?
?

Category: история

Очень рекомендую




Я ведь советский — опасней нет зверя,
Я не боюсь, не прошу и не верю,
Я и читаю всегда между строчек,
Вы мне не папы — я не сыночек.
      Из интернета

Надо ли нам, репатриантам из России, интересоваться историей государства Израиль? «Корзину»-то ведь и так дадут, квартиру снять — экзаменов не требуется, и не познания в истории определят, будет ли твое рабочее место в хайтеке или в фирме по уходу за престарелыми. И все же, все же, все же…

Очень многое в теперешнем Израиле, в его политике, традиции, непростых взаимоотношениях разных общественных групп заложено было именно в годы становления государства, не зная тех процессов и нынешние невозможно понять, невозможно найти свое место в этой сложной мозаике из Европы и Азии, харедим и транссексуалов, университетского пацифизма и нескончаемой войны.

Если хотим мы в Израиле не только обитать, но и жить, нам нужна информация не просто объективная и точная, но такая, чтоб на себя примерить. Что происходило с теми братьями и сестрами, кузенами и соседями наших дедов и прадедов, что больше века назад увязали котомки, да и махнули в далекие турецкие края? Не для воспевания и не для осуждения, а для встречи, чтоб в себе нащупать ту частоту, что завибрирует в резонанс, обнаружит связь через общих предков.

К тому же, кроме предков есть у нас еще и потомки — дети и внуки, которых сами привезли мы детишками, а то уже и тут нарожали. Они-то ведь после школы, армии, ВУЗа здешнюю культуру усвоили, уже другой язык им родной, но главное — картина мира в голове другая. Даже если говорят по-русски свободно, то… не на те темы, которые определяют мировоззрение человека. Конечно, иврит на таком уровне нам уже не освоить, но понимание (не просто знание, а вот именно понимание) истории страны кой-какие мостки поможет навести.

В одном из первых моих ульпанов предлагали нам книжечки по истории Израиля. Иврит был, естественно, примитивный, но не менее (если не более) примитивной была картина мира авторов: точь-в-точь советские книжки моего детства: наш благородный разведчик против гадкого ихнего шпиона. С первых же строк чуял нос бывалого совка: не то в них написано, как было, а то, как, согласно начальственной идеологии, должно было быть.

Тот же сигнализатор срабатывает, когда открываешь книгу Хаима Герцога «Арабо-израильские войны», при всех различиях — и по языку (я ее пробовала читать на русском, перевод сделан весьма качественно, не сомневаюсь, что и оригинал вполне на уровне), и по содержанию. Не примитивная агитка, а воспоминания высокопоставленного участника событий, насыщенные и достаточно достоверные, только вот… Помните наши советские генеральские мемуары? Безусловно заслуживавшие и внимания, и уважения, они всякий раз содержали описание давней войны под углом решений очередного партсъезда… Но те-то решения нам были известны, так что отделять зерна от плевел в тексте не составляло труда, а тут… кто ж их разберет?

Не удивительно, что в конце 80-х появились в Израиле историки нового поколения, решившие наконец разобраться, как было на самом деле. Как и следовало ожидать, выяснилось, что война — не институт благородных девиц.

Но из тривиальной истины, что не бывает войн без грязи, а основание государства не часто удается без войны, они хором сделали вывод, что… основание государства было в лучшем случае трагической ошибкой, а в худшем — прямым преступлением.

Начинали, вроде бы, с поиска истины, но принять ее не смогли по той же причине, что и их предшественники — идеология задавила. Разница только в том, что идеология первого поколения историков импортирована была из Европы конца 19-го — начала 20-го века, когда зарождался сионизм, а «новые историки» — дети Европы, какой она стала после 68-го года. В частности, взгляд на собственную, европейскую историю там сформировался весьма своеобразный. Поясню на примере:

В начале девяностых побывала я в одном (тогда еще западно-)германском ВУЗе на небольшом мероприятии, посвященном годовщине открытия Америки. Студенты рассказали вкратце о злодеяниях Кортеса, а потом, в очереди в столовую, один из них, стоявший за мной, ехидно поинтересовался, не склонна ли я теперь пересмотреть свое положительное отношение к западной цивилизации.

Я ответила, что нового ничего не услышала, но вот есть у меня вопрос насчет разрушенной империи инков: Сама-то она как возникла? Не иначе как соседние племена приглашены были деликатно на чашку чаю? Ну и такие мелочи как систематические человеческие жертвоприношения, на их мероприятии вовсе не упомянутые…

Студент глубоко задумался, вероятно, впервые в жизни осознав, что по усвоенным им двойным стандартам «западному империалисту» западло то, что дозволено «благородному дикарю». Они — угнетенные — что бы ни сделали — все если не правильно, то, как минимум, извинительно. А мы — угнетатели — ничего такого позволить себе не можем, за все каяться и оправдываться должны, совсем по Оруэллу: все, мол, скоты равны, но некоторые — еще равнее.

Израильские историки с их вечным комплексом бедного родственника от Европы отстать, конечно, не могли. Она перед «Третьим миром» кается, бия себя пяткой в грудь — ну и мы туда же. Разница, пожалуй, только в том, что европейцы, отказывая собственным народам за аморальность в праве на существование, делают это скорее теоретически, а у нас-то, как ни крути, практически выходит, что защищаться от нападений «благородных дикарей» безнравственно, и лучше бы всем нам сразу красиво умереть.

К тому же двухтысячелетнее рассеяние загнало нас в «выученную беспомощность», в подсознательную уверенность, что самозащита неосуществима, а значит и морально оправданной быть не может. Не случайно многие европейские интеллектуалы в Земле Израиля не прижились или, как минимум, грехопадением сочли создание государства и армии. (См. об этом Диалог, которого не было), такие взгляды в нашей академической среде и нынче не редкость.

Современные исторические трактаты производства израильских университетов искушенным совкам, что идеологию нюхом чуют, не подойдут ни на каком языке, включая русский, на котором специально для нас написана книга Михаила Штереншиса «Израиль. История государства».

Михаил Штереншис — передаточный механизм от современной университетской науки, т.е. «новых историков», к широкому читателю. Да, факты изложены точно, но тон… Тот самый тон, который, как правильно говорят французы, «делает музыку». Приведем только один пример:

Будем воевать, сказал Бен-Гурион, и этими словами подписал смертный приговор более 6000 еврейских солдат, более 2000 арабских солдат и неизвестному числу арабских партизан, которые погибнут во время израильской Войны за независимость.

…Какой же он, однако, безжалостный, этот самый Бен-Гурион! Нет бы ему проявить разумный пацифизм и встретить арабские армии в лучших традициях достопамятного кишиневского погрома…

Автор от Израиля не то чтобы открещивается, а… скажем, извиняется за него, как какой-нибудь московский или питерский интеллигент перед своей компанией мог бы извиняться за приезжего родственника из Бердичева, что и по-русски еле бормочет, и свинины не ест, и вообще сморкается в два пальца.

Пусть книга Штереншиса — работа добротная, вполне пригодная для использования в качестве исторического справочника, но вот для наших целей не годится она никак. Не годится эксплицитно не выраженное, но тихо по умолчанию протаскиваемое утверждение, что все эти 6000 евреев и 2000 арабов погибли зря, поскольку мы не постеснялись разбить противника, пользуясь (правда, весьма условной) поддержкой тогдашнего общественного мнения Запада, которое и само по себе было тогда глубоко безнравственно (сегодняшнее нас, естественно, уже не одобряет).

Документы мы сами изучать не пойдем, ибо с таким ивритом нас можно купить и продать, как говорили когда-то в Одессе. Но и перевод на русский работ серьезных историков, настоящих нонконформистов вроде Ури Мильштейна помогает мало. Книги его — реплика в дискуссии, начала которой мы не застали, они опровергают утверждения и критикуют концепции, нам незнакомые. Это автору не в упрек, не для нас он писал, а для тех, кто про это в школе учил и читал в газетах, кто по намеку или названию легко припомнит нечто, известное всем. Всем, но… не нам.

Нам перевод нужен не просто на русский язык, но и на русский опыт: книга, не мудрствуя лукаво определяющая, за что на самом деле шла война, что тогда на кону стояло, причем так, чтобы мы поняли: стояло-то оно ЛИЧНО ДЛЯ НАС, а не для ООНа или прогрессивного человечества. Не только, какова была реальная цена победы, но и какова была бы вероятная цена поражения (особенно актуально для матерей, что ночей не спят в ожидании вестей от детей, служащих в боевых частях…).

…Не то чтобы я целенаправленно искала нужную, правильную книгу, сознаюсь честно, набрела я на нее по наводке, совершенно случайно, а она оказалась — самое то…

Есть такая книга… ой, то есть, нет, к сожалению, пока это всего лишь цикл лекций, да и тот не законченный, и все же уже существует. «К истории войны за независимость Израиля«, читает Дов Конторер. Полагаю, русскоязычным читателям в Израиле представлять его надобности нет, а жители диаспоры, прослушав хотя бы первую лекцию, все поймут и оценят сами.

Михаил Штереншис

Известный публицист-аналитик, вполне профессионально ориентирующийся в истории, выступает на сей раз не в роли ученого, проверяющего факты и дискутирующего с коллегами, а в роли честного и грамотного популяризатора, хорошо знакомого и с документами, и со специальной литературой на разных языках, но кроме того знакомого еще и с нами.

С нашей картиной мира, ее системой, логикой и мифами. Читатель получает не просто перечисление событий, но выявление их взаимосвязи, внутренней логики и динамики развития израильского общества как самостоятельного субъекта, а не просто объекта воздействия внешних интересов и сил. Какие силы столкнулись с обеих сторон, сильные и слабые стороны тех и других, решения действующих лиц, расчеты и просчеты, обстановка внутри общества и международные отношения вокруг.

Коль скоро речь идет о войне, мы наблюдаем, как за сравнительно короткий срок бригады сторожей полей и огородов превращались в партизанские отряды, как трудно было сколачивать эту вольницу, отягощенную к тому же немалым грузом противоречивых идеологий, в регулярную армию. Как в подпольных цехах на коленке клепали оружие, от которого иной раз больше грохоту было, чем толку, что в конечном итоге стояло за решением Бен-Гуриона «будем воевать».

Особенно ценно разоблачение всяческой мифологии — от резни Дейр-Ясина до Моше Даяна в академии Фрунзе, — но не просто по схеме: «Неправда, не было так, а было…», — а с объяснением, как, когда, почему и кем пущена в оборот та или иная легенда.

Не было в Дейр-Ясине резни, но… было, было в некоторых кругах Хаганы желание «опустить» политических противников. Любой ценой, включая подбрасывание материалов пропаганде врага. Было… да прошло ли?..

Не учился Моше Даян в академии Фрунзе (тем более что военная доктрина России с ее бесконечными просторами для израильских масштабов по определению не годится), не посылал Сталин в Израиль ни офицеров, ни инструкторов (те немногие, что до него добрались, на свой страх и риск сбегали), но… было его разрешение на поставки оружия (хотя и не задаром!), а значит были у него планы использования еврейского государства в своих интересах, были сложные дипломатические и политические игры, в которых было у Сталина немало союзников и в самом йешуве. Было… да и не сказать, чтоб совсем прошло…

Была трагедия «Альталены», за которой стояли не «диктаторские замашки» Бен-Гуриона и не «фашизм» Менахема Бегина, но глубокие и острые противоречия в израильском обществе, что далеко не сгладились и по сей день. Не только между правыми и левыми, но и между вдохновением и прагматизмом, между партизанщиной и регулярной армией… И еще было отчаянное стремление не допустить раскола, не стрелять по своим… с обеих сторон. Оно-то, в конце концов, и победило.

Цикл лекций будет, я думаю, интересен и нам, все еще репатриантам, хотя уже и «второй свежести», и тем жителям диаспоры, кому не безразлична судьба Страны Израиля.


Но они же должны…

Я выбирал между честью и долгом.
Долга оказалось больше.
      Л. Лукоянов

Дискуссия в Гостевой продолжается чуть ли не целую неделю: прощать ли Василию Шукшину за несомненный литературный талант его не менее несомненную юдофобию или все-таки не прощать?

Понятно, что самому-то Василию Макаровичу давно уже все равно, а нынешних его единомышленников наше мнение интересует не слишком. Это все наши внутренние разборки, попытки нащупать правильную позицию в современном мире, правильное отношение к его культуре и традиции, а если уж совсем конкретно: как воспринимать тот несомненный, но неприятный факт, что христианская (а за ней и постхристианская) цивилизация однозначно отводит еврею место "образа врага"?

Вот один из участников дискуссии поведал нам, что провел "красную линию": с юдофобией этой самой цивилизации ДО Освенцима он мириться согласен, но ПОСЛЕ – уже нет. Ну, провел и провел – его право, но цивилизация-то таких обязательств на себя не брала, и ей его "линии" не указ.

…Слышу, уже слышу ваш стройный хор: "То есть как это "не брала"? Разве не понаставили они у себя мемориалов Холокоста у каждого столба, да еще так, чтоб ни пройти, ни проехать, чтоб каждый спотыкался? Разве не преследуют в судебном порядке его отрицание и "язык ненависти" в социальных сетях? Разве не клялись и не божились: "Это не должно повториться!"?

Увы и ах, объявление Холокоста самым страшным преступлением всех времен и народов вызвано было вовсе не тем, что они "осознали и перестроились", но только и исключительно необходимостью "продать" общественному мнению союз с Советским Союзом. По сути, это решение было правильным, ибо победа куда более образованной и развитой, но не менее людоедской на тот момент Германии была бы для Запада несравненно более опасна. Даже менее опасный Сталин – и тот полъевропы отхватил, защитить демократию сил уже не было.

Но сказать эту правду вслух – значит вызвать неприятные вопросы насчет неспособности победить обоих монстров, зато совершенно правдивая информация о людоедстве одной стороны при одновременном замалчивании оного же другой позволяла неприятную проблему замести под ковер. Отсюда и "камни преткновения", и судебные процессы над отрицателями.

Документирование Холокоста и вовлечение его в общественный дискурс никоим образом не связывалось с исследованием причин, напротив, хорошо оплаченные сотрудники архивов и музеев (большей частью евреи), громогласно заявляли, что происшедшее слишком ужасно, бесчеловечно и противоестественно, и посему по определению недоступно нормальному историко-социологическому подходу. Как куропатка от гнезда отводили они потенциальных исследователей от сравнения нацизма с большевизмом, каковое объявлялось "нравственно недопустимым".

Так что же означает красивый лозунг: "Это не должно повториться!", если запрещается спрашивать, откуда у "этого" ноги растут? Да, спрашивать запрещается, но… ответ все-таки дается. Единственно допустимый и по определению "правильный": Холокост вырос из ксенофобии – подозрительности и неприязни к непривычному и чужому… тем более что местами и временами юдофобия этим действительно подпитывается, но… центр тяжести находится все-таки не там.

Достаточно поставить вопрос, кто более чужд среднестатистическому европейцу: сосед-еврей, что с ним в одной школе учился и на одной фирме работает, или араб из палестинской деревни, горизонт которого ограничен своей хамулой и наследственным шейхом? А на чьей выступает он стороне?..

Впрочем, с Холокостом разбираться сейчас не будем, я всего лишь хотела сказать, что красивые музеи и не менее красивые слова "прогрессивного человечества" никоим образом не влекут за собой отказа от традиционной юдофобии, у них своя свадьба, у нас – своя. Вернемся к нашим баранам, т.е. к вопросу, как нам-то с юдофобией этой жить?

А так вот и жить, как прожили два тысячелетия. С переменным успехом, но без всяких иллюзий насчет что они ДОЛЖНЫ понять и принять нас, а мы им, соответственно, что-то ДОЛЖНЫ объяснить и доказать. Никто тут никому ничего не должен, есть Они, и есть Мы, и налаживание отношений не надо путать с призывом: "Мы с вами одной крови!".

Есть у нас своя традиция, своя культура и литература на самых разных языках. Отцы Талмуда писали по арамейски, Йосеф бен Матитьягу – по гречески, Рамбам – по арабски, Гейне – по-немецки… все это НАША литература, и на русском мне тоже без никакого Шукшина есть, чего почитать – от Маршака до Гроссмана.

Это вовсе не значит, что читать надо ТОЛЬКО своих. Надо, надо читать и Астафьева, и Шукшина, и Шекспира, и Достоевского тоже не мешает, и даже (о ужас!) Лени Риффеншталь местами и временами посмотреть интересно. Надо только не упускать из виду, что даже самые талантливые из них нам ЧУЖИЕ, и все сразу встанет на свои места.

За знаменитым посланием Эйдельмана стоят, увы, неизжитые мечтания, сбросить опостылевшую маску "образа врага", наивная вера в "общечеловеческие ценности", в прогресс на пути примирения народов, традиций и культур. Спасибо Астафьеву за то, что популярно объяснил всю иллюзорность подобных намерений. Правда, во все века в Европе встречались отдельные нетипичные интеллектуалы, не разделявшие юдофобских предрассудков, но их всегда было исчезающе мало, немного их и сейчас. 

Вам ехать – или шашечки?

Есть время раздирать, и время сшивать;
время молчать, и время говорить;
             Когелет 3,7

Голосовать я собираюсь, конечно, за Биби, но это меня не обязывает одобрять все, что бы он ни учинил. И, в частности, не вижу смысла в недавней сваре с поляками. Даже если считать их утверждения прямой неправдой, чего добиваемся мы, опровергая ее?

Конечно же вы скажете, что надо как можно настойчивее утверждать правду о Холокосте, чтобы не допустить его повторения… Но не кажется ли вам, что это попытка с негодными средствами?

Чего мы, собственно, от поляков хотим?

Чтоб они юдофобами быть перестали? Не перестанут, причем, не они одни. Вон во Франции-то намедни отважные желтожилетники одному полезному еврею морду, правда, не набили, из уважения к полиции, но уж зато в эту самую морду от души высказали все, что думают и о нем, и о его народе.

Чтобы загадочная "мировая общественность" вспомнила про Едвабне? А ей про это неинтересно. Когда я слышу об очередных миллионах, потраченных на пропаганду "мы хорошие!", вспоминаю всегда слова Менделеева, насчет печь топить ассигнациями. Успешным может быть только мессидж: "С нами выгодно дело иметь".

На такой призыв бескорыстные христиане с радостью откликаются вот уже два тысячелетия, и если не откликнулись в 20-м веке, то исключительно потому, что с арабами показалось им выгодней тусоваться (потом им стало худо – но это уж потом…).

И честное слово, ни при чем здесь юдофобия, в международных отношениях это – норма. Не тот союзник, кто моралью всех превзошел, но тот, чьи интересы с твоими совпадают… в данный момент. Вчера еще в глаза глядел (типа, русский с китайцем – братья навек), а нынче все косится в сторону (типа выяснения отношений на Даманском). А завтра – вновь согласье и любовь, и Даманский китайцы получают в подарок. Немцы с французами 300 лет враждовали, а нынче – не разлей вода. У корейцев на Японию зуб не хуже, чем у нас на поляков, но сегодня Корея Южная с японцами плечом к плечу против Северной стоит (и против возвышающегося за ее спиной Китая!). Арабы – и те на сближение с нами пошли перед лицом общей иранской опасности (надолго ли – аллах ведает).  
 
Да, юдофобия, в том числе не в последнюю очередь польская, была одной из причин Холокоста, но куда более весомой причиной была наша беззащитность, физическая невозможность оказать достаточное сопротивление. Так вот, юдофобию устранить мы не в силах – что тогда, что сейчас – зато сейчас появилась у нас реальная возможность самозащиты.

А поскольку никакого другого противохолокостного средства в нашем распоряжении нет, надо развивать, укреплять и совершенствовать это. А для этого союзники требуются, всем, даже и не такой карманной державе как наша. А союзники – это те, чьи интересы на данном этапе совпали с нашими. Еще раз повторяю: не идеалы (это хорошо, но не обязательно), а интересы. Это и надо использовать сегодня на всю катушку, а там… мы будем посмотреть.

Что и требовалось доказать

Я-то знаю, что я не зернышко,
Но петух-то этого не знает!
  Из советского анекдота.

Ага, вот оно, появилось… Всю неделю его ждала, и вот, наконец:

Массовые протесты "Желтых жилетов" во Франции приобрели, наконец, идеологический окрас, но несколько иного оттенка — красно-коричневого. Вслед за такими лозунгами, как "Все отобрать и поделить", начали появляться призывы разобраться с евреями.

А почему не могло оно не появиться? Потому что требования доблестных борцов за права изначально были неосуществимы, ибо несовместимы. Те, что желают одновременно понизить налоги и повысить пособия, определенно не сумеют решить известной школьной задачки про бассейн с двумя трубами.

И сколько бы Макрон ни соглашался, чего бы ни обещал, и, если бы даже был он вовсе не Макроном, а честным человеком и гениальным администратором был, все равно не может сам себя за волосы из болота тащить. Социальные завоевания доблестных французских трудящихся экономику работающей сделать не дадут, отменить завоевания доблестные, опять же, не позволят — на рациональном уровне из этого тупика выхода нет. Единственный выход — переход на уровень МАГИИ, уже с успехом опробованный одним известным историческим деятелем:

"Немец, проси маляра сократить и понизить налоги!
Впрочем, с другой стороны, Для укрепленья казны
Нужно повысить налоги.

2
Хлеб наш насущный пускай дорожает на благо крестьянам.
Впрочем, с другой стороны, Низкие цены должны
Жизнь облегчить горожанам

3
Переселенцам пускай отведет он в деревне наделы.
Впрочем, с другой стороны, Юнкеры вечно должны
То сохранять, чем владели.

4
Пусть он повысит оплату несчастному пролетарьяту,
Впрочем, с другой стороны, Для укрепленья казны
Пусть он понизит оплату.

5
Мелким торговцам поможет он — пусть процветают бедняги!
Впрочем, с другой стороны, Их уничтожить должны
Крупные универмаги.

6
Немец, проси маляра тебе должность и службу устроить!
Все в государстве равны! Только — для немцев должны
Должности дешево стоить.

7
Фюреру слава, вождю, без которого нет нам оплота!
Видите, топь впереди? Фюрер, вперед нас веди,
Прямо веди нас — в болото".


(Б. Брехт "И3 «XОРАЛОВ О ГИТЛЕРЕ»"

Нынче в большой моде рассуждения о причине патологического антисемитизма Гитлера и спекуляции на тему, хватило ли награбленного у евреев на развязывание войны… Да если бы даже и не был он патологическим, если бы не оказалось у евреев за душой ни гроша — был ли у Гитлера выбор? Народу, требующему невозможного, необходимо, за неимением лучшего, срочно подкинуть виноватого в том, что дважды два все еще четыре.

Французские евреи могут сколько угодно открещиваться от "израильской агрессии", клясться, и божиться, и доказательства приводить, что не они прикарманивают пособия, на которые уходят налоги (тем паче напоминать, сколько из этих денег уплывает в бездонную глотку Аббаса и ХАМАСа). Они могут вполне искренне считать себя равноправными гражданами свободной Франции…

Но, может быть, пришло время осознать, что Франция-то таковыми их не считает, и не считала никогда? 

Споемте, друзья!

— Скажите, дедушка, при каком правлении жилось вам лучше?
— При царе-батюшке лучше всех было жить.
— Да почему же?
— А меня тогда девки любили.
Советский анекдот

Лучше работать под заведомо ложную гипотезу, чем вообще под никакую.
А. Городницкий

Ну да, ну разумеется, воспоминания об Оттепели и по сей день греют наши остывающие души. Во-первых, мы были молоды… комментарии излишни. А во-вторых, была у нас тогда та самая ложная гипотеза, а когда обнаружилась ложность ее, вообще никакой не осталось…

Кстати сказать, мы-то ложность хоть не сразу, но обнаружили, а вот на Западе гипотеза эта и по сей день нарасхват — утопия всеобщего равенства, братства и счастья. И не потому (как мы тогда полагали) не осуществилась она, что Сталин со товарищи такими мерзавцами оказались (хотя и были они, несомненно, мерзавцами), а потому что несовместима эта утопия с природой человека. Пусть и не сразу, но поняли мы, что именно восторженные утописты, порывающиеся природу эту переменить, с неизбежностью появления бабочки из гусеницы мостят дорогу мерзавцам типа Сталина, Гитлера или Мао. …Но это уж потом.

В благословенные времена Оттепели верили мы в утопию и заклинали призраки честных утопистов в надежде получить от них эстафетную палочку. Мы работали под ложную гипотезу, но работали радостно и плодотворно. Какие книжки писали… Ах, «Апельсины из Марокко» (поговаривают, кстати, что были они на самом деле из Израиля), ах, «Братская ГЭС»… а песни пели какие — одни «Атланты» чего стоят! И конечно же, в числе самых культовых были песни на слова тех, кого почитали мы духовными своими родителями: «Гренада» и «Бригантина».

Каким-то волшебством умудрялись мы выслушать из них смысл, не просто не соответствующий, а прямо-таки противоположный тексту. В чем мы, впрочем, не одиноки. Честное слово, стоит послушать, например, казачий хор, с энтузиазмом распевающий «Песнь о вещем Олеге» — классический текст на популярную с античности тему неминуемого поражения человека в борьбе с неумолимым роком — с припевом: «Так громче, музыка, играй победу!».

* * *

Эх, яблочко,
цвета ясного.
Бей
справа
белаво,
слева краснова.
В. Маяковский

Итак, Михаил Светлов (он же Шейнкман) в 1926 году вспоминает, за что воевал он в Гражданскую. И без эмоций констатирует, что не все на ней за то же самое воевали, даже если как бы на одной стороне.

«Яблочко» — это не просто песня, за ней стоит целая жизненная философия. Лучше всего она выражена, пожалуй, у Шукшина «Я пришел дать вам волю». Волю — противопоставить властным самодурам самодурство свое, собственное, исконно-посконное, развалить, растоптать «систему», а после, поплясав на обломках и покидав за борт пару-другую персидских княжон, вернуться под то же ярмо, поскольку никакого другого уклада представить не в состоянии.

Именно этот процесс — сползание страны к привычному амплуа военно-бюрократической империи — и ощущает Светлов во второй половине двадцатых, подмену (по Бердяеву) Третьего Интернационала Третьим Римом, которую отряд не заметил… или, вернее сказать, он-то их все равно никогда не различал, с энтузиазмом распевая «Яблочко».

Меня это, честно говоря, огорчает не слишком, ибо при всей неаппетитности «Третьего Рима», «Третий Интернационал» — лекарство хуже самой болезни, но для Светлова и ему подобных это было трагедией, что подчеркивается и заведомо несерьезным утешением: «Новые песни придумала жизнь».

Через десять лет, когда более чем подтвердятся тогдашние предчувствия, сорвется с пера:

Ни угла и ни теплой постели, —
По ослепшей земле мы идем,
Нашу долю заносит метелью,
Заливает осенним дождем…
Всё богатство — клюка да веревка,
Всё богатство — считай, не считай…
Разменяй же, господь, сторублевку,
По полтинничку нищим подай!

И наконец, в военном 43-м, — «Антигренада» под названием «Итальянец». Тогда, в 26-м, было разочарование из-за неосуществимости светлой идеи, теперь, в 43-м, приходит понимание, что мировое господство никогда не было, не будет, да и не может быть «дорогой к храму». С такими словами могли бы, наверное, гренадские крестьяне обратиться к гастролеру с Украины, приехавшему «отдавать им землю»:

…Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?
Я, убивший тебя под Моздоком,
Так мечтал о вулкане далеком!
Как я грезил на волжском приволье
Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришел с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землей Рафаэля!
Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,
Где собой и друзьями гордился,
Где былины о наших народах
Никогда не звучат в переводах.
Разве среднего Дона излучина
Иностранным ученым изучена?
Нашу землю — Россию, Расею —
Разве ты распахал и засеял?
Нет! Тебя привезли в эшелоне
Для захвата далеких колоний,
Чтобы крест из ларца из фамильного
Вырастал до размеров могильного…
Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю — и нет справедливости
Справедливее пули моей!..

Но все это как-то мы проглядели. «Гренада» стала культовой, в 56-м воскресла надежда, которую 26-м Светлов схоронил, и мы, ничтоже сумняшеся, приняли панихиду за триумфальный марш. Разделял ли Светлов эти иллюзии? Судя по выходившим тогда сборникам — не слишком, там все больше старое было, из времен, когда у него иллюзии были настоящие.

* * *

Стою, как есть, единый на плахе бытия.
Единый подсудимый, единый судия.
Когда же опускаю топор что было сил,
Прекрасно понимаю, что сам себя казнил.
М. Щербаков

Павел Коган родился в 1918 году, собственных воспоминаний о Гражданской иметь, естественно, не мог, но отношения с утопией изначально были у него сложные, более всего напоминавшие известную загадку, как в одной лодке волка, козу и капусту через реку перевезти.

В роли волка выступает та самая идеальная утопия о мировом господстве как пути к освобождению страждущего человечества.

Козой можно читать окружающую реальность, претендующую, хотя бы в первом приближении, на воплощение этой самой утопии.

И наконец — капуста: бескомпромиссная искренность талантливого поэта, что с детства не любил овал, и в то же время изо всех сил стремился к совмещению волка с козой.

Все биографии Павла Когана наперебой цитируют из поэмы «Первая треть»:

Мы наших кукол, между прочим,
Посадим там, посадим тут.
Они — буржуи, мы — рабочие,
А революции грядут.
Возьмите все, ребята, палки,
Буржуи платят нам гроши;
Организованно, без свалки
Буржуазию сокрушим».
Сначала кукол били чинно,
И тех не били, кто упал,
Но пафос бойни беспричинной
Уже под сердце подступал.
И били в бога и в апостола
И в христофор-колумба-мать,
И невзначай лупили по столу,
Чтоб просто что-нибудь сломать.
Володя тоже бил. Он кукле
С размаху выбил правый глаз,
Но вдруг ему под сердце стукнула
Кривая ржавая игла.
И показалось, что у куклы
Из глаз, как студень, мозг ползет,
И кровью набухают букли,
И мертвечиною несет,
И рушит черепа и блюдца,
И лупит в темя топором
Не маленькая революция,
А преуменьшенный погром.
И стало стыдно так, что с глаз бы,
Совсем не слышать и не быть,
Как будто ты такой, и грязный,
И надо долго мылом мыть.

Но почему-то забывают продолжение: когда мама героя в телефонном разговоре с подругой осуждает «мини-погром», герой решительно протестует:

Какая-то чужая сила
За плечи тонкие брала,
Подталкивала, выносила…
Он крикнул: «Ты ей наврала.
Вы обе врете. Вы — буржуи.
Мне наплевать. Я не спрошу.
Вы — клеветуньи. Не дрожу и
Совсем от радости дрожу».
Он врал. Да так, что сердце екнуло.
Захлебываясь счастьем, врал…
И слушал мир. И мир за окнами
«Разлуку» тоненько играл.

…Врал и счастлив был оттого, что заступается за этот самый «мир», присягая на верность тому, чего не мог на самом деле вынести. Со всею искренностью стремился к слиянию с этим «миром», но на самом деле принять его не мог, и понимал, что врет, и выхода не видел.

Это нам сегодня понятно, что французская якобинская диктатура или русская большевистская революция по психологии своей на самом деле куда ближе была к погрому, чем, например, к революции нидерландской или американской. Павел Коган верил, что любимая утопия и погром — две вещи несовместные… и в то же время ощущал, что в реальности между собой они совмещаются куда естественней и легче, чем у него в душе. И не понимал, как жить ему в этой реальности.

Ни одного из стихов своих он так и не напечатал. Не знаю, отвергали ли их редакции или же сам понимал безнадежность (а то и опасность) таких попыток. В 1936 году появляется стихотворение «Монолог»:

Мы кончены. Мы отступили.
Пересчитаем раны и трофеи.
Мы пили водку, пили «ерофеич»,
Но настоящего вина не пили.
Авантюристы, мы искали подвиг,
Мечтатели, мы бредили боями,
А век велел — на выгребные ямы!
А век командовал: «В шеренгу по два!»
Мы отступили. И тогда кривая
Нас понесла наверх. И мы как надо
Приняли бой, лица не закрывая,
Лицом к лицу и не прося пощады.
Мы отступали медленно, но честно.
Мы били в лоб. Мы не стреляли сбоку.
Но камень бил, но резала осока,
Но злобою на нас несло из окон
И горечью нас обжигала песня.
Мы кончены. Мы понимаем сами,
Потомки викингов, преемники пиратов:
Честнейшие — мы были подлецами,
Смелейшие — мы были ренегаты.
Я понимаю всё. И я не спорю.
Высокий век идет высоким трактом.
Я говорю: «Да здравствует история!» —
И головою падаю под трактор.

И год спустя — естественным продолжением — любимая наша «Бригантина». Мы определенно не понимали, про что она, что явствует хотя бы из того, чего из нее мы НЕ ПЕЛИ, хотя оно-то и есть самое главное:

Так прощаемся мы с серебристою,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы,
Братья по крови, упругой и густой.

1937 год… ни для каких серебристых утопий места уже не остается, гусеницы трактора истории катятся по черепам…

* * *

И Светлов, и Коган задолго до нашего рождения поняли всю лживость утопии, всю бесперспективность неуклюжих наших попыток, мы не сумели тогда перенять их опыт, но все же работа под ложную гипотезу не пропала зря. Это был первый шаг на пути противостояния лжи и тирании. Так учились мы, говоря словами Галича:

Не делить с подонками хлеба,
Перед лестью не падать ниц
И не верить ни в чистое небо,
Ни в улыбку сиятельных лиц.

И опыт этот позже здорово нам помог, опознать ту же лживую утопию под новым, демократически-западным соусом.

А песни… ну, что песни… Я их и сейчас люблю.

Мифы и правда Холокоста




А вы учитесь не смотреть, но видеть,

Учитесь не болтать, а ненавидеть.

Хоть человечество и было радо,

Отправив этих выродков налево,

Торжествовать пока еще не надо:

Еще плодоносить способно чрево,

Которое вынашивало гада.

Б. Брехт


Холокост европейского еврейства — событие, конечно, значимое — это признают все.
Его обсуждают, утверждают, отрицают, увековечивают в многочисленных
памятниках, описывают в диссертациях и отказываются понимать, вину за
него друг другу как волейбольный мяч перекидывают, используют для
обозначения всего, что не нравится (например, вегетарианские закидоны
про «Освенцим у вас в тарелке»).

Но главное, похоже, никто — от евреев до юдофобов включительно — не заинтересован в том, чтобы в нем по-настоящему разобраться. Подобно куропатке, отводящей хищника от гнезда, различные сообщества и идеологии современного мира, не сговариваясь, рисуют картинки, не проясняющие, а
затемняющие происшедшее.


* * *

Русские  охотники в Якутии, убив медведя, считали своим долгом извиниться перед
ним, а также, видимо, боясь последствий, говорили его «душе»: «Не я тебя
убил, а тунгус» (заметим, что аналогичным же образом поступали охотники
коренных народов Сибири, возлагая однако вину уже на русского).


С. Колесников

Вопреки распространенным конспирологическим теориям западные демократии не
одобряли и не поддерживали Холокост — просто в списке их приоритетов
забота о евреях стояла на месте …надцатом. Можно долго и нудно спорить,
не следовало ли передвинуть ее повыше, или были достаточно веские
причины не делать этого… важно другое: то, что думали, делали и говорили
на Западе по поводу Холокоста, пока он длился, ни в какое сравнение не
идет с сильным и разнообразным шумом, поднятым задним числом. Все эти
мемориалы, музеи, коленопреклонения, закатывания глаз и придыхания:
«Никогда больше!.. Самое ужасное преступление всех времен и народов!..
Непостижимый взрыв варварства!».

…Но это все, увы, не ради нас, а ради убеждения, что тяжелая и
кровопролитная война была не напрасной — варварство остановлено, мир
спасен. Очень хочется себя видеть Георгием-Победоносцем на белом коне, а
Георгий без дракона не смотрится, так что дракона надо изобразить как
можно более зубастым (и преследовать в уголовном порядке всякого, кто
посмеет публично в его зубастости усомниться). Кроме того, согласно
канону, помощь Георгию принимать дозволено только от белого коня, но
отнюдь не от другого дракона. Оправданию вынужденного союза с Россией
(тогда СССР) как раз и служат утверждения об уникальности Холокоста, о
том, что убивать за национальную принадлежность — совсем не то же что за
социальную, а гораздо хуже — даже сравнивать невозможно.

Политика России — сложная и противоречивая. С одной стороны, она энергично
соперничает с Западом за место на белом коне — титул главного спасителя
мира от коричневой чумы — ибо гордость за победу 45-го с каждым годом
растет как на дрожжах (больше ведь гордиться-то и нечем!). С другой —
упорно оспаривает у евреев звание главной жертвы, потрясая недоделанным планом «Ост» и обозначая чохом всех уничтоженных как «мирных советских граждан».

С одной стороны — вовсю использует против народов, отколовшихся от
империи, обвинение (большей частью — обоснованное) в участии в
Холокосте. С другой — старательно заметает под ковер не менее активное
участие в нем же русских на территориях занятых немцами (та же «Локотская республика«,
например) и вспышку юдофобии на территориях не занятых, да к тому же
некоторые послевоенные телодвижения однозначно свидетельствуют о
намерении Сталина, довести до победного конца то, что не успел Гитлер (и
Сталин, в конце концов, тоже не успел).

Интересный факт наличия повсюду (что в Эстонии, что в Польше, что в России, что во
Франции) множества добровольцев «из местных», без которых столь
масштабная операция как Холокост была бы технически неосуществима,
повсюду же объясняется исключительно наличием бессовестных
коллаборационистов, продавших Родину за чечевичную похлебку.

Вдохновителем и организатором Холокоста в Европе единогласно называют Германию, она и
сама признала свою вину, что юридически вполне справедливо. Но
касательно объяснений — сводится все к известной солженицынской схеме:
да, виноваты… в том, что попались на удочку коварных манипуляторов,
которые нас обманули и убедили действовать в своих, а не в наших
интересах.

Общаясь с немцами — ровесниками и младше — убедилась, что они по первому требованию (и даже без оного) готовы каяться в чем угодно (главным образом в том, в чем лично вовсе не виноваты), но ни малейшего представления не имеют (и иметь не хотят), что у них на самом деле тогда
произошло. Создается впечатление, что окажись они, как говорят теперь, «попаданцами»
в те времена — попросту не нашли бы с окружающими общего языка, не
поняли бы ни надежд их, ни страхов, ни мотиваций. Поэтому плохим
анекдотом звучит утверждение, что они-де «осознали и перестроились». Ну,
то есть, перестроились-то за 70 лет безусловно не они одни, ибо все
течет и все меняется, но вот осознания никакого не было, нет и не
предвидится.

Аккуратно и добросовестно перечисляются, документируются, каталогизируются сами
события — типа облав, расстрелов и газовых камер, даже «камни
преткновения» с именами тех, кого когда-то с этой улицы увезли, в
мостовую вмуровываются на страх прохожим, но в цельную картинку пазл не
складывается. Право же, начинаешь где-то в чем-то понимать отрицателей,
как в том анекдоте про диспут: Выслушав аргументы атеистов, религиозный
авторитет ответил задумчиво: «Ну, в того бога, в которого вы не верите, я
тоже не верю».


Я тоже не верю в «уникальность», «непостижимость и необъяснимость», в
«самое ужасное преступление всех времен и народов», не вижу смысла в
хитрых вычислениях производительности крематориев и газовых камер (в
Бабьем и прочих ярах прекрасно обходились без них), и даже если в конце
концов окажется, что убиты были не 6, а всего 4 (или наоборот все 8)
миллионов — а что это меняет? Убили всех, до кого чисто технически
дотянуться смогли — этого вполне достаточно.


Коль скоро даже маститые исследователи Холокоста утверждают, что в конечном
итоге он остается непостижимым и непредставимым, то не логично ли будет
предположить, что на самом деле… его и не было? Ведь никаких приказов за
подписью Гитлера не нашлось, участников, которых потом судили, могли и
запугать, а свидетели… Помните, как у Галича:


Он брал Берлин.


Он правда брал Берлин,

И врал про это скучно и нелепо…


Согласитесь, внезапное беспричинное одичание целой цивилизованной европейской нации
представить трудно, зато очень даже легко (особенно если в юдофобии с
детства воспитан) представить Очень Хитрый Замысел евреев, которых на
самом деле преследовали (так ведь было за что!), и умирали они при этом
действительно массово (еще бы — без привычки-то да на тяжелый физический
труд!), но глобальные замыслы, но спланированное уничтожение… Нет-нет,
это все ихние «штучки» — сознательное преувеличение, выбивание
привилегий — от материальных до моральных — включая и поддержку их
сомнительного государства.

Что, не нравится вам такая логика? Мне тоже нет. Но опирается она, как ни
парадоксально, не только на антиеврейские предрассудки, но и… на нашу
собственную еврейскую мифологию Холокоста. На убежденность, что кроме
материального возмещения причитается нам еще и некий моральный
авторитет, преимущественное право учить человечество человечности и
выговоры делать всем, до идеального стандарта не дотягивающим, включая
родное государство Израиль. А ведь жертва — не почетное звание и, видит
Бог, мы этот статус не выбирали. Да, были среди нас солдаты (иной раз
даже и генералы) союзных армий, были герои сопротивления в количествах,
которые не упоминать предпочитала родная советская власть, но в том-то и
состоит Холокост, что абсолютное большинство убито было не за
сопротивление, не за борьбу, а просто за то, что дали себе труд родиться
евреями.


И почему вы думаете, что кто-то обязан был нам помочь, спасти, защитить
нас? Кто и когда обязан спасать малознакомых людей, принадлежащих к
другой культуре, обладающих (не важно, насколько заслуженно) не лучшей
репутацией? Тем, кто спасал, — земной поклон и вечная благодарность, но к
тем, кто не спасал (если не убивал), никаких претензий быть не может.
Много ли украинских крестьян украинцы-горожане в свое время от
голодомора спасли?


И не в том дело, что подобные претензии — не обязательно даже
высказываемые, но подразумеваемые — отнюдь не улучшают наших отношений с
народами Европы (их определяют проблемы куда более серьезные, но об
этом — ниже), а в том, что сами мы загоняем себя в роль и образ
«жертвы», ожидая (и даже где-то как-то требуя) от других, чтобы они «нам
обеспечили». Такая установка никого еще никогда до добра не доводила
(вспомнить хотя бы, что пожизненная халява афроамериканцам принесла). В
нашем же конкретном случае она выливается в нежелание размышлять над
прошлым и извлекать уроки на будущее.


…Только не надо, не надо мне приписывать глумления над памятью погибших, которые ничего сделать не могли. А как насчет демонстративно проигнорированных предупреждений
Жаботинского? А насчет непоколебимой веры в гуманистические принципы цивилизованной Европы? В то, что опасность угрожает не мне — ну, не может же быть, чтобы меня, такого культурного, утонченного, ассимилированного — нет-нет, пострадать может только тот, другой, который и гражданства не имеет, и пейсов не обстриг, и может даже где-то как-то сам виноват, поскольку не желает вести себя прилично…

Да, в тот самый момент жертвы уже действительно ничего сделать не могли, но, если бы сделали (или не сделали) что-то до того момента, возможно, не стали бы жертвами.


Однако даже если бы мы вели себя умнее и число жертв было бы меньше,
предотвратить Холокост как таковой было не в нашей власти, ибо причины
его с нашими словами, делами или мыслями, вопреки утверждениям
отрицателей, не связаны никак. В процессы, которые привели к нему, евреи
были вовлечены не более (хотя и не менее!) своих «арийских» соседей.

Россия, соцлагерь и прочие коминтерны от начала не сомневались, что причина
Холокоста — в проклятом капитализме, поскольку ему автоматически
приписывалась вина за все проблемы человечества, вплоть до плохой погоды
и несчастной любви. Но увы, ликвидация буржуев от Большого террора и
ГУЛАГа Россию не спасла…

На Западе (особенно в Германии и среди осевших в Америке немецкоязычных
эмигрантов) популярна версия более сложная. Перечтите внимательно
«Доктор Фаустус» Томаса Манна… Сознайтесь, вас не шокирует этот
исполненный истинно немецкой дотошности процесс над немецкой культурой
по обвинению в болезненном мистицизме, бесчеловечности и утрате всякого
смысла? …Да если уж на то пошло, чем немецкая культура хуже всякой
другой?


Ничем не хуже, — ответила т.н. «Франкфуртская школа«,
— все они опасные. Любая традиционная культура подозрительна, и всякий
ее носитель — потенциальный нацист. Ознакомьтесь хотя бы со знаменитой Ф-шкалой
— разве не нацелена она на выявление приверженности человека традиции, и
чем более он привержен — тем более (по мысли автора) склонен поддержать
что-нибудь эдакое, чреватое новым Холокостом.


На первый взгляд — логично: Третий рейх — царство тотального принуждения,
где каждый обязан думать, говорить и действовать как положено, а не как
самому охота. От запретов, как учит нас Фрейд, появляются комплексы,
всякие неврозы, потому и были немцы под властью нацистов такие злые.
Значит… противовесом нацизму должно быть общество, где каждый творит,
что душе угодно. Не зря французские студенты в 68-м на всех стенках
писали «Запрещать запрещается». Как только все раскрепостятся, станут
свободными, так сразу поглядят в глаза друг другу и научатся ближнего
любить… Но как-то вот не спасают гомосексуальные парады от погромов штурмовиков Антифы…


Со всех сторон явственно прослеживается желание не с причинами Холокоста
разобраться, а причастность к Холокосту наклеить ярлыком на людей или
идеи, неприемлемые по совсем другим причинам: на политических
противников, идеологических оппонентов, носителей чуждой культуры…

Так что же на самом деле тогда произошло?

* * *

Если ты не пахнешь серой,

Значит, ты не нашей веры,

Если с виду ты не серый,

Это значит — ты не наш.

А. Городницкий



Двадцатый век на западе Европы прошел под знаком космополитизма,
«общечеловеческих ценностей» и отмены границ. На востоке же он,
наоборот, ознаменовался развалом трех империй и нешуточными драками при
дележке территории. Достаточно вспомнить разборки между сербами и
хорватами, поляками и украинцами (на Волыни), кровавое изгнание немцев
из Судет. Самым страшным геноцидом была, конечно, резня армян при
распаде Османской империи.

Этот фактор сыграл определенную роль и в Холокосте: стремление обеспечить
этническую гомогенность молодых государств автоматически приводило к
ограничению прав и вытеснению «не своих», а поскольку евреи «своими»
никому не были, их всячески дискриминировали и выживали, но… до
истребления дело, все-таки, как правило, не доходило, поскольку евреи
претендовали на права, а не на территорию.


Встречались к тому же режимы весьма националистические и не весьма демократические,
что отстояли и защитили своих евреев: Финляндия, Болгария, Италия,
Венгрия (пока ее не оккупировали немцы).

Но даже в тех краях, где местные националисты в Холокосте участвовали
охотно, были они, при всем при том, не более чем исполнителями — идея и
организация была не от них. К тому же, добровольцев находилось
достаточно и в странах, которых вопрос о границах давно уже не волновал —
типа Голландии или той же Франции.


Если польский лавочник в еврее видел реального (и серьезного!) конкурента,
то французский полицейский, голландский студент или немецкий пролетарий
зачастую даже не представлял себе, на что похожи эти самые евреи.
Несомненно, доводилось ему с ними встречаться, как минимум, на улице, но
не доводилось их идентифицировать как таковых. Соответственно, идея
истребления этих абстрактных сущностей не могла у него возникнуть на
основе личного опыта или собственного интереса.


В Польше или Балтии национализм мог оказаться стимулом для участия в
Холокосте, но в самой Германии было иначе. Вспомним тезис Ханны Арендт:
нацисты только притворялись немецкими националистами — на самом деле они
были миссионерами идеологии, предназначенной для завоевания мирового
господства, идеологии, которой они, не задумываясь, приносили в жертву
немецкий народ (также как большевики — русский). Именно в этой-то
идеологии евреи занимали, можно сказать, центральное место.


Холокост вовсе не был ни «непостижимым взрывом варварства», ни следствием
патологического антисемитизма усатого параноика, ни результатом
«ущербности» немецкой культуры. Холокост был частью поисковой активности
Европы. Повторяю еще раз: всей Европы, а не только Германии.

                                                       
Окончание следует

Чужие среди своих

Это правда, это правда, это правда,
Это было и боюсь, что будет завтра.
Может завтра, может даже скорее –
Так не шейте ж вы, евреи, ливреи!
         А. Галич

В Тель-Авиве проходит митинг, посвященный "50-й годовщине оккупации Израилем палестинских территорий"

…Вот гляжу я на эти фотографии и надивиться не могу на наивность… Наивность всех – от самых восторженных "полезных идиотов" до самых циничных продажных шкур. Ну почему, почему они так уверены, что их-то минует чаша сия? Что либеральные единомышленники заступятся, что удастся убежище за деньги купить…

Они же так любят "от Холокоста" аргументировать, доказывать, как надо и как не надо… Но, видно, как-то вот не приходит им в голову задуматься, что же на самом деле тогда произошло. А может, даже и опасаются вникать, дабы не утратить блаженной уверенности, что "никогда не повторится"? Чтобы не обнаружить, не дай Бог, что ни слова, ни дела наши тогда не имели никакого значения, а деньги попросту отбирали?

Но верят… верят шаломахшавники не менее слепо, чем наторейкартежники, и, право же, лозунг "Два государства – одна надежда" вполне стоит бодрого призыва "Псалмами – по ракетам!".  Верят, как христиане два тысячелетия тому назад, что погибнут несовершенные и недостойные, они же будут спасены ради праведности их…

*  *  *
Слушай, Израиль, Господь – Бог наш, Господь – Един!

Значение этих слов неоднократно менялось в ходе истории. Изначально, скорее всего, этот лозунг был направлен против политеизма: "Единый" противостоял множеству языческих божеств. Позже, в галуте, "Единый" стал, прежде всего, единственной надеждой, щитом безоружных, заступником беззащитных. А сегодня…

Сегодня мне бы хотелось сосредоточиться на том, что у всех у нас – богатых и бедных, белых и черных, соблюдающих и свиноедов – один Бог и одна судьба. А у всех других-прочих, даже если мы разделяем с ними какие-то ценности, если дружим, если они хорошие люди (иногда даже ОЧЕНЬ хорошие) – судьба другая и проблемы другие, которых нам иной раз и не понять. Многие правильные решения, принимаемы ими в своей ситуации, нам в нашей не подойдут, а им, соответственно, не пригодятся наши – это вполне нормально.

Нормальны и споры между нами, как лучше проблемы наши решать, но абсолютно ненормальное явление – постоянная оглядка на "тех-других": а понравится ли им, а одобрят ли, а поймут ли?.. Конечно, те, кто в ответе за международную политику могут и должны задумываться, насколько и какими методами мы можем себе позволить продвигать свои представления и намерения, но никто и ни при каком раскладе не обязан заменять их на чужие. Хотя бы потому, что чужие все равно не поверят.

 

Под крылышком Обамы

Вперед, друзья!
Я встану грудью за вашей спиной
И буду защищать вас, пока не надоест!
Советский фольклор

Нет, все-таки редиска он, это ваш Биби! Велико ли диво, что Обама под конец подлянку нам подложил, если Биби его все 8 лет раздражал неуступчивым своим поведением?

Помню, пару годков назад поучал его какой-то комментатор из «Нью Йорк Таймс» (запамятовала, как по батюшке, но точно «экс нострис»): Чего, мол, ты, братец Биби, такой задиристый, несговорчивый такой? Неужто для ради такого замечательного надежного союзника вовсе уж невозможно поступиться немножечко интересами своей страны?

Да-да, так вот открытым текстом и вопрошал, и будь на месте Биби Ольмерт или Бужи какой-нибудь, сразу бы взял под козырек: Виноват, мол, исправлюсь, буду Обаме верным паладином!

Как, например, тот еще посол в Ливии – не знаю, кого из тамошних Обама беленькими назначил, а кого черненькими, и по какому принципу различал – но посол, говорят, от линии партии не уклонялся, прилежно работал на «арабскую весну» и даже евреем никаким боком не был. Под конец, правда, чего-то забеспокоился, охрану дополнительную начал просить, но это, как выяснилось, в начальственные планы не входило…

Потом еще король саудовский был, ему Обама от большой любви и уважения аж в пояс поклонился, в Америке даже возмущались некоторые: унизил, мол, державу! Да только поторопились они – тот гордый монарх и оглянуться не успел, как остался (после всех многолетних заверений, что Америка завсегда прикроет, ежели что) с куда лучше организованными и вооруженными шиитскими врагами один на один. Ни нефтедолларовые миллионы не помогли, ни щедро проплаченная пропаганда исламизма, ни даже незапятнанное происхождение по прямой линии от самого Пророка.

Но веселей всего пришлось, конечно, соседу нашему, Хосни Мубараку. Вот уж кто с Америкой всегда находил прекрасно общий язык, не перечил, содействовал, ну и жил себе припеваючи… покуда Обама в Каирском университете исламистам не намекнул, что самолично открывает им путь к власти. А потом тому же Мубараку по телефону объяснял, что недемократично сопротивляться, когда тебя свергают. И прошло бы все без сучка, без задоринки, если бы гадкий Биби несознательных генералов дурным примером не заразил и не оказался им родной Египет чужого Обамы дороже.

И не рассказывайте мне пожалуйста, что Обама антисемит и вообще скрытый мусульманин, он, когда надо, и мусульман родных не пожалеет, а главное – как и когда надо – знает только он один.

И как же тебе, Биби, не совестно ради такого верного союзника и надежного друга интересами Израиля не поступаться никак? Ай-ай-ай! Ни Бужи, ни Ципи, ни даже Лапид никогда бы не посмели так залупаться!

Окончание о преподавании Холокоста

Да, конечно, не великие были гуманисты, но… Те, кого они убивали, были реально опасны. Не только лично для них, но и для миллионов людей, которые в тот момент, вероятно, и не подозревали об опасности, но уже были отнесены восторженными конспирологами, просто по факту принадлежности к определенному социуму, к "виноватым", и потому обречены на смерть. Дворяне и инженеры, крестьяне и священники, чиновники и предприниматели – в России некому было за них вступиться, а в Испании Франциско Франко их спас, беспощадно давя и расстреливая идеалистов- людоедов.

Безусловно, в жестокой схватке, случалось, гибли и невиновные, но это не было целью – их не отбирали по спискам, не разыскивали по подвалам и чердакам, не вымаривали голодом и не строили для них газовых камер. Врагом был только враг, а не его двоюродная бабушка. Подозреваю, что попадись тому Франко в руки некто Михаил Кольцов (он же Мигель Мартинес, в девичестве Моисей Фридлянд) – уж точно не дожил бы до вечера. Но когда несколько лет спустя во франкистской Испании убежища искали тысячи моисеев, хаимов, фейгеле и ривок, Франко Гитлеру их не выдал.

Аугусто Пиночета обвиняют в ликвидации не только политических противников, но и соперников на карьерном пути. Однако, сколько ни заводили на него уголовных дел, об уничтожении людей по признаку социальной или национальной принадлежности речи не было, в отличие от героя-мученика Альенде, в окружении которого подобные намерения просматривались явно.

Как ни крути – прав был Брехт:

Ибо поможет лишь насилие там, где царит насилие.

И помогут лишь люди там, где живут люди.

Такой взгляд на историю сочувствия в Европе сегодня, скорее всего, не встретит. Во-первых, положительный отзыв о каком ни на есть насилии есть совершенное неприличие, а во-вторых, разбираться в причинах и намерениях – задача непосильная не то что для школьника, а даже и для среднестатистического политика. Европа признает только рекомендацию, не мудрствуя лукаво, побеждать зло добром, следуя которой предотвращение Холокоста выглядит примерно так:

1. Главный источник опасности – ксенофобия, и потому следует изо всех сил любить "чужого" за то, что он "чужой" – еврея, даже если он украл миллион, африканца, даже если он завел оптовую наркоторговлю, араба, даже если он подложил бомбу тебе под крыльцо.

2. Абсолютно недопустимо применять оружие против безоружных, и потому безнравственно останавливать на границе авантюристов, рвущихся у тебя пожить на халяву.

3. Исполнение приказа не оправдывает исполнителя, ежели приказ аморальный, и потому всякий солдат обязан помышлять не столь о победе, сколь о чистоте собственной души. Ввиду сложности задачи рекомендуется сразу проситься на альтернативную службу.

4. Запад является светочем гуманизма и носителем высших ценностей, а посему право его и обязанность выступать судьей во всяком конфликте, определяя, кто прав, кто виноват, а всякий возражающий (не говоря уже о сопротивляющемся) есть враг человечества и пособник массового убийства.

Не сомневаюсь, что поведение, соответствующее этим рекомендациям, способно сильно возвысить исполняющего в собственных глазах, но способно ли оно предотвратить очередной Холокост или хоть чем-нибудь помочь его жертвам?

Ладно, о евреях говорить не будем, антисемитизм в Европе – традиция, традиция – дело святое, но уж китайцев-то, кажется, в еврействе заподозрить никак нельзя – так что вы делали, наблюдая пресловутую "культурную революцию"? Нет-нет, я не предлагаю всем скопом кинуться на выручку к тем, кого убивают хунвейбины, но… могли же вы хотя бы НЕ АПЛОДИРОВАТЬ ИХ УНИЧТОЖЕНИЮ? Понимаю, что вряд ли удалось бы из Европы Пол-Пота остановить, но… не могли бы вы, по крайности, НЕ ПРОСЛАВЛЯТЬ ЕГО КАК ГЕРОЯ?

После многолетнего старательного изучения и хоровых заклинаний: "Это не должно повториться", - отличники в упор не замечают именно той ситуации, которая как бы изучена, в тех же самых "предлагаемых обстоятельствах". Они стали свидетелями массового убийства, в точности такого же, как то, которое клялись больше не допустить, и... не распознали его. Тем более логично предположить, что не заметят они, как готовится аналогичный сценарий, где в роли жертвы предстоит выступить им самим. Это мы не проходили, это нам не задавали, и вообще – что мы вам, евреи какие-нибудь?..

Вот и судите сами, стоит ли при таком раскладе морочить им голову рассказами про Холокост – ей Богу, хватит простого упоминания в части "разное". Иное дело – те, что изучать захотят сами, а некоторые, может, даже и правду выяснить захотят… но это уже совсем другая история.  

К концепции преподавания истории Холокоста

Оно (это древнее обетование) и крепило

отцов наших и нас, ибо не один только (фараон) хотел погубить нас, но в каждом поколении встают желающие нас погубить, но Святой, благословен Он, спасает нас от руки их.

            Пасхальная Агада

Все концепции преподавания любых наук строятся на фундаменте определенного мировоззрения. В западном мире (куда и Израиль входит – пока что, во всяком случае) мировоззрение, преобладающее в гуманитарных науках, называется постмодернизм.

Соответствующая статья Википедии честно предупреждает: "В настоящее время существует ряд концепций постмодернизма как феномена культуры, которые подчас носят взаимоисключающий (выделено мной – Э.Г.) характер". Мне лично из всех приведенных определений больше всех понравилось: "Постмодернизм — общий культурный знаменатель второй половины XX века, уникальный период, в основе которого лежит специфическая парадигмальная установка на восприятие мира в качестве хаоса (выделено мной – Э.Г.) — «постмодернистская чувствительность»" (Hassan,1980; Welsch,1988, Ж.-Ф. Лиотар). Проще сказать: демонстративный отказ искать, отмечать и даже замечать закономерности, как тот склеротик из анекдота, который каждое утро счастлив заново открывать мир.

Понятно, что в мире хаоса нет и не может быть у людей никаких обязательств друг перед другом, никаких общностей (о народах и заикаться грех), историю изучать смысла нет, ибо человек хаоса с предками себя не ассоциирует, потомства не имеет (как минимум, не имеет с ним ничего общего). Он обладает абсолютной свободой выбора, у его действий нет причин, а если обнаруживаются ненароком следствия, они его самого повергают в полное умственное изумление.

…Нет, конечно, это – в идеале, только если последовательно выдерживать и окончательно впасть… Но невозможно не заметить, что именно в этом направлении развивается мировоззрение современного Запада, что, в свою очередь, как честно признают постмодернистские философы (см. вышеприведенную статью из "Вики"), в медицинских терминах это "несовместимо с жизнью".

Предпочитая жить, а не умереть, я из чистого эгоизма того же желаю еврейскому народу и еврейскому государству. И оттого мечтаю, чтобы в школах – как Израиля, так и диаспоры – история преподавалась не постмодерном, а толком, для извлечения из прошлого опыта, который в будущем пригодится. И прежде всего это касается Холокоста, чисто постмодернистское толкование которого (см. методичку), к сожалению, официально утверждено авторитетными инстанциями. Тот же Саул Фридлендер, к примеру, демонстративно заявляет, что Холокост принципиально непостижим, а разбираться в причинах оного есть род святотатства. Для чувствительного западного интеллектуала это, конечно, аргумент, но мы-то с вами в прошлой советской жизни не одного идола успели сокрушить, с Божьей помощью и этого не убоимся.

В еврейской истории, как известно, в катастрофах недостатка не ощущается и накоплен богатый опыт их осмысления. Разрушение Храма породило Талмуд, изгнание из Испании увенчалось каббалой, хмельнитчина – хасидизмом, так почему бы не попытаться осмыслить и Холокост, тем более что с ним в немалой мере связано утверждение государственной независимости Израиля?

Ниже следует набросок общей концепции, что и как следовало бы, на мой взгляд, рассказывать еврейским детям (насчет нееврейских – вопрос отдельный):

1. Опора, прежде всего, на аспекты, которые являются НЕ уникальными, а типичными, повторяющимися в истории народа и человечества, с учетом возможности возобновления преследований и практических выводов.

2. Иллюзорные и реальные пути и возможности предотвращения массовых убийств.

3. Предостережение от опасности нездоровой психологии "жертвы", самолюбования и самобичевания.

4. Уточнение роли Холокоста в возникновении государства Израиль.

1.

Это правда, это правда, это правда.

Это было, и боюсь, что будет завтра.

Может, завтра, может, даже скорее,

Так не шейте ж вы, евреи, ливреи.

            А. Галич

Определение Холокоста как события уникального не случайно ассоциируется с понятной эмоциональной реакцией. Но не забывайте, что эмоции – скоропортящийся продукт. Эмоции работают в поколении переживших, возможно – и в поколении их сыновей, на уровне внуков их уже начинают симулировать, а детей, и особенно подростков, на мякине не проведешь. Настало время обратить внимание на то, что встраивает Холокост в ряд других похожих явлений.

Холокост – самое тяжелое до нынешнего дня звено единой цепи, тянущейся, как минимум, два последних тысячелетия. Подчеркиваю: до нынешнего дня. Никто не обещал нам, что оно окажется в истории последним или масштабы его навсегда останутся непревзойденными. Сегодняшнее затишье обманывать нас не должно, подобные явления и прежде возникали как бы неожиданными взрывами, чередуясь с периодами относительного покоя.

В школах диаспоры хорошо бы проследить хотя бы в самых общих чертах, когда в данной местности возникали преследования и при каких обстоятельствах они возникали. В Израиле можно подобрать наиболее значительные события из разных регионов. Важно не ограничиться описанием, не свести все к эмоциям, охам и вздохам, но выявить закономерности, разобрать психологический механизм "козла отпущения", подчеркнуть, что на эту роль выбирают, как правило, самого беззащитного.

Разумеется, смешно было бы утверждать, что евреи были ангелами и ничем кроме благотворительности не занимались, но важно подчеркнуть, что поведение их в канун погрома ничем не отличалось от оного же периода затишья, как до, так и после, к тому же обвинения бывали нередко вымышленными (вроде "кровавого навета"), т.е. в их собственных поступках причину искать смысла нет.

Холокост – не нашествие марсиан и не "непостижимый взрыв инфернального зла", а закономерное следствие очередного кризиса Европы между двумя Мировыми войнами: озлобления и растерянности народа, интенсивных поисков "козла отпущения", на должность которого весьма влиятельные тогда коммунисты назначили "буржуя", а нацисты – сами знаете, кого. В России, кроме того, стоит обратить внимание на незавершенность гражданской войны, в Восточной Европе – на запутанность межнациональных отношений и т.п.

Возникновение кризисов в любом обществе – явление закономерное, так что не ошиблась Ханна Арендт, сказавшая о Холокосте: "Что раз произошло – и в другой произойти может". Пора отбросить иллюзию, что нам бы только день простоять да ночь продержаться, а там ужо… прогресс… само рассосется как-нибудь. Не рассосется.

Сознаю, что такой постулат воспринят будет без энтузиазма, особенно в диаспоре, где дамоклов топор подвешен – когда на канате, когда на нитке – но подвешен всегда. Как же может среднестатистический еврей себе позволить выпустить это знание из подсознания, куда он – воленс-неволенс – постоянно его вытесняет? Как будут складываться отношения с соседями по дому, коллегами на работе или соучениками в школе/университете, если учитывать возможность внезапного изменения правил игры? Среди них ведь не может не оказаться завтрашних погромщиков и убийц, не важно даже, кто именно, тем более что и сами они наверняка еще не подозревают, что станут делать завтра. Ассимиляция, при всей необходимости для карьеры и заработка, в кризисной ситуации тоже не спасет. На высокоразвитую гуманистическую культуру надеяться не стоит, коль скоро уж Германия, страна мыслителей и поэтов…

Сразу выявится и проблематичность смешанных браков: как-то поведет себя сегодняшний симпатичный партнер, если завтра жизнь поставит его перед выбором? Может быть, стоит заранее предупредить его об опасности, чтобы он обдумал и, если согласится… Тогда, разумеется, счастья вам, совет да любовь!

Не позабудем и о судьбе, что выпадет потомству. Если ребенку с детства объяснили, в каком мире ему предстоит жить, велика вероятность, что вырастет он достойным человеком, а не одним из множества, увы, известных нам полукровок, которые сломались, озлобились, возненавидели родителя, наградившего их "черной меткой", судорожно "открещивались" от него, жалко и неумело врали, становились завзятыми антисемитами…

Конечно, страусова политика, на первый взгляд, облегчает жизнь, но в конечном итоге все-таки себя не оправдывает.

Collapse )
(Продолжение следует)