Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

(no subject)

Ну вот, завели товарищи "на голубом глазу" волынку про четертые выборы - ужос-ужос-ужос!!! Да если бы они уже перед первыми честно сказали, что готовы опираться на поддержку арабского списка и, соответственно, за нее платить - и вторых бы уже не понадобилось.

Из песни слова не выкинешь?

А вышло не так,
А вон оно как,
А вон оно как неприятно…
    Ю. Ким


Оно конечно – прав Либерман. Прав, что ультраортодоксальные политики (не все люди, а вот именно политики) – проблема реальная и даже опасная. Прав и Ганц, когда говорит о нехватке жилья и кризисе системы здравоохранения. Но назвать проблему все-таки недостаточно, чтобы ее решить. Иной раз даже с точностью до наоборот получается, вот, например…

Вероятно, мало кто из моих ровесников не слышал эту песню в исполнении Леонида Утесова:

- Скажи мне правду, ведь служил ты, дядя,
На корабле, что воевал с царем?
- Служил, сынок.
- Скажи же, Бога ради,
Как красный флаг вы подняли на нем.
- А было так…

Вот тут изначально был текст, который довелось мне услышать только раз в жизни на одной-единственной пластинке, и сколько ни искала я его потом в других местах и в интернете – не нашла. Но добрые люди помогли. Вот оно: https://www.youtube.com/watch?time_continue=184&v=mCDIl_7ulcQ&feature=emb_logo

А было так – в тот день команде дали
Опять гнилое мясо на обед.
Матросы эту падаль есть не стали,
А кок сказал – другого мяса нет.

Команда вся построилось, сказали,
Что командира требует народ.
В безмолвии суровом мы стояли,
Один матрос лишь выступил вперед


Ну и далее – по тексту. Согласитесь, что выброшенный кусок восстанавливает логику текста: команда выстроилась, чтобы заявить протест, Вакуленчук выступил вперед (да заодно и выстрелил первым в офицера, о чем песня, разумеется, умалчивает). Но почему же вырезали текст про гнилое мясо?

А потому что протест и последующее восстание были вызваны плохой пищей. Она действительно была никуда не годная, и я не сомневаюсь, что тот же Вакуленчук считал протест и даже вооруженное восстание средством для достижения благородной цели: чтобы не смели больше начальники обжираться, обрекая на голод простого человека.

Он-то, конечно, верил, что достаточно не только на корабле, но и по всей России поднять "к восстанию зовущий красный флаг", как вскорости эта цель будет достигнута. Увы, он ошибся.

И правильно, что причину бунта из песни быстренько вычеркнули. Это ведь могли неправильно понять жертвы голодомора, блокадники Ленинграда, жители бесчисленных "рабочих слободок", рядами и колоннами ездившие за продуктами в Москву и Питер, сочинители анекдота, можно ли из Литвы в Эстонию верхом проскакать (нельзя, потому что в Латвии лошадь съедят)?

К чему я про это? Да вот, к тому, что, обещая сегодня перед выборами решить реальные проблемы, не имеют товарищи ни единого шанса, выполнить свои обещания.

Охотно верю, что у Ганца желание есть, всем дать квартиры и расширить больницы. Но как он это сделает, если в обозе у него едет Ави Нисенкорн, ветеран Гистадрута, который прежде всего потребует рыночную экономику порушить, все деньги отдать чиновникам и госмонополиям типа электрической компании, чтобы было им, чем гомикам своим оплачивать в Индии суррогатное материнство? Как он это сделает, если без арабов коалицию ему не сколотить, а уж у них, кроме политических, еще и экономические аппетиты немаленькие?

Столь же охотно верю, что Либерман с удовольствием прищемил бы хвост зарвавшимся ешиботникам. Но как он это сделает, если электоральный потенциал у него, даже если дисциплинированно, рядами да колоннами голосовать выйдет, харедим все равно не перевесит? Ведь немалая часть алии из бывшего СССР не из Москвы, Питера или Харькова приехала, но из Грузии, с Кавказа, из Бухары. Это – коренной электорат ШАС. Да и из "европейцев" тоже не каждый считает самой насущной именно эту проблему, некоторые (я, например) куда больше боятся возвращения к "процессу Осло", а Либерман именно в этом вопросе, похоже, готов на компромисс.

Причем, в отличие от Вакуленчука, и Ганц, и Либерман прекрасно понимают, что ни при каком раскладе не смогут выполнить свои обещания, но вот избиратели это, к сожалению, понимают далеко не всегда. Не понимают, что, как сказал Кипплинг "хочешь – не значит получишь".

И как бы не пришлось им потом из песен выкидывать слова…

Гусь свинье не товарищ

Честно предупреждаю, что Евровидения я не смотрела и художественных достоинств мероприятия сего оценивать не собираюсь. Все, что я имею сказать, относится только и исключительно к пропагандистскому эффекту, который оказался абсолютно противоположным ожидаемому. Сперва смертельная авария при сооружении каких-то трибун, потом отказ звездного израильского коллектива репетировать в субботу, и наконец — плевок в лицо от Мадонны и представителей Исландии.

Разумеется, неудачу можно истолковать как вызов, приложить больше усилий и в следующий раз не оплошать. Так я лично воспринимаю, к примеру, крах нашего лунного "берешита" и надеюсь, что ошибку удастся исправить. Но вот в случае Евровидения, думается мне, ошибкой было само решение, его проводить, очередная попытка сказать Европе: "Мы с вами одной крови", — поскольку на самом-то деле это неправда.

Начнем с субботы. Сама я ее НЕ соблюдаю и решительно не одобряю попыток навязать ее таким же эпикойресам. Это наша, израильская проблема, у европейцев ее нет. Зато у них есть попытки навязать людям, которые вовсе этого не хотят, секспросвещение в детском саду, однополые браки и "парады гордости" в костюмах Адама и Евы. Здешние европейцы из Рамат-Авива пытаются, правда, эти опыты на нашу почву пересадить, но чахнут они, не прививаются, это — проблемы не наши.

Вопрос не в том, что лучше, что хуже, а в том, что и зашкаливаем-то мы в разные стороны. И не рассказывайте мне пожалуйста, что есть в Европе и другие люди, ибо они (те, кого именуют там "правыми") маргинальны (пока что, во всяком случае), а Евровидение — оно как раз цирк для широкой публики, продвигающий со своими трансгендерами обоего пола ценности самого, что ни на есть, мейнстрима… Тамошнего. А у нас это как раз и не катит. Евровидение в Израиле — как на корове седло.

Что и кому доказывали ребятки из "Шалвы", отказываясь репетировать в субботу? Что и петь они умеют, и традиции соблюдать? Уж не возомнили ли, что им Европа позволит то, что арабам позволять привыкла? Арабов она боится — значит, уважает, а с нами-то дело обстоит ровно наоборот.

Европа нынче в кризисе по многим причинам — от падения рождаемости до бегства промышленности и наплыва иммигрантов. Традиционная реакция на такие ситуации — очередная вспышка юдофобии, которую политики политкорректно заметают под ковер, но свободные творцы — артисты, поэты и т.п. — могут себе позволить не скрывать, и публика их поддержит. Не то чтобы европейских артистов вовсе не следовало к нам приглашать, но — с разбором, а на таком грандиозном шоу набирающая силу тенденция просто не может не прорваться.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что с Европой надо рассориться и дела не иметь, наоборот, обязательно надо налаживать взаимовыгодное сотрудничество — в науке, в бизнесе, там, где реально имеются общие интересы, ищутся решения для проблем, что при всех различиях (которые не надо ни отрицать, ни прятать) есть и у них, и у нас. Вот как раз хороший пример:

В то время, как в Тель-Авиве проходил международный конкурс "Евровидения", на военной базе "Миткан Адам" проходили международные соревнования снайперов и бойцов антитеррористических подразделений.
Пресс-служба ЦАХАЛа сообщила, что с 12 по 14 мая на военной базе недалеко от границы с Газой проходили международные соревнования по снайперской стрельбе, в котором приняли участие 25 команд из 14 стран. В Израиль приехали военные снайперы из США, Германии, Италии, Венгрии, Кипра и других стран.

И все довольны, и скандалов никаких нет, ни тебе субботы, ни юдофобии... Определенно, стоит продолжать в том же духе.

 

Споемте, друзья!

— Скажите, дедушка, при каком правлении жилось вам лучше?
— При царе-батюшке лучше всех было жить.
— Да почему же?
— А меня тогда девки любили.
Советский анекдот

Лучше работать под заведомо ложную гипотезу, чем вообще под никакую.
А. Городницкий

Ну да, ну разумеется, воспоминания об Оттепели и по сей день греют наши остывающие души. Во-первых, мы были молоды… комментарии излишни. А во-вторых, была у нас тогда та самая ложная гипотеза, а когда обнаружилась ложность ее, вообще никакой не осталось…

Кстати сказать, мы-то ложность хоть не сразу, но обнаружили, а вот на Западе гипотеза эта и по сей день нарасхват — утопия всеобщего равенства, братства и счастья. И не потому (как мы тогда полагали) не осуществилась она, что Сталин со товарищи такими мерзавцами оказались (хотя и были они, несомненно, мерзавцами), а потому что несовместима эта утопия с природой человека. Пусть и не сразу, но поняли мы, что именно восторженные утописты, порывающиеся природу эту переменить, с неизбежностью появления бабочки из гусеницы мостят дорогу мерзавцам типа Сталина, Гитлера или Мао. …Но это уж потом.

В благословенные времена Оттепели верили мы в утопию и заклинали призраки честных утопистов в надежде получить от них эстафетную палочку. Мы работали под ложную гипотезу, но работали радостно и плодотворно. Какие книжки писали… Ах, «Апельсины из Марокко» (поговаривают, кстати, что были они на самом деле из Израиля), ах, «Братская ГЭС»… а песни пели какие — одни «Атланты» чего стоят! И конечно же, в числе самых культовых были песни на слова тех, кого почитали мы духовными своими родителями: «Гренада» и «Бригантина».

Каким-то волшебством умудрялись мы выслушать из них смысл, не просто не соответствующий, а прямо-таки противоположный тексту. В чем мы, впрочем, не одиноки. Честное слово, стоит послушать, например, казачий хор, с энтузиазмом распевающий «Песнь о вещем Олеге» — классический текст на популярную с античности тему неминуемого поражения человека в борьбе с неумолимым роком — с припевом: «Так громче, музыка, играй победу!».

* * *

Эх, яблочко,
цвета ясного.
Бей
справа
белаво,
слева краснова.
В. Маяковский

Итак, Михаил Светлов (он же Шейнкман) в 1926 году вспоминает, за что воевал он в Гражданскую. И без эмоций констатирует, что не все на ней за то же самое воевали, даже если как бы на одной стороне.

«Яблочко» — это не просто песня, за ней стоит целая жизненная философия. Лучше всего она выражена, пожалуй, у Шукшина «Я пришел дать вам волю». Волю — противопоставить властным самодурам самодурство свое, собственное, исконно-посконное, развалить, растоптать «систему», а после, поплясав на обломках и покидав за борт пару-другую персидских княжон, вернуться под то же ярмо, поскольку никакого другого уклада представить не в состоянии.

Именно этот процесс — сползание страны к привычному амплуа военно-бюрократической империи — и ощущает Светлов во второй половине двадцатых, подмену (по Бердяеву) Третьего Интернационала Третьим Римом, которую отряд не заметил… или, вернее сказать, он-то их все равно никогда не различал, с энтузиазмом распевая «Яблочко».

Меня это, честно говоря, огорчает не слишком, ибо при всей неаппетитности «Третьего Рима», «Третий Интернационал» — лекарство хуже самой болезни, но для Светлова и ему подобных это было трагедией, что подчеркивается и заведомо несерьезным утешением: «Новые песни придумала жизнь».

Через десять лет, когда более чем подтвердятся тогдашние предчувствия, сорвется с пера:

Ни угла и ни теплой постели, —
По ослепшей земле мы идем,
Нашу долю заносит метелью,
Заливает осенним дождем…
Всё богатство — клюка да веревка,
Всё богатство — считай, не считай…
Разменяй же, господь, сторублевку,
По полтинничку нищим подай!

И наконец, в военном 43-м, — «Антигренада» под названием «Итальянец». Тогда, в 26-м, было разочарование из-за неосуществимости светлой идеи, теперь, в 43-м, приходит понимание, что мировое господство никогда не было, не будет, да и не может быть «дорогой к храму». С такими словами могли бы, наверное, гренадские крестьяне обратиться к гастролеру с Украины, приехавшему «отдавать им землю»:

…Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?
Я, убивший тебя под Моздоком,
Так мечтал о вулкане далеком!
Как я грезил на волжском приволье
Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришел с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землей Рафаэля!
Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,
Где собой и друзьями гордился,
Где былины о наших народах
Никогда не звучат в переводах.
Разве среднего Дона излучина
Иностранным ученым изучена?
Нашу землю — Россию, Расею —
Разве ты распахал и засеял?
Нет! Тебя привезли в эшелоне
Для захвата далеких колоний,
Чтобы крест из ларца из фамильного
Вырастал до размеров могильного…
Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю — и нет справедливости
Справедливее пули моей!..

Но все это как-то мы проглядели. «Гренада» стала культовой, в 56-м воскресла надежда, которую 26-м Светлов схоронил, и мы, ничтоже сумняшеся, приняли панихиду за триумфальный марш. Разделял ли Светлов эти иллюзии? Судя по выходившим тогда сборникам — не слишком, там все больше старое было, из времен, когда у него иллюзии были настоящие.

* * *

Стою, как есть, единый на плахе бытия.
Единый подсудимый, единый судия.
Когда же опускаю топор что было сил,
Прекрасно понимаю, что сам себя казнил.
М. Щербаков

Павел Коган родился в 1918 году, собственных воспоминаний о Гражданской иметь, естественно, не мог, но отношения с утопией изначально были у него сложные, более всего напоминавшие известную загадку, как в одной лодке волка, козу и капусту через реку перевезти.

В роли волка выступает та самая идеальная утопия о мировом господстве как пути к освобождению страждущего человечества.

Козой можно читать окружающую реальность, претендующую, хотя бы в первом приближении, на воплощение этой самой утопии.

И наконец — капуста: бескомпромиссная искренность талантливого поэта, что с детства не любил овал, и в то же время изо всех сил стремился к совмещению волка с козой.

Все биографии Павла Когана наперебой цитируют из поэмы «Первая треть»:

Мы наших кукол, между прочим,
Посадим там, посадим тут.
Они — буржуи, мы — рабочие,
А революции грядут.
Возьмите все, ребята, палки,
Буржуи платят нам гроши;
Организованно, без свалки
Буржуазию сокрушим».
Сначала кукол били чинно,
И тех не били, кто упал,
Но пафос бойни беспричинной
Уже под сердце подступал.
И били в бога и в апостола
И в христофор-колумба-мать,
И невзначай лупили по столу,
Чтоб просто что-нибудь сломать.
Володя тоже бил. Он кукле
С размаху выбил правый глаз,
Но вдруг ему под сердце стукнула
Кривая ржавая игла.
И показалось, что у куклы
Из глаз, как студень, мозг ползет,
И кровью набухают букли,
И мертвечиною несет,
И рушит черепа и блюдца,
И лупит в темя топором
Не маленькая революция,
А преуменьшенный погром.
И стало стыдно так, что с глаз бы,
Совсем не слышать и не быть,
Как будто ты такой, и грязный,
И надо долго мылом мыть.

Но почему-то забывают продолжение: когда мама героя в телефонном разговоре с подругой осуждает «мини-погром», герой решительно протестует:

Какая-то чужая сила
За плечи тонкие брала,
Подталкивала, выносила…
Он крикнул: «Ты ей наврала.
Вы обе врете. Вы — буржуи.
Мне наплевать. Я не спрошу.
Вы — клеветуньи. Не дрожу и
Совсем от радости дрожу».
Он врал. Да так, что сердце екнуло.
Захлебываясь счастьем, врал…
И слушал мир. И мир за окнами
«Разлуку» тоненько играл.

…Врал и счастлив был оттого, что заступается за этот самый «мир», присягая на верность тому, чего не мог на самом деле вынести. Со всею искренностью стремился к слиянию с этим «миром», но на самом деле принять его не мог, и понимал, что врет, и выхода не видел.

Это нам сегодня понятно, что французская якобинская диктатура или русская большевистская революция по психологии своей на самом деле куда ближе была к погрому, чем, например, к революции нидерландской или американской. Павел Коган верил, что любимая утопия и погром — две вещи несовместные… и в то же время ощущал, что в реальности между собой они совмещаются куда естественней и легче, чем у него в душе. И не понимал, как жить ему в этой реальности.

Ни одного из стихов своих он так и не напечатал. Не знаю, отвергали ли их редакции или же сам понимал безнадежность (а то и опасность) таких попыток. В 1936 году появляется стихотворение «Монолог»:

Мы кончены. Мы отступили.
Пересчитаем раны и трофеи.
Мы пили водку, пили «ерофеич»,
Но настоящего вина не пили.
Авантюристы, мы искали подвиг,
Мечтатели, мы бредили боями,
А век велел — на выгребные ямы!
А век командовал: «В шеренгу по два!»
Мы отступили. И тогда кривая
Нас понесла наверх. И мы как надо
Приняли бой, лица не закрывая,
Лицом к лицу и не прося пощады.
Мы отступали медленно, но честно.
Мы били в лоб. Мы не стреляли сбоку.
Но камень бил, но резала осока,
Но злобою на нас несло из окон
И горечью нас обжигала песня.
Мы кончены. Мы понимаем сами,
Потомки викингов, преемники пиратов:
Честнейшие — мы были подлецами,
Смелейшие — мы были ренегаты.
Я понимаю всё. И я не спорю.
Высокий век идет высоким трактом.
Я говорю: «Да здравствует история!» —
И головою падаю под трактор.

И год спустя — естественным продолжением — любимая наша «Бригантина». Мы определенно не понимали, про что она, что явствует хотя бы из того, чего из нее мы НЕ ПЕЛИ, хотя оно-то и есть самое главное:

Так прощаемся мы с серебристою,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы,
Братья по крови, упругой и густой.

1937 год… ни для каких серебристых утопий места уже не остается, гусеницы трактора истории катятся по черепам…

* * *

И Светлов, и Коган задолго до нашего рождения поняли всю лживость утопии, всю бесперспективность неуклюжих наших попыток, мы не сумели тогда перенять их опыт, но все же работа под ложную гипотезу не пропала зря. Это был первый шаг на пути противостояния лжи и тирании. Так учились мы, говоря словами Галича:

Не делить с подонками хлеба,
Перед лестью не падать ниц
И не верить ни в чистое небо,
Ни в улыбку сиятельных лиц.

И опыт этот позже здорово нам помог, опознать ту же лживую утопию под новым, демократически-западным соусом.

А песни… ну, что песни… Я их и сейчас люблю.

(no subject)

Обратите внимание: Первый результат возобновления деятельности "Ближневосточного квартета" - 4 теракта за один день.