в результате победы "социально близкого" Байдена нерадостной будет судьба нашего брата. И не потому даже, что на антитрамповской стороне сегодня – самые агрессивные антисемиты – им-то, как раз, возможно, сразу развернуться и не дадут – но потому что когда просядет экономика и зашатается политика, немедленно начнут искать виноватого, и быстро выяснится, кто это у нас тут вечно бегает впереди паровоза. 

Этот День Победы…

9 мая 2020 года… весь русскоязычный интернет вспоминает Победу, всяк – на свой лад.

Я понимаю поколение наших родителей, тех, кто сражался тогда, тех, кто, даже не будучи на фронте, всем существом своим ощущал, что это лично для него – вопрос жизни и смерти. Их воспоминания, их судьба, их пережитое… Но не нравится мне, когда мое, уже послевоенное, поколение, тем более те, кто еще моложе, притворяются собственными дедами и отцами. Да, и мы тоже должны помнить, но помнить – иначе. Их долг и право – пережить, наше – осмыслить, понять, что это было и чем оно важно нам сейчас.

Для наших пап и мам война была временем величайшего героизма и… жесточайшего разочарования. Да, конечно, тысячу раз имело смысл сражаться, потому что решалась тогда судьба нашего народа, но ведь очень многие из тех, кто геройски сражался и погибал, совсем не так понимали ситуацию. Они-то думали, что у нас с русскими ОБЩАЯ СУДЬБА, а оказалось – дружба-дружбой, а табачок – врозь.

Оказалось, что Холокост – это только НАШИ воспоминания, НАША история, НАША проблема, и не надо пожалуйста к ним с этим лезть. Да, нам повезло, что Гитлер не победил, и заслуга России в этом несомненна, и очень хорошо, что свою лепту внесли и мы, но не позабудем, что для России наше спасение было всего лишь не слишком желательным побочным эффектом.

Лучше всего это, пожалуй, описывают стихи Слуцкого:

Мост нищих
Вот он – мост, к базару ведущий,
Загребущий и завидущий,
Руки тянущий, горло дерущий!
Вот он в сорок шестом году.
Снова я через мост иду.
Всюду нищие, всюду убогие.
Обойти их я не могу.
Беды бедные, язвы многие
Разложили они на снегу.

Вот иду я, голубоглазый,
Непонятно, каких кровей,
И ко мне обращаются сразу
Кто горбатей, а кто кривей –
Все: чернявые и белобрысые,
Даже рыжие, даже лысые –
Все кричат, но кричат по-своему,
На пяти языках кричат:
Подавай, как воин – воину,
Помогай, как солдату – солдат.
Приглядись-ка к моим изъянам!
Осмотри-ка мою беду!
Если русский – подай христианам;
Никогда не давай жиду!

По-татарски орут татары,
По-армянски кричит армянин.
Но еврей, пропылённый и старый,
Не скрывает своих именин.
Он бросает мне прямо в лицо
Взора жадного тяжкий камень.
Он молчит. Он не машет руками.
Он обдёргивает пальтецо.
Он узнал. Он признал своего.

Всё равно не дам ничего.
Мы проходим – четыре шинели
И четыре пары сапог.
Не за то мы в окопе сидели,
Чтобы кто-нибудь смел и смог
Нарезать беду, как баранину,
И копаться потом в кусках.
А за нами,
словно пораненный,
Мост кричит на пяти языках.

КАК УБИВАЛИ МОЮ БАБКУ
Как убивали мою бабку?
Мою бабку убивали так:
Утром к зданию горбанка
Подошел танк.
Сто пятьдесят евреев города
Легкие
От годовалого голода,
Бледные от предсмертной тоски,
Пришли туда, неся узелки.
Юные немцы и полицаи
Бодро теснили старух, стариков
И повели, котелками бряцая,
За город повели, далеко.

А бабка, маленькая,
словно атом,
Семидесятилетняя бабка моя,
Крыла немцев, ругала матом,
Кричала немцам о том, где я.

Она кричала:
- Мой внук
на фронте,
Вы только посмейте,
Только троньте!
Слышите,
наша пальба слышна!
Бабка плакала и кричала,
И шла.
Опять начинала сначала
Кричать.
Из каждого окна
Шумели Ивановны и Андреевны,
Плакали Сидоровны и Петровны:
- Держись, Полина Матвеевна!
Кричи на них! Иди ровно!
Они шумели:
- Ой, що робыть
З отым нимцем, нашим ворогом!

Поэтому бабку решили убить,
Пока еще проходили городом.
Пуля взметнула волоса.
Выпала седенькая коса.
И бабка наземь упала.
Так она и пропала.


Слуцкий пытается убедить себя и нас, что эта общность еще существует, но на самом деле уже не в силах верить. И наконец, уже в 60-м подводит итог:

Про евреев
Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.

Евреи - люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.

Я все это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но все никуда не деться
От крика: «Евреи, евреи!»

Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.

Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
«Евреев не убивало!
Все воротились живы!»

Последней каплей оказалась кампания "безродных космополитов". Каковы бы ни были ее причины, она окончательно похоронила иллюзию общности.

Упрекать ли за это русских? Пожалуй, нет. У них своя история, свои цели, свои ценности, и в последующих войнах оказывались мы нередко по разные стороны фронта, и иллюзию эту никто бы навязать нам не смог, если бы сами не хотели. Да, советская власть насаждала ассимиляцию, закрывала театры и школы. Но ведь еще до нее Дубнов, готовя свою многотомную историю еврейского народа, провел среди потенциальных подписчиков опрос, на каком языке они предпочитают читать: на идиш или на русском – большинство выбрало русский. И кто же нам теперь виноват?

Поэтому сегодня мне трудно понять евреев, наступающих на те же грабли, изо всех сил выражая благодарность России, выходя на демонстрации, нацепляя на новенькие гимнастерки и кители всяческие медальки к юбилеям былых побед.

Если, конечно, они не дипломаты, озабоченные на самом деле не прошлыми, а будущими войнами, и не девяностолетние ветераны, надевающие настоящие ордена, полученные за то, что победы те добывали.

Очень рекомендую




Я ведь советский — опасней нет зверя,
Я не боюсь, не прошу и не верю,
Я и читаю всегда между строчек,
Вы мне не папы — я не сыночек.
      Из интернета

Надо ли нам, репатриантам из России, интересоваться историей государства Израиль? «Корзину»-то ведь и так дадут, квартиру снять — экзаменов не требуется, и не познания в истории определят, будет ли твое рабочее место в хайтеке или в фирме по уходу за престарелыми. И все же, все же, все же…

Очень многое в теперешнем Израиле, в его политике, традиции, непростых взаимоотношениях разных общественных групп заложено было именно в годы становления государства, не зная тех процессов и нынешние невозможно понять, невозможно найти свое место в этой сложной мозаике из Европы и Азии, харедим и транссексуалов, университетского пацифизма и нескончаемой войны.

Если хотим мы в Израиле не только обитать, но и жить, нам нужна информация не просто объективная и точная, но такая, чтоб на себя примерить. Что происходило с теми братьями и сестрами, кузенами и соседями наших дедов и прадедов, что больше века назад увязали котомки, да и махнули в далекие турецкие края? Не для воспевания и не для осуждения, а для встречи, чтоб в себе нащупать ту частоту, что завибрирует в резонанс, обнаружит связь через общих предков.

К тому же, кроме предков есть у нас еще и потомки — дети и внуки, которых сами привезли мы детишками, а то уже и тут нарожали. Они-то ведь после школы, армии, ВУЗа здешнюю культуру усвоили, уже другой язык им родной, но главное — картина мира в голове другая. Даже если говорят по-русски свободно, то… не на те темы, которые определяют мировоззрение человека. Конечно, иврит на таком уровне нам уже не освоить, но понимание (не просто знание, а вот именно понимание) истории страны кой-какие мостки поможет навести.

В одном из первых моих ульпанов предлагали нам книжечки по истории Израиля. Иврит был, естественно, примитивный, но не менее (если не более) примитивной была картина мира авторов: точь-в-точь советские книжки моего детства: наш благородный разведчик против гадкого ихнего шпиона. С первых же строк чуял нос бывалого совка: не то в них написано, как было, а то, как, согласно начальственной идеологии, должно было быть.

Тот же сигнализатор срабатывает, когда открываешь книгу Хаима Герцога «Арабо-израильские войны», при всех различиях — и по языку (я ее пробовала читать на русском, перевод сделан весьма качественно, не сомневаюсь, что и оригинал вполне на уровне), и по содержанию. Не примитивная агитка, а воспоминания высокопоставленного участника событий, насыщенные и достаточно достоверные, только вот… Помните наши советские генеральские мемуары? Безусловно заслуживавшие и внимания, и уважения, они всякий раз содержали описание давней войны под углом решений очередного партсъезда… Но те-то решения нам были известны, так что отделять зерна от плевел в тексте не составляло труда, а тут… кто ж их разберет?

Не удивительно, что в конце 80-х появились в Израиле историки нового поколения, решившие наконец разобраться, как было на самом деле. Как и следовало ожидать, выяснилось, что война — не институт благородных девиц.

Но из тривиальной истины, что не бывает войн без грязи, а основание государства не часто удается без войны, они хором сделали вывод, что… основание государства было в лучшем случае трагической ошибкой, а в худшем — прямым преступлением.

Начинали, вроде бы, с поиска истины, но принять ее не смогли по той же причине, что и их предшественники — идеология задавила. Разница только в том, что идеология первого поколения историков импортирована была из Европы конца 19-го — начала 20-го века, когда зарождался сионизм, а «новые историки» — дети Европы, какой она стала после 68-го года. В частности, взгляд на собственную, европейскую историю там сформировался весьма своеобразный. Поясню на примере:

В начале девяностых побывала я в одном (тогда еще западно-)германском ВУЗе на небольшом мероприятии, посвященном годовщине открытия Америки. Студенты рассказали вкратце о злодеяниях Кортеса, а потом, в очереди в столовую, один из них, стоявший за мной, ехидно поинтересовался, не склонна ли я теперь пересмотреть свое положительное отношение к западной цивилизации.

Я ответила, что нового ничего не услышала, но вот есть у меня вопрос насчет разрушенной империи инков: Сама-то она как возникла? Не иначе как соседние племена приглашены были деликатно на чашку чаю? Ну и такие мелочи как систематические человеческие жертвоприношения, на их мероприятии вовсе не упомянутые…

Студент глубоко задумался, вероятно, впервые в жизни осознав, что по усвоенным им двойным стандартам «западному империалисту» западло то, что дозволено «благородному дикарю». Они — угнетенные — что бы ни сделали — все если не правильно, то, как минимум, извинительно. А мы — угнетатели — ничего такого позволить себе не можем, за все каяться и оправдываться должны, совсем по Оруэллу: все, мол, скоты равны, но некоторые — еще равнее.

Израильские историки с их вечным комплексом бедного родственника от Европы отстать, конечно, не могли. Она перед «Третьим миром» кается, бия себя пяткой в грудь — ну и мы туда же. Разница, пожалуй, только в том, что европейцы, отказывая собственным народам за аморальность в праве на существование, делают это скорее теоретически, а у нас-то, как ни крути, практически выходит, что защищаться от нападений «благородных дикарей» безнравственно, и лучше бы всем нам сразу красиво умереть.

К тому же двухтысячелетнее рассеяние загнало нас в «выученную беспомощность», в подсознательную уверенность, что самозащита неосуществима, а значит и морально оправданной быть не может. Не случайно многие европейские интеллектуалы в Земле Израиля не прижились или, как минимум, грехопадением сочли создание государства и армии. (См. об этом Диалог, которого не было), такие взгляды в нашей академической среде и нынче не редкость.

Современные исторические трактаты производства израильских университетов искушенным совкам, что идеологию нюхом чуют, не подойдут ни на каком языке, включая русский, на котором специально для нас написана книга Михаила Штереншиса «Израиль. История государства».

Михаил Штереншис — передаточный механизм от современной университетской науки, т.е. «новых историков», к широкому читателю. Да, факты изложены точно, но тон… Тот самый тон, который, как правильно говорят французы, «делает музыку». Приведем только один пример:

Будем воевать, сказал Бен-Гурион, и этими словами подписал смертный приговор более 6000 еврейских солдат, более 2000 арабских солдат и неизвестному числу арабских партизан, которые погибнут во время израильской Войны за независимость.

…Какой же он, однако, безжалостный, этот самый Бен-Гурион! Нет бы ему проявить разумный пацифизм и встретить арабские армии в лучших традициях достопамятного кишиневского погрома…

Автор от Израиля не то чтобы открещивается, а… скажем, извиняется за него, как какой-нибудь московский или питерский интеллигент перед своей компанией мог бы извиняться за приезжего родственника из Бердичева, что и по-русски еле бормочет, и свинины не ест, и вообще сморкается в два пальца.

Пусть книга Штереншиса — работа добротная, вполне пригодная для использования в качестве исторического справочника, но вот для наших целей не годится она никак. Не годится эксплицитно не выраженное, но тихо по умолчанию протаскиваемое утверждение, что все эти 6000 евреев и 2000 арабов погибли зря, поскольку мы не постеснялись разбить противника, пользуясь (правда, весьма условной) поддержкой тогдашнего общественного мнения Запада, которое и само по себе было тогда глубоко безнравственно (сегодняшнее нас, естественно, уже не одобряет).

Документы мы сами изучать не пойдем, ибо с таким ивритом нас можно купить и продать, как говорили когда-то в Одессе. Но и перевод на русский работ серьезных историков, настоящих нонконформистов вроде Ури Мильштейна помогает мало. Книги его — реплика в дискуссии, начала которой мы не застали, они опровергают утверждения и критикуют концепции, нам незнакомые. Это автору не в упрек, не для нас он писал, а для тех, кто про это в школе учил и читал в газетах, кто по намеку или названию легко припомнит нечто, известное всем. Всем, но… не нам.

Нам перевод нужен не просто на русский язык, но и на русский опыт: книга, не мудрствуя лукаво определяющая, за что на самом деле шла война, что тогда на кону стояло, причем так, чтобы мы поняли: стояло-то оно ЛИЧНО ДЛЯ НАС, а не для ООНа или прогрессивного человечества. Не только, какова была реальная цена победы, но и какова была бы вероятная цена поражения (особенно актуально для матерей, что ночей не спят в ожидании вестей от детей, служащих в боевых частях…).

…Не то чтобы я целенаправленно искала нужную, правильную книгу, сознаюсь честно, набрела я на нее по наводке, совершенно случайно, а она оказалась — самое то…

Есть такая книга… ой, то есть, нет, к сожалению, пока это всего лишь цикл лекций, да и тот не законченный, и все же уже существует. «К истории войны за независимость Израиля«, читает Дов Конторер. Полагаю, русскоязычным читателям в Израиле представлять его надобности нет, а жители диаспоры, прослушав хотя бы первую лекцию, все поймут и оценят сами.

Михаил Штереншис

Известный публицист-аналитик, вполне профессионально ориентирующийся в истории, выступает на сей раз не в роли ученого, проверяющего факты и дискутирующего с коллегами, а в роли честного и грамотного популяризатора, хорошо знакомого и с документами, и со специальной литературой на разных языках, но кроме того знакомого еще и с нами.

С нашей картиной мира, ее системой, логикой и мифами. Читатель получает не просто перечисление событий, но выявление их взаимосвязи, внутренней логики и динамики развития израильского общества как самостоятельного субъекта, а не просто объекта воздействия внешних интересов и сил. Какие силы столкнулись с обеих сторон, сильные и слабые стороны тех и других, решения действующих лиц, расчеты и просчеты, обстановка внутри общества и международные отношения вокруг.

Коль скоро речь идет о войне, мы наблюдаем, как за сравнительно короткий срок бригады сторожей полей и огородов превращались в партизанские отряды, как трудно было сколачивать эту вольницу, отягощенную к тому же немалым грузом противоречивых идеологий, в регулярную армию. Как в подпольных цехах на коленке клепали оружие, от которого иной раз больше грохоту было, чем толку, что в конечном итоге стояло за решением Бен-Гуриона «будем воевать».

Особенно ценно разоблачение всяческой мифологии — от резни Дейр-Ясина до Моше Даяна в академии Фрунзе, — но не просто по схеме: «Неправда, не было так, а было…», — а с объяснением, как, когда, почему и кем пущена в оборот та или иная легенда.

Не было в Дейр-Ясине резни, но… было, было в некоторых кругах Хаганы желание «опустить» политических противников. Любой ценой, включая подбрасывание материалов пропаганде врага. Было… да прошло ли?..

Не учился Моше Даян в академии Фрунзе (тем более что военная доктрина России с ее бесконечными просторами для израильских масштабов по определению не годится), не посылал Сталин в Израиль ни офицеров, ни инструкторов (те немногие, что до него добрались, на свой страх и риск сбегали), но… было его разрешение на поставки оружия (хотя и не задаром!), а значит были у него планы использования еврейского государства в своих интересах, были сложные дипломатические и политические игры, в которых было у Сталина немало союзников и в самом йешуве. Было… да и не сказать, чтоб совсем прошло…

Была трагедия «Альталены», за которой стояли не «диктаторские замашки» Бен-Гуриона и не «фашизм» Менахема Бегина, но глубокие и острые противоречия в израильском обществе, что далеко не сгладились и по сей день. Не только между правыми и левыми, но и между вдохновением и прагматизмом, между партизанщиной и регулярной армией… И еще было отчаянное стремление не допустить раскола, не стрелять по своим… с обеих сторон. Оно-то, в конце концов, и победило.

Цикл лекций будет, я думаю, интересен и нам, все еще репатриантам, хотя уже и «второй свежести», и тем жителям диаспоры, кому не безразлична судьба Страны Израиля.


Но они же должны…

Я выбирал между честью и долгом.
Долга оказалось больше.
      Л. Лукоянов

Дискуссия в Гостевой продолжается чуть ли не целую неделю: прощать ли Василию Шукшину за несомненный литературный талант его не менее несомненную юдофобию или все-таки не прощать?

Понятно, что самому-то Василию Макаровичу давно уже все равно, а нынешних его единомышленников наше мнение интересует не слишком. Это все наши внутренние разборки, попытки нащупать правильную позицию в современном мире, правильное отношение к его культуре и традиции, а если уж совсем конкретно: как воспринимать тот несомненный, но неприятный факт, что христианская (а за ней и постхристианская) цивилизация однозначно отводит еврею место "образа врага"?

Вот один из участников дискуссии поведал нам, что провел "красную линию": с юдофобией этой самой цивилизации ДО Освенцима он мириться согласен, но ПОСЛЕ – уже нет. Ну, провел и провел – его право, но цивилизация-то таких обязательств на себя не брала, и ей его "линии" не указ.

…Слышу, уже слышу ваш стройный хор: "То есть как это "не брала"? Разве не понаставили они у себя мемориалов Холокоста у каждого столба, да еще так, чтоб ни пройти, ни проехать, чтоб каждый спотыкался? Разве не преследуют в судебном порядке его отрицание и "язык ненависти" в социальных сетях? Разве не клялись и не божились: "Это не должно повториться!"?

Увы и ах, объявление Холокоста самым страшным преступлением всех времен и народов вызвано было вовсе не тем, что они "осознали и перестроились", но только и исключительно необходимостью "продать" общественному мнению союз с Советским Союзом. По сути, это решение было правильным, ибо победа куда более образованной и развитой, но не менее людоедской на тот момент Германии была бы для Запада несравненно более опасна. Даже менее опасный Сталин – и тот полъевропы отхватил, защитить демократию сил уже не было.

Но сказать эту правду вслух – значит вызвать неприятные вопросы насчет неспособности победить обоих монстров, зато совершенно правдивая информация о людоедстве одной стороны при одновременном замалчивании оного же другой позволяла неприятную проблему замести под ковер. Отсюда и "камни преткновения", и судебные процессы над отрицателями.

Документирование Холокоста и вовлечение его в общественный дискурс никоим образом не связывалось с исследованием причин, напротив, хорошо оплаченные сотрудники архивов и музеев (большей частью евреи), громогласно заявляли, что происшедшее слишком ужасно, бесчеловечно и противоестественно, и посему по определению недоступно нормальному историко-социологическому подходу. Как куропатка от гнезда отводили они потенциальных исследователей от сравнения нацизма с большевизмом, каковое объявлялось "нравственно недопустимым".

Так что же означает красивый лозунг: "Это не должно повториться!", если запрещается спрашивать, откуда у "этого" ноги растут? Да, спрашивать запрещается, но… ответ все-таки дается. Единственно допустимый и по определению "правильный": Холокост вырос из ксенофобии – подозрительности и неприязни к непривычному и чужому… тем более что местами и временами юдофобия этим действительно подпитывается, но… центр тяжести находится все-таки не там.

Достаточно поставить вопрос, кто более чужд среднестатистическому европейцу: сосед-еврей, что с ним в одной школе учился и на одной фирме работает, или араб из палестинской деревни, горизонт которого ограничен своей хамулой и наследственным шейхом? А на чьей выступает он стороне?..

Впрочем, с Холокостом разбираться сейчас не будем, я всего лишь хотела сказать, что красивые музеи и не менее красивые слова "прогрессивного человечества" никоим образом не влекут за собой отказа от традиционной юдофобии, у них своя свадьба, у нас – своя. Вернемся к нашим баранам, т.е. к вопросу, как нам-то с юдофобией этой жить?

А так вот и жить, как прожили два тысячелетия. С переменным успехом, но без всяких иллюзий насчет что они ДОЛЖНЫ понять и принять нас, а мы им, соответственно, что-то ДОЛЖНЫ объяснить и доказать. Никто тут никому ничего не должен, есть Они, и есть Мы, и налаживание отношений не надо путать с призывом: "Мы с вами одной крови!".

Есть у нас своя традиция, своя культура и литература на самых разных языках. Отцы Талмуда писали по арамейски, Йосеф бен Матитьягу – по гречески, Рамбам – по арабски, Гейне – по-немецки… все это НАША литература, и на русском мне тоже без никакого Шукшина есть, чего почитать – от Маршака до Гроссмана.

Это вовсе не значит, что читать надо ТОЛЬКО своих. Надо, надо читать и Астафьева, и Шукшина, и Шекспира, и Достоевского тоже не мешает, и даже (о ужас!) Лени Риффеншталь местами и временами посмотреть интересно. Надо только не упускать из виду, что даже самые талантливые из них нам ЧУЖИЕ, и все сразу встанет на свои места.

За знаменитым посланием Эйдельмана стоят, увы, неизжитые мечтания, сбросить опостылевшую маску "образа врага", наивная вера в "общечеловеческие ценности", в прогресс на пути примирения народов, традиций и культур. Спасибо Астафьеву за то, что популярно объяснил всю иллюзорность подобных намерений. Правда, во все века в Европе встречались отдельные нетипичные интеллектуалы, не разделявшие юдофобских предрассудков, но их всегда было исчезающе мало, немного их и сейчас. 

Антисионизм = юдофобия?

За все на евреев найдется судья.
За живость. За ум. За сутулость.
За то, что еврейка стреляла в вождя,
За то, что она промахнулась.

        И. Губерман

В мировых СМИ этот вопрос формулируется несколько иначе: является ли антисионизм разновидностью антисемитизма? Но термин "антисемитизм" я не люблю. Во-первых, потому что обозначаемое им явление появилось, как минимум, за полтора тысячелетия до того, как на него в 19 веке налепили этот новоизобретенный ярлык, а во-вторых, потому, что вопреки теориям тов. Розенберга объектом ненависти евреи являются вовсе не из-за принадлежности к семитской расе – арабы к ней, как известно, тоже относятся, но это никого не волнует. Поэтому позвольте мне пользоваться термином более точным.

Итак, является ли антисионизм маскировкой юдофобии? Не всегда. Давайте сперва отсортируем те случаи, когда он ею заведомо НЕ является.

Начнем с того, что существует еврейский антисионизм, проще сказать – евреи, не просто предпочитающие жить в диаспоре, но и подводящие под такое свое предпочтение теоретическую базу. Все равно какую – от быковской модели "соли в супе" до хасидского стремления дождаться Машиаха. Ни с теми, ни с другими я не согласна, но это еще не повод подозревать их в юдофобии, и даже в самоненависть оно зашкаливает далеко не всегда.

Существует антисионизм… назовем его условно "интернационалистским". Им тоже часто грешат евреи, но в принципе он открыт всякому верующему в то, что национализм – это без пяти минут фашизм, а фашизм и нацизм – одно и то же. Не будем сейчас разбираться с фашизмом и нацизмом, хотя на самом деле между ними две большие разницы и одна маленькая, остановимся на связи национализма с фашизмом. Вспомним, например, "Репортаж с петлей на шее", где просто невозможно проглядеть в героическом коминтерновце закоренелого чешского националиста. Вспомним интернационалиста Ленина, определявшего имперский национализм как "реакционный", а национализм покоренных народов как "прогрессивный", хотя мы по опыту знаем, что фашизмом оборачивается он не реже, а как бы еще не чаще имперского.

Да, сионизм есть разновидность национализма, а во всяком национализме есть опасность скатывания в фашизм… также как ни одно правительство не застраховано от скатывания в диктатуру, что, никоим образом не оправдывает лозунг: "Анархия – мать порядка!". Никакая бюрократия не застрахована от коррупции, никакая религия – от фанатизма, всем нам известны мамаши, чрезмерно любящие и опекающие своих детей, но значит ли это, что следует разогнать конторы, закрыть храмы и отменить семью? Вот и у национализма тоже есть свое необходимое место под солнцем.

Такая разновидность антисионизма популярна у евреев, мечтающих быть морально впереди планеты всей, вечно бегающих впереди паровоза и неустанно доказывающих всем и каждому свою полезность для прогрессивного человечества. Часто зашкаливает в самоненависть. Неевреи его иной раз прихватывают в дополнение к совсем другим вариантам антисионизма, но об этом – ниже.

Есть антисионизм политиков, который точнее было бы назвать "антиизраилизмом" – мнение, что существование Израиля каким-то боком невыгодно для представляемой ими страны: нефти, там, могут не продать, или бомбу подложат… Но ничего специфически антиеврейского в этом нет.

Точно также в 38-м году они сочли нецелесообразным существование Чехословакии, позже и существование ЮАР, притом что тамошние начальники, отметим в скобках, и сами были те еще юдофобы… Хотя, как правильно говорил Черчилль, кормить крокодила в надежде, что тебя он последним съест, политика не самая умная, но тут уж ничего не поделаешь: кругозор современных деятелей редко простирается дальше собственного носа, а нос-то у них арийский – коротковат-с.

Иное дело, что мнение свое о нецелесообразности Израиля подпирают политики на публику не политико-экономическими, а вот именно юдофобскими аргументами, правильно рассчитывая, что они до широкой общественности дойдут скорее. В широкой же общественности корни юдофобии сидят прочно. Сейчас выясним, в чем они заключаются.

Начнем с Нового Завета. Т.н. "синоптические" Евангелия противопоставляют "открытость" Иисуса, проповедовавшего не одним только евреям, но и язычникам из Десятиградия, и даже самарянам, вплоть до заповеди любви к врагам, – фарисеям, настаивавшим на отделении и отгораживании от инокультурных. Евангелие от Иоанна, наоборот, противопоставляет Иисуса, молящегося только и исключительно за свою общину, иудеохристианам, не желающим отгораживаться.

Понятно, что причина расхождения – в различии ситуаций разных общин: поведение, правильное в одной, в другой вполне может оказаться ошибочным, но важно, что все авторы, желая продемонстрировать неправильное поведение, автоматически приписывают его евреям.

В средневековой Европе Иисус был воплощением смирения и покорности властям – в противоположность  бунтовщикам-евреям, восставшим против законного императора.

В эпоху Возрождения и позже – при зарождении протестантизма – свободомыслящий Иисус противопоставлялся евреям – фанатикам, догматикам и буквоедам, подчиняющимся отсталым первосвященникам.

В период, когда "Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические (религиозные в том числе – Э.Г.) отношения. ("Манифест коммунистической партии"), вдруг оказалось, что евреи никакие не религиозные фанатики, а наоборот – совершенные атеисты: "Вексель – вот истинный бог еврея" (К. Маркс).  

В известном фильме Дзефирелли национально-освободительный Иисус противостоит евреям-коллаборционистам, не желающим бороться против римских колонизаторов, а в последующие годы евреи в глазах Европы колонизаторами оказываются уже сами.

Пресловутые "Протоколы сионских мудрецов" сочиняются аккурат в тот момент, когда европейские державы начинают серьезную борьбу за мировое господство.

В России с началом Первой мировой евреев объявляют пособниками врагов и массово выселяют из прифронтовой полосы. В сталинской "Истории гражданской войны в СССР" написано, что Россия в этой войне заинтересована вовсе не была, а вовлекли ее, несчастную, на долговом аркане французские (читай "еврейские") банкиры.

В 41 году достаточно эффективной была немецкая пропаганда с призывом бить "жида-политрука", т.е. того, кто ведет вас в бой за чуждые вам интересы. Как только немцы обратились в бегство, оказалось, что интересы самые, что ни на есть, кровные, и тут же начались разговоры о "ташкентском фронте"…

Мы для них вроде как гвоздик, на который они вешают свои грехи и проблемы. Главный признак юдофобии – не неприязнь к евреям как таковым (чужих любить никто и не обязан), но использование еврея как объект для проекции собственных ошибок и бед.

Не будем сейчас разбираться, как различные народы и культуры объясняли существование в мире зла, отметим только, что все они без исключения непременно искали и находили живых, конкретных носителей и воплотителей этого самого зла. В порядке борьбы со злом ликвидации подлежали иноплеменники или калеки, близнецы или младенцы, рожденные в результате ритуальных оргий, в большевистской России – "эксплуататорские классы", иногда жертву выбирали просто по жребию, позже заменяли животным…

Так вот, в христианской цивилизации эта роль по стечению исторических обстоятельств досталась евреям. "Евреи – наше несчастье", – означает, в сущности, что какое бы несчастье с нами ни приключилось, виноват будет по определению еврей. А поскольку несчастья случаются везде и всюду, юдофобия живет и побеждает даже в тех краях, где обитатели (и даже отцы и деды их) ни в жисть не встречали живого еврея.

Именно по этой матрице выстроен антисионизм человека с улицы и "полезных идиотов" западного мира. Давайте проследим некоторые их стереотипы:


  1. Еще вчера они, как помните, на полном серьезе доказывали, что мы к "белой расе" отношения не имеем. Сегодня с той же железной уверенностью утверждают, что мы " белые колонизаторы", приехавшие из богатой Европы, у бедных арабов землю отнимать. Между тем, практически вся сионистская алия конца 19, начала 20 века состояла из туземцев колоний великих держав, т.е. трех последних белых империй: Австрии, Турции и России. Разделенная Польша, Украина, Балтия, Венгрия, Румыния, Кавказ, Бухара… Причем, в самих этих провинциях были мы низшей, угнетенной и презираемой кастой. В конце сороковых – начале пятидесятых в страну приехали евреи из недавних английских и французских колоний Ближнего Востока и Северной Африки, где статус их тоже был весьма невысок. Поймите меня правильно – я вовсе не считаю, что плохо быть белым колонизатором, кое-кто в Индии или Африке их и посейчас добром поминает, но общественное мнение сегодняшнего Запада колониализм считает грехом, многоречиво за него кается, и потому… как всегда ожидает, что евреи за него будут нести наказание вместо них.



  1. Еще вчера они очинно себя уважали за воинскую доблесть, а еврея считали по определению трусом, но сегодня, перестав считать героизм добродетелью, а трусость пороком, они окончательно избрали непротивление злу насилием, выдвинули лозунг better red than dead, что в переводе означает "предпочитаю рабство смерти". Рабство они себе представляли очень приблизительно, от смерти их защищали ядерные бомбы, так что открывались практически неограниченные возможности для любования собственным благородством и покаяния за несознательных предков, позволявших себе убивать врагов. И как же тут не объяснить (извинить) несознательность предков злостным влиянием евреев через ветхозаветное описание войн – тем более, что эти злодеи врагов и сейчас убивают!



  1. Еще вчера они без колебаний перекраивали границы (Судеты, Кёнигсберг, позже - Косово) переселяли (далеко не всегда организованно и гуманно) миллионы людей (греков, турок, немцев, сербов), не только чтобы предотвратить бесконечные межэтнические столкновения, но и просто ради укрепления своей власти. Сегодня им очень стыдно… ну, то есть не настолько, чтобы допустить "возвращение беженцев" в свои страны, но вполне достаточно, чтобы закатывать глаза всякий раз, когда слышат ужасное слово "трансфер" в наших палестинах.



  1. Сколько евреев было в Германии в конце 19 века на момент возникновения чеканной формулы: "Евреи – наше несчастье", – выяснить мне не удалось. Подозреваю, что меньше процента. Сколько там сегодня нелегалов из Африки и Ближнего Востока не знает даже фрау Меркель, но подозреваю, что все-таки больше. Элита единодушно утверждает, что "они нам счастье принесли", но "человек с улицы" эту уверенность разделять не спешит. В качестве утешения ему предлагается во всем винить не правительство, открывшее границы, но… все тех же евреев. Оказывается, это не демографический взрыв, не многолетняя засуха, не вековая вражда между суннитами и шиитами, вспыхнувшая ныне новой войной, арабов погнала в Европу, и уж никоим  образом не щедрые социальные пособия немцев, нет – виноваты, как всегда, евреи со своим Израилем. Обидели они арабов. Не было бы его – так и не обрушилась бы на нас вся эта саранча!


Конечно, этот список далеко не полон, но, думаю, его достаточно, чтобы утверждать: самая распространенная в настоящее время на Западе разновидность антисионизма есть не что иное как вполне традиционная юдофобия.

И ничего никогда не удастся им доказать, и бесполезно каяться в чужих грехах, ибо устранить их и их последствия не сможем мы, даже если бы очень захотели. Зато мы должны, обязаны, вынуждены объяснить эту ситуацию самим себе и нашим детям: из всякого правила есть исключения, но в целом общественное мнение постхристианского общества всегда будет видеть в нас воплощение мирового зла. Просто в спокойные времена большинство над этим не задумывается, других забот хватает, и те из нас, кто "обманываться рад", готовы уверовать, что юдофобия вот-вот рассосется.

Не рассосется. Худо ли, хорошо ли, а всем нам с этим жить. Включая и тех, кто старательно подводит теоретическую базу под свой и (что куда опаснее!) ИХ антисионизм.

Вам ехать – или шашечки?

Есть время раздирать, и время сшивать;
время молчать, и время говорить;
             Когелет 3,7

Голосовать я собираюсь, конечно, за Биби, но это меня не обязывает одобрять все, что бы он ни учинил. И, в частности, не вижу смысла в недавней сваре с поляками. Даже если считать их утверждения прямой неправдой, чего добиваемся мы, опровергая ее?

Конечно же вы скажете, что надо как можно настойчивее утверждать правду о Холокосте, чтобы не допустить его повторения… Но не кажется ли вам, что это попытка с негодными средствами?

Чего мы, собственно, от поляков хотим?

Чтоб они юдофобами быть перестали? Не перестанут, причем, не они одни. Вон во Франции-то намедни отважные желтожилетники одному полезному еврею морду, правда, не набили, из уважения к полиции, но уж зато в эту самую морду от души высказали все, что думают и о нем, и о его народе.

Чтобы загадочная "мировая общественность" вспомнила про Едвабне? А ей про это неинтересно. Когда я слышу об очередных миллионах, потраченных на пропаганду "мы хорошие!", вспоминаю всегда слова Менделеева, насчет печь топить ассигнациями. Успешным может быть только мессидж: "С нами выгодно дело иметь".

На такой призыв бескорыстные христиане с радостью откликаются вот уже два тысячелетия, и если не откликнулись в 20-м веке, то исключительно потому, что с арабами показалось им выгодней тусоваться (потом им стало худо – но это уж потом…).

И честное слово, ни при чем здесь юдофобия, в международных отношениях это – норма. Не тот союзник, кто моралью всех превзошел, но тот, чьи интересы с твоими совпадают… в данный момент. Вчера еще в глаза глядел (типа, русский с китайцем – братья навек), а нынче все косится в сторону (типа выяснения отношений на Даманском). А завтра – вновь согласье и любовь, и Даманский китайцы получают в подарок. Немцы с французами 300 лет враждовали, а нынче – не разлей вода. У корейцев на Японию зуб не хуже, чем у нас на поляков, но сегодня Корея Южная с японцами плечом к плечу против Северной стоит (и против возвышающегося за ее спиной Китая!). Арабы – и те на сближение с нами пошли перед лицом общей иранской опасности (надолго ли – аллах ведает).  
 
Да, юдофобия, в том числе не в последнюю очередь польская, была одной из причин Холокоста, но куда более весомой причиной была наша беззащитность, физическая невозможность оказать достаточное сопротивление. Так вот, юдофобию устранить мы не в силах – что тогда, что сейчас – зато сейчас появилась у нас реальная возможность самозащиты.

А поскольку никакого другого противохолокостного средства в нашем распоряжении нет, надо развивать, укреплять и совершенствовать это. А для этого союзники требуются, всем, даже и не такой карманной державе как наша. А союзники – это те, чьи интересы на данном этапе совпали с нашими. Еще раз повторяю: не идеалы (это хорошо, но не обязательно), а интересы. Это и надо использовать сегодня на всю катушку, а там… мы будем посмотреть.

Что и требовалось доказать

Я-то знаю, что я не зернышко,
Но петух-то этого не знает!
  Из советского анекдота.

Ага, вот оно, появилось… Всю неделю его ждала, и вот, наконец:

Массовые протесты "Желтых жилетов" во Франции приобрели, наконец, идеологический окрас, но несколько иного оттенка — красно-коричневого. Вслед за такими лозунгами, как "Все отобрать и поделить", начали появляться призывы разобраться с евреями.

А почему не могло оно не появиться? Потому что требования доблестных борцов за права изначально были неосуществимы, ибо несовместимы. Те, что желают одновременно понизить налоги и повысить пособия, определенно не сумеют решить известной школьной задачки про бассейн с двумя трубами.

И сколько бы Макрон ни соглашался, чего бы ни обещал, и, если бы даже был он вовсе не Макроном, а честным человеком и гениальным администратором был, все равно не может сам себя за волосы из болота тащить. Социальные завоевания доблестных французских трудящихся экономику работающей сделать не дадут, отменить завоевания доблестные, опять же, не позволят — на рациональном уровне из этого тупика выхода нет. Единственный выход — переход на уровень МАГИИ, уже с успехом опробованный одним известным историческим деятелем:

"Немец, проси маляра сократить и понизить налоги!
Впрочем, с другой стороны, Для укрепленья казны
Нужно повысить налоги.

2
Хлеб наш насущный пускай дорожает на благо крестьянам.
Впрочем, с другой стороны, Низкие цены должны
Жизнь облегчить горожанам

3
Переселенцам пускай отведет он в деревне наделы.
Впрочем, с другой стороны, Юнкеры вечно должны
То сохранять, чем владели.

4
Пусть он повысит оплату несчастному пролетарьяту,
Впрочем, с другой стороны, Для укрепленья казны
Пусть он понизит оплату.

5
Мелким торговцам поможет он — пусть процветают бедняги!
Впрочем, с другой стороны, Их уничтожить должны
Крупные универмаги.

6
Немец, проси маляра тебе должность и службу устроить!
Все в государстве равны! Только — для немцев должны
Должности дешево стоить.

7
Фюреру слава, вождю, без которого нет нам оплота!
Видите, топь впереди? Фюрер, вперед нас веди,
Прямо веди нас — в болото".


(Б. Брехт "И3 «XОРАЛОВ О ГИТЛЕРЕ»"

Нынче в большой моде рассуждения о причине патологического антисемитизма Гитлера и спекуляции на тему, хватило ли награбленного у евреев на развязывание войны… Да если бы даже и не был он патологическим, если бы не оказалось у евреев за душой ни гроша — был ли у Гитлера выбор? Народу, требующему невозможного, необходимо, за неимением лучшего, срочно подкинуть виноватого в том, что дважды два все еще четыре.

Французские евреи могут сколько угодно открещиваться от "израильской агрессии", клясться, и божиться, и доказательства приводить, что не они прикарманивают пособия, на которые уходят налоги (тем паче напоминать, сколько из этих денег уплывает в бездонную глотку Аббаса и ХАМАСа). Они могут вполне искренне считать себя равноправными гражданами свободной Франции…

Но, может быть, пришло время осознать, что Франция-то таковыми их не считает, и не считала никогда? 

Споемте, друзья!

— Скажите, дедушка, при каком правлении жилось вам лучше?
— При царе-батюшке лучше всех было жить.
— Да почему же?
— А меня тогда девки любили.
Советский анекдот

Лучше работать под заведомо ложную гипотезу, чем вообще под никакую.
А. Городницкий

Ну да, ну разумеется, воспоминания об Оттепели и по сей день греют наши остывающие души. Во-первых, мы были молоды… комментарии излишни. А во-вторых, была у нас тогда та самая ложная гипотеза, а когда обнаружилась ложность ее, вообще никакой не осталось…

Кстати сказать, мы-то ложность хоть не сразу, но обнаружили, а вот на Западе гипотеза эта и по сей день нарасхват — утопия всеобщего равенства, братства и счастья. И не потому (как мы тогда полагали) не осуществилась она, что Сталин со товарищи такими мерзавцами оказались (хотя и были они, несомненно, мерзавцами), а потому что несовместима эта утопия с природой человека. Пусть и не сразу, но поняли мы, что именно восторженные утописты, порывающиеся природу эту переменить, с неизбежностью появления бабочки из гусеницы мостят дорогу мерзавцам типа Сталина, Гитлера или Мао. …Но это уж потом.

В благословенные времена Оттепели верили мы в утопию и заклинали призраки честных утопистов в надежде получить от них эстафетную палочку. Мы работали под ложную гипотезу, но работали радостно и плодотворно. Какие книжки писали… Ах, «Апельсины из Марокко» (поговаривают, кстати, что были они на самом деле из Израиля), ах, «Братская ГЭС»… а песни пели какие — одни «Атланты» чего стоят! И конечно же, в числе самых культовых были песни на слова тех, кого почитали мы духовными своими родителями: «Гренада» и «Бригантина».

Каким-то волшебством умудрялись мы выслушать из них смысл, не просто не соответствующий, а прямо-таки противоположный тексту. В чем мы, впрочем, не одиноки. Честное слово, стоит послушать, например, казачий хор, с энтузиазмом распевающий «Песнь о вещем Олеге» — классический текст на популярную с античности тему неминуемого поражения человека в борьбе с неумолимым роком — с припевом: «Так громче, музыка, играй победу!».

* * *

Эх, яблочко,
цвета ясного.
Бей
справа
белаво,
слева краснова.
В. Маяковский

Итак, Михаил Светлов (он же Шейнкман) в 1926 году вспоминает, за что воевал он в Гражданскую. И без эмоций констатирует, что не все на ней за то же самое воевали, даже если как бы на одной стороне.

«Яблочко» — это не просто песня, за ней стоит целая жизненная философия. Лучше всего она выражена, пожалуй, у Шукшина «Я пришел дать вам волю». Волю — противопоставить властным самодурам самодурство свое, собственное, исконно-посконное, развалить, растоптать «систему», а после, поплясав на обломках и покидав за борт пару-другую персидских княжон, вернуться под то же ярмо, поскольку никакого другого уклада представить не в состоянии.

Именно этот процесс — сползание страны к привычному амплуа военно-бюрократической империи — и ощущает Светлов во второй половине двадцатых, подмену (по Бердяеву) Третьего Интернационала Третьим Римом, которую отряд не заметил… или, вернее сказать, он-то их все равно никогда не различал, с энтузиазмом распевая «Яблочко».

Меня это, честно говоря, огорчает не слишком, ибо при всей неаппетитности «Третьего Рима», «Третий Интернационал» — лекарство хуже самой болезни, но для Светлова и ему подобных это было трагедией, что подчеркивается и заведомо несерьезным утешением: «Новые песни придумала жизнь».

Через десять лет, когда более чем подтвердятся тогдашние предчувствия, сорвется с пера:

Ни угла и ни теплой постели, —
По ослепшей земле мы идем,
Нашу долю заносит метелью,
Заливает осенним дождем…
Всё богатство — клюка да веревка,
Всё богатство — считай, не считай…
Разменяй же, господь, сторублевку,
По полтинничку нищим подай!

И наконец, в военном 43-м, — «Антигренада» под названием «Итальянец». Тогда, в 26-м, было разочарование из-за неосуществимости светлой идеи, теперь, в 43-м, приходит понимание, что мировое господство никогда не было, не будет, да и не может быть «дорогой к храму». С такими словами могли бы, наверное, гренадские крестьяне обратиться к гастролеру с Украины, приехавшему «отдавать им землю»:

…Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?
Я, убивший тебя под Моздоком,
Так мечтал о вулкане далеком!
Как я грезил на волжском приволье
Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришел с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землей Рафаэля!
Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,
Где собой и друзьями гордился,
Где былины о наших народах
Никогда не звучат в переводах.
Разве среднего Дона излучина
Иностранным ученым изучена?
Нашу землю — Россию, Расею —
Разве ты распахал и засеял?
Нет! Тебя привезли в эшелоне
Для захвата далеких колоний,
Чтобы крест из ларца из фамильного
Вырастал до размеров могильного…
Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю — и нет справедливости
Справедливее пули моей!..

Но все это как-то мы проглядели. «Гренада» стала культовой, в 56-м воскресла надежда, которую 26-м Светлов схоронил, и мы, ничтоже сумняшеся, приняли панихиду за триумфальный марш. Разделял ли Светлов эти иллюзии? Судя по выходившим тогда сборникам — не слишком, там все больше старое было, из времен, когда у него иллюзии были настоящие.

* * *

Стою, как есть, единый на плахе бытия.
Единый подсудимый, единый судия.
Когда же опускаю топор что было сил,
Прекрасно понимаю, что сам себя казнил.
М. Щербаков

Павел Коган родился в 1918 году, собственных воспоминаний о Гражданской иметь, естественно, не мог, но отношения с утопией изначально были у него сложные, более всего напоминавшие известную загадку, как в одной лодке волка, козу и капусту через реку перевезти.

В роли волка выступает та самая идеальная утопия о мировом господстве как пути к освобождению страждущего человечества.

Козой можно читать окружающую реальность, претендующую, хотя бы в первом приближении, на воплощение этой самой утопии.

И наконец — капуста: бескомпромиссная искренность талантливого поэта, что с детства не любил овал, и в то же время изо всех сил стремился к совмещению волка с козой.

Все биографии Павла Когана наперебой цитируют из поэмы «Первая треть»:

Мы наших кукол, между прочим,
Посадим там, посадим тут.
Они — буржуи, мы — рабочие,
А революции грядут.
Возьмите все, ребята, палки,
Буржуи платят нам гроши;
Организованно, без свалки
Буржуазию сокрушим».
Сначала кукол били чинно,
И тех не били, кто упал,
Но пафос бойни беспричинной
Уже под сердце подступал.
И били в бога и в апостола
И в христофор-колумба-мать,
И невзначай лупили по столу,
Чтоб просто что-нибудь сломать.
Володя тоже бил. Он кукле
С размаху выбил правый глаз,
Но вдруг ему под сердце стукнула
Кривая ржавая игла.
И показалось, что у куклы
Из глаз, как студень, мозг ползет,
И кровью набухают букли,
И мертвечиною несет,
И рушит черепа и блюдца,
И лупит в темя топором
Не маленькая революция,
А преуменьшенный погром.
И стало стыдно так, что с глаз бы,
Совсем не слышать и не быть,
Как будто ты такой, и грязный,
И надо долго мылом мыть.

Но почему-то забывают продолжение: когда мама героя в телефонном разговоре с подругой осуждает «мини-погром», герой решительно протестует:

Какая-то чужая сила
За плечи тонкие брала,
Подталкивала, выносила…
Он крикнул: «Ты ей наврала.
Вы обе врете. Вы — буржуи.
Мне наплевать. Я не спрошу.
Вы — клеветуньи. Не дрожу и
Совсем от радости дрожу».
Он врал. Да так, что сердце екнуло.
Захлебываясь счастьем, врал…
И слушал мир. И мир за окнами
«Разлуку» тоненько играл.

…Врал и счастлив был оттого, что заступается за этот самый «мир», присягая на верность тому, чего не мог на самом деле вынести. Со всею искренностью стремился к слиянию с этим «миром», но на самом деле принять его не мог, и понимал, что врет, и выхода не видел.

Это нам сегодня понятно, что французская якобинская диктатура или русская большевистская революция по психологии своей на самом деле куда ближе была к погрому, чем, например, к революции нидерландской или американской. Павел Коган верил, что любимая утопия и погром — две вещи несовместные… и в то же время ощущал, что в реальности между собой они совмещаются куда естественней и легче, чем у него в душе. И не понимал, как жить ему в этой реальности.

Ни одного из стихов своих он так и не напечатал. Не знаю, отвергали ли их редакции или же сам понимал безнадежность (а то и опасность) таких попыток. В 1936 году появляется стихотворение «Монолог»:

Мы кончены. Мы отступили.
Пересчитаем раны и трофеи.
Мы пили водку, пили «ерофеич»,
Но настоящего вина не пили.
Авантюристы, мы искали подвиг,
Мечтатели, мы бредили боями,
А век велел — на выгребные ямы!
А век командовал: «В шеренгу по два!»
Мы отступили. И тогда кривая
Нас понесла наверх. И мы как надо
Приняли бой, лица не закрывая,
Лицом к лицу и не прося пощады.
Мы отступали медленно, но честно.
Мы били в лоб. Мы не стреляли сбоку.
Но камень бил, но резала осока,
Но злобою на нас несло из окон
И горечью нас обжигала песня.
Мы кончены. Мы понимаем сами,
Потомки викингов, преемники пиратов:
Честнейшие — мы были подлецами,
Смелейшие — мы были ренегаты.
Я понимаю всё. И я не спорю.
Высокий век идет высоким трактом.
Я говорю: «Да здравствует история!» —
И головою падаю под трактор.

И год спустя — естественным продолжением — любимая наша «Бригантина». Мы определенно не понимали, про что она, что явствует хотя бы из того, чего из нее мы НЕ ПЕЛИ, хотя оно-то и есть самое главное:

Так прощаемся мы с серебристою,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы,
Братья по крови, упругой и густой.

1937 год… ни для каких серебристых утопий места уже не остается, гусеницы трактора истории катятся по черепам…

* * *

И Светлов, и Коган задолго до нашего рождения поняли всю лживость утопии, всю бесперспективность неуклюжих наших попыток, мы не сумели тогда перенять их опыт, но все же работа под ложную гипотезу не пропала зря. Это был первый шаг на пути противостояния лжи и тирании. Так учились мы, говоря словами Галича:

Не делить с подонками хлеба,
Перед лестью не падать ниц
И не верить ни в чистое небо,
Ни в улыбку сиятельных лиц.

И опыт этот позже здорово нам помог, опознать ту же лживую утопию под новым, демократически-западным соусом.

А песни… ну, что песни… Я их и сейчас люблю.