Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

На палубу вышел – а палубы нет

Статья Софьи Рон-Мории содержит, в частности, описание кризисной ситуации в движении религиозного сионизма. Причин автор не разъясняет, поскольку это не основная тема ее статьи, но меня заинтересовало именно это. При всей симпатии к религиозному сионизму знакома я с ним больше понаслышке, так что все нижеследующее прошу считать не более чем теоретической гипотезой и готова принимать критические опровержения от всех, кто в теме.

Рав Кук решил стать союзником светских атеистов, потому что они не за страх, а за совесть строили еврейское национальное государство, в котором он, как известно, видел не просто "убежище", но и глубокий религиозный смысл. Как бы ни собачились Жаботинский с Бен-Гурионом, каким бы грязным ни был процесс Арлозорова, каким бы позорным – обстрел "Альталены", каждая из сторон не без оснований была уверена в том, что и вторая столь же искренне стремится к созданию национального государства евреев, хотя, возможно, представляет его себе совсем иначе.

Вот и рав Кук представлял себе будущее еврейское государство иначе, чем Жаботинский, но точно также как Жаботинский готов был принять его как получится, а уж потом, со временем, бороться за свой особый проект. В этом была основа сионистского компромисса всех со всеми, на этой основе и возник религиозный сионизм.

Так вот, сегодня компромисса этого больше нет. Не потому чтобы кто-нибудь религиозных сионистов обманул или цинично использовал, а потому что нет больше той политической силы, с которой заключался тот компромисс. Достаточно взглянуть на ситуацию Биньямина Натаньягу, по рождению, воспитанию и образованию бесспорно принадлежащего к израильской элите. Невозможно усомниться как в том, что в его иерархии ценностей существование и укрепление еврейского государства занимает почетное место, так и в том, что именно за это нынешняя элита открыто бойкотирует его, поливает грязью во всех СМИ, готовит судебный процесс по издевательским обвинениям и травит озверелой бандой "золотой молодежи".

И не приводите мне пожалуйста примеры его, Натаньягу, половинчатости и компромиссов, чудо, что ему вообще что-то удавалось, ибо противостоять международному давлению, да еще в параллель здешней элите, что так и норовит ножик в спину всадить – это вам не бык на палочке!

Элита же открыто и честно признает, что не сионисты они, а постмодернисты, и на судьбу евреев им наплевать точно также, как на судьбу своих народов плюют их "братья по разуму" в Европе и Америке. На простой вопрос, как же сами они надеются уберечься от той судьбы, лишь высокомерно пожимают плечами, ибо свято веруют, что не сегодня-завтра все народы, распри позабыв, в единую семью соединятся.

Нет, памятники Йосефу Трумпельдору и Ханне Сенеш в Израиле пока еще не сносят, но героями девочек и мальчиков-мажоров стали на самом деле Гилад Шалит и Анат Кам. В армии видят они не инструмент защиты от врагов, но прежде всего – поле борьбы за вегетарианство и гендерное равенство (даешь женский танковый батальон!). Судебная система открыто придерживается принципа: "Друзьям – все, врагам – закон", - причем, враги – это не те, кто в нас стреляет и хочет уничтожить нас, а наоборот – те, кто им смеет сопротивляться. Семья же существует отнюдь не ради рождения и воспитания детей, но ради обеспечения прав супругов на наследство друг друга…

В общем, перечислять можно долго, но всем все ясно и так. А с учетом того, как резво взялось новое правительство за внедрение именно этой "линии партии", может ли не возникнуть вопрос, с кем, собственно, заключался компромисс, чего ради и имеет ли он еще какой-нибудь смысл?

Открытое письмо французскому еврею

Уважаемый господин NN,

Не знаю, есть ли у вашего обращения интернет-адрес или вы просто рассылаете его по электронной почте, поэтому ссылку даю на Гостевую «Заметок по еврейской истории«, а в ней коммент — 2021-06-30 16:09:06(896).

Вот ваш текст:

НЕУЖЕЛИ МИР ОПЯТЬ ПРОМОЛЧИТ? ОПЯТЬ, КАК ВО ВРЕМЕНА ГИТЛЕРА?
Я — еврей — и поэтому я отправляю это сообщение всем, чьи адреса в моей электронной адресной книжке.
Я не собираюсь сидеть сложа руки и не делать ничего.
Нигде ещё пламя антисемитизма не возгорелось так яростно, как во Франции:
В Лионе автомобиль врезался в синагогу и поджёг её. В Монпейе зажигательная бомба была сброшена на еврейский религиозный центр, а также на синагоги в Страсбурге и Марселе, а также на еврейскую школу в Кретей — и всё это недавно.
Еврейский спортивный клуб в Тулузе атаковали «коктейлями Молотова», а на статуе Альфреда Дрейфуса в Париже намалевали слова «грязный жид».
В Бонди 15 человек напали на участников еврейской футбольной команды и избили их палками и металлическими прутами.
Школьный автобус с еврейскими детьми в Обервийе подвергался атакам трижды за последние 14 месяцев.
По данным полиции, в городской черте Парижа за последние 30 дней наблюдалось от 10 до 12 анти-еврейских атак В ДЕНЬ .
Стены еврейских кварталов изуродованы надписями: «евреев — в газовые камеры» и «смерть евреям».
Вооружённый мужчина открыл огонь по кошерной мясной лавке (и, конечно, по её владельцу) в Тулузе.
В городе Вийорбан 5 мужчин напали на молодую еврейскую пару, слегка за 20, и избили их. Женщина была беременна.
В городе Сарсель вандалы вломились в еврейскую школу и разгромили её. Всё это произошло лишь за последнюю неделю.
Поэтому я призываю вас, кто бы вы ни были: собрат-еврей, друг или просто человек, обладающий способностью и желанием отличать порядочность от развращённости, — я призываю вас сделать хотя бы эти три простые вещи:
Во-первых, озаботьтесь хотя бы тем, чтобы быть в курсе. Не позволяйте ввести себя в заблуждение, что это не ваша битва. Позвольте напомнить вам слова пастора Нимайера во время второй мировой войны:
«Сначала они пришли за коммунистами, и я промолчал, потому что я не
коммунист.
Потом они пришли за евреями, и я промолчал, потому что я не еврей. Потом они пришли за католиками, и я промолчал, потому что я протестант.
И тогда они пришли за мной, и к тому времени уже не осталось никого, кто мог бы вступиться за меня».
Во-вторых, бойкотируйте Францию и её продукцию.
Только арабские страны обладают более ядовитым антисемитизмом, по сравнению с Францией, и в отличие от них, Франция экспортирует не только нефть и ненависть.
В — третьих, разошлите это всем своим родным, друзьям, сотрудникам.
Подумайте обо всех знакомых вам людях доброй совести, и оповестите их о том, что люди, которые вам не безразличны, нуждаются в помощи.
Пожалуйста, передайте эту информацию другим, давайте не позволим,
чтобы история повторилась.
Спасибо за внимание!

Не без оснований опасаетесь вы, что мир промолчит, как тогда. Но невозможно не поставить еще один вопрос: «А сами-то мы, евреи, поведем ли себя иначе, чем тогда?». Должен ли, может ли кто-то другой сделать для нас то, что не желаем сделать мы сами?

В незабвенные годы Осло, когда в Тель-Авиве на воздух взлетали автобусы и избранный премьером Шарон прекратил это, понатыкав в новорожденной автономии блокпостов к вящему возмущению прогрессивной общественности. Так вот, в ее стройном хоре слышен был, в частности, голос Conseil Représentatif des Institutions juives de France» (Crif). Головная организация еврейской общины Франции выразила свое возмущение неприличным, неэтичным и негигиеничным поведением Шарона, обижающего бедных палестинцев.

Через несколько лет Шарона сломали и вынудили пойти на «размежевание», последствия коего мы расхлебываем до сих пор. А не французская ли соломинка переломила спину верблюду?

Немецкие евреи сегодня прячутся от как бы только антиизраильских (на самом деле антисемитских) демонстраций, отговариваясь: «Я не израильский гражданин и за его политику не отвечаю». Американские сами выходят на демонстрации в защиту Газы…

Все как тогда, как 80 лет назад, когда евреи Германии (нет, не те, что нынче, тех уже и пепел развеян), тоже верили, что это все из-за пейсатых нелегалов с востока, а французские их соплеменники – что преследуют только иммигрантов, они же – полноправные граждане, а американские больше всего боялись, что понаедут тут всякие, а на них уже и так смотрят косо…

Да чего там диаспора… Мне и тут, в Израиле, знакомые избиратели МЕРЕЦа смущенно бормотали, что, конечно, мы тоже страдаем, но ОНИ-то страдают больше, надо же войти в положение…

Коль скоро сами мы себя ведем как во времена Гитлера – почему бы миру опять не промолчать?

Неслучайные неточности

Батюшка наш великим постом
взял порося, перекрестил в карася
да и съел.
         Русский фольклор


Казалось бы – ну съел
 и съел, и что такого? Не тянет на сенсацию, максимум – внутридеревенского масштаба… Ох, не спешите, господа-товарищи.

Ничего страшного, покуда жульничество видно всем, но представьте себе, что глупый народ этот трюк принял за чистую монету, на речку с удочками побежал и до сих пор там сидит в надежде жирного хряка выудить.

Вы скажете – чушь, так не бывает… Ох, вашими бы устами да мед пить… бывает, да еще как! Фальшивое наименование – популярный пропагандистский трюк, вполне удачно провоцирующий неадекватные действия широкой общественности. Жонглирование словами и размывание понятий – любимый вид спорта современных политиков и журналистов.

Есть, например, слова, чье значение не утрачено, но меняется в связи с переменами в обществе, например, "либерал" и "консерватор" обозначают сегодня совсем не то же, что вчера, и конечно, есть немало охотников канифолить народу мозги, старательно перепутывая старые и новые смыслы, но мы сейчас не об этом. Мы о случаях более сложных.

Вот, например – в обиходно-газетном употреблении все, что не демократия, есть диктатура, а все, что диктатура – непременно тоталитарная. Ой ли, да так ли?

Демократия – современная западная (бывают и другие, но это не для газет, а для историков и социологов) – это государственный строй с разделенными между собой законодательной, исполнительной и судебной властью, с выборами, партиями, свободой мнений и т.д. Очень хорошо подходит для определенного состояния общества, но только и исключительно для этого состояния, того, которое в нашей школе обозначали как "буржуазный общественный строй".

Никоим образом не является единственно правильным устроением человечества, светлым будущим и нравственным совершенством, хотя вполне может оказаться будущим народов, которые обустроятся на буржуазный лад, и значительно превосходит в нравственном отношении СССР или Тысячелетний Рейх.

В настоящее время традиционные демократии переживают кризис, связанный с изменением структуры и характера соответствующих обществ: вместо буржуазии господствующим классом стала бюрократия, которой мешают демократические учреждения. Естественно, она стремится их обойти или разрушить коррупцией, извращением законов и т.п. Судьбу политика, встающего у нее на пути, мы можем наблюдать на примере Биньямина Натаньягу, Дональда Трампа, партии "Альтернатива для Германии" и т.п.

Но это – на деле, на словах чиновники – самые, что ни на есть, демократы и с легкостью объявляют диктатурой любое другое государственное устроение, например, монархии Ближнего Востока, что совершенно неверно.

Пушкинский цыган объясняет: "Мы дики, нет у нас закона", но закона-то нет у них писаного, зато закон традиции, т.н. "обычного права" в десять раз подробнее и строже того, по которому жил Пушкин. И бытовое поведение четко регламентировано, и неравенство закреплено, и с моралью не шутят.

Но можно ли назвать этот порядок диктатурой? Естественно, нет, его ведь никому никто не навязывает, по поводу наказаний за возможные нарушения существует консенсус, высшая мера – изгнание из общины, каковому вполне заслуженно подвергли пушкинского Алеко.

Примерно также живет и соседская, деревенская община. Государство (чаще всего – монархия) в повседневные дела и порядки общины не лезет: до Бога высоко, до царя далеко, барин где-то в столицах, на государевой службе, в спорных случаях дело решает сельский сход. Произвол самодержца распространяется на самом деле лишь на его ближайшее окружение да на сбор налогов и податей. Диктатура ли это? Естественно, нет, скорее на селе преобладает т.н. "прямая демократия".

Диктатура есть не что иное как вялотекущая гражданская война с возможными обострениями – реальная стрельба ей может предшествовать или следовать за ней. Возникает она, когда консенсус исчезает и начинается борьба не просто за власть, но за устроение сообщества и господствующую систему ценностей. В наши дни модно всякую диктатуру обзывать "тоталитарной", поскольку она неизбежно связана с пытками, казнями и подавлением всяческого инакомыслия.

Но слово "тоталитаризм" – типичное, как говорят немцы, "слово-губка", впитавшее уйму разнообразных значений, так что в конце концов непонятно, что именно имеется в виду, и слово вообще ничего не значит. Следует различать диктатуру настоящего (классическую диктатуру) и диктатуру будущего (то, что Ханна Арендт именует "тоталитаризмом").

Диктатура настоящего – это вялотекущая гражданская война за сохранение статус-кво против тех, кто пытается его изменить. Новейший пример – диктатура Пиночета в Чили. Начиналась со стрельбы и нешуточных репрессий, но по мере ослабления сопротивления репрессии тоже слабели, так что в конце концов получился возврат к буржуазной демократии, что, собственно, и было целью.

Диктатура будущего (она же – тоталитаризм) – это вялотекущая гражданская война за создание нового человека, нового неба и новой земли, против всех соотечественников и современников. Начинается, естественно, тоже со стрельбы и репрессий, но по мере ослабления сопротивления переходит к своей главной программе – осчастливливанию человечества сперва на захваченном участке с опцией расширения до мирового господства.

Нацисты пели: Сегодня нам принадлежит Германия/Завтра – весь мир.

А коммунисты: Два класса столкнулись в смертельном бою/Наш лозунг – всемирный Советский Союз.

Не корысти ради, а нельзя же несчастное человечество оставлять страдать, когда уже открыт секрет всеобщего осчастливливания, пришло наконец время землю в Гренаде крестьянам отдать! Тут не просто лояльность требуется, но восторженная готовность шагать вслед за, невзирая на.

Итак, подавив сопротивление, новая власть приступает к созданию нового мира и человека. А человек – скотина дурная – перерождаться не желает ни в какую, прячет, холит и лелеет в себе проклятые пережитки прошлого. И обещанный рай никак не желает наступать. Поэтому необходимо, во-первых, массовое перевоспитание, чтоб каждому гаврику прямо в мозги залезть и все винтики-шпунтики в голове настроить как надо, а во-вторых, срочное обнаружение виновных в том, что солнце все еще всходит на востоке, а перегруженные от великой грамотности поезда валятся под откос

Вот, ради решения этой двуединой задачи, и разворачиваются самые свирепые и массовые репрессии, когда сопротивление уже подавлено. Коллективизация в России началась не в 1917, но в 1927, а Хрустальная ночь в Германии случилась не в 1933, но в 1938 году.

Диктатура настоящего уничтожает политических противников, реальных врагов, а тоталитарная диктатура будущего, покончив с ними на начальном этапе, устраивает показательное жертвоприношение тех членов общества, которые, согласно ее утопической теории, являются объективным препятствием к возведению земного рая.

Пиночет мог сотнями расстреливать тех, кто делал, говорил или думал что-то против, в т.ч. и невинно оклеветанных, но не мог он сознательно и систематически уничтожать всякую тетю Мотю, объявив, что врагами по определению являются все, чье имя начинается с буквы "М", нимало не интересуясь, что она на самом деле думала, делала или говорила.  Не мог, поскольку для его целей это было бы прямо контрпродуктивно.

Сталин или Гитлер, напротив, не могли не уничтожать тысячами невинных людей, ибо их целью была не просто власть, но вот именно создание нового мира и нового человека, и старых расходовать для этого было не жалко. Итак, сравнивая Альенде и Пиночета, не отговаривайтесь, что "оба хуже", не верьте, что раз то и другое "диктатура", обе они равно "тоталитарные". Нет, не равно, и ошибка в определении обойдется вам в море крови и горы трупов.

*  *  *

Не менее многозначным, т.е. в конечном итоге ничего не значащим, является ныне слово "расизм". Совсем новое дополнительное значение оно обрело буквально пару недель назад: "обвинение, позволяющее унижать, убивать и грабить", но в исходном моменте означало оно другое, а именно: теорию неравноценности людей, принадлежащих к разным расам. Теорию, что периодически притворяется научной, но ни одной объективной проверки выдержать ей так и не удалось.

Прежде всего, сразу же выясняется, что различия, на которые ссылаются расисты, не расой обусловлены, а культурой. Очень интересный пример привел Тило Саррацин: люди одной расы, говорящие на одном языке (урду), но принадлежащие к разным общинам (индуистской или исламской), демонстрируют при проверке IQ совершенно несравнимые результаты. Среди китайцев полно известных ученых, нобелевских лауреатов в том числе, а вот у монголов как-то не вытанцовывается, и т.п.

И тем не менее, теория эта не умирает. В интернете уйма комментариев белых расистов, от чистого сердца рекомендующих черным в связи с генетически предопределенной тупостью делать карьеру исключительно в спорте или на эстраде, а также расистов черных, требующих хранить и расширять процентную норму для них во всех университетах, фирмах и министерствах, в связи с той же самой тупостью, не позволяющей выиграть в честной конкуренции. Но самое интересное – ни те, ни другие не считают себя расистами.

Расизмом принято нынче обругивать то, что именовалось прежде ксенофобией – недоверие к чужакам. В любой форме – от легкой настороженности до немедленного уничтожения… Нет, прошу вас, не надо, не надо морщиться и ворчать про крохоборство, вот ведь и расизм он где-то как-то про отторжение чужого, чего уж там… Нет уж, давайте мухи отдельно, а котлеты отдельно.

Ксенофобия – реакция инстинктивная, и как все инстинкты, для выживания необходимая. Чужой – носитель другой культуры, он иначе понимает мир, в общении с ним возможны недоразумения, которые, если не отслеживать их, могут вызвать смертельную вражду. В одном обществе сосуществовать с ним всегда рискованно, иной раз лучше границей отгородиться, иной раз сближение возможно и даже желательно, но процесс непростой, непредсказуемый, идет все больше методом тыка и требует доброй воли обеих сторон. Не следует ни стыдиться ксенофобии, ни давить ее в себе, но прежде всего – признать право другого быть другим и постараться наладить отношения, насколько он в этом заинтересован, а если не заинтересован, выстроить оборону.

Расизм – ложная теоретическая база, которую под естественную ксенофобию подводить очень легко, но очень опасно. И всякий, кто поддается соблазну идентифицировать эти два явления, автоматически оказывается перед выбором: либо принять заведомо фальшивую теорию, либо отрицать очевидную практику, т.е. так или иначе предпочесть правде ложь. Как правильно отметил Аверинцев, нельзя принимать выбор, предлагаемый дьяволом, отцом лжи, ибо равно проигрышными оказываются все предложенные им варианты.

Результаты усвоения расизма известны всем, но не менее разрушительно и подавление ксенофобии, результаты его – нашествие варваров в Европе и коленопреклонение перед шпаной в Америке.

*  *  *

Слово "справедливость" многозначным было всегда, ибо разным людям справедливыми представляются порядки разные. Но в отличие от "расизма", значение которого на прокрустовом ложе политкорректности растянули, "справедливость" на нем обрубают и укорачивают до полного совпадения с "равенством", тогда как на самом деле в исходном моменте справедливость – это вот именно признание неравенства.

Справедливость – это когда в хайтеке платят больше, чем в подотделе очистки, а бездельнику не платят совсем-совсем ничего. Справедливость – это когда полицейскому можно применять силу, а грабителю запрещается. Справедливость – это когда никого убивать нельзя, но за убийство действующего премьера срок дают больше, чем за убийство с целью грабежа. Справедливость – это когда в Большой театр берут Майю Плисецкую, а не Машу с Уралмаша, которая танцует как чурбан и поет как барабан.

Одним словом, справедливость – это согласие общества на то, что оно устроено иерархически. Без иерархии коллектив быстро ослабеет, обнищает, будет побежден, поглощен, уничтожен. Существовать он может лишь поскольку признает свою иерархию справедливой. Поэтому понятие "справедливости" варьируется в пределах весьма широких в зависимости от места и времени: сегодня справедливо будет иметь начальником потомственного рыцаря, что с пленок приучен к мечу и латам, а завтра – капиталиста, что изобретет и изготовит пулемет "Максим".

За утверждением, что некое устроение "несправедливо", может стоять правильное стремление изменить иерархию соответственно переменам в жизни, но может и (увы, весьма нередко!) – элементарная зависть. За что, скажем, Плисецкой все эти зарплаты, премии, известность, загранпоездки? Маша ведь относится к тому же виду хомо сапиенс и ей бы тоже очень-очень хотелось.

Вот это человеческое, ах, слишком человеческое желание присвоить то, что есть у другого, с большим успехом используют в наши дни те, кто хотел бы заменить главенство создающих ценности главенством перераспределяющих. Вспомните хотя бы "Рабочую марсельезу":

Богачи-кулаки жадной сворой
Расхищают тяжёлый твой труд.
Твоим потом жиреют обжоры,
Твой последний кусок они рвут.
Голодай, чтоб они пировали,
Голодай, чтоб в игре биржевой
Они совесть и честь продавали,
Чтоб глумились они над тобой.


Растравливание зависти, отождествление справедливости с равенством – это все средства. Цель – захват власти, а как распоряжаются ею профессиональные перераспределители, нам с вами известно не из книжек.

*  *  *
Мы рассмотрели термины, значение которых сознательно запутывалось, чрезмерно расширялось или сужалось. Теперь переходим к термину, который… вообще ничего не значит. Явления, как бы обозначаемого им, в природе не существует и не существовало никогда. Я имею в виду т.н. "международное право".

…Слышу, уже слышу изумленные ваши восклицания: "То есть как это не существует? Вот же резолюция ООН, вот же международный суд, вот же десять тысяч одних диссертаций!!!". – Спокойно, спокойно, вспомним достопамятного подпоручика Киже, о котором тоже в свое время бумаг написано было немало. Бюрократические фантомы очинно насчет этого способные, но фантомами от этого быть не перестают.

Право (в смысле "закон") есть предписание или запрет каких-то моделей поведения под угрозой наказания вплоть до уничтожения. Только власть казнить и миловать создает закон, ибо может навязать его, санкционируя нарушения. Так вот, на уровне международных отношений такой властью не обладает никто, там действует только право сильного.

Не надо, дорогие соотечественники, на Британию бочку катить за то, что в декларации Бальфура у них одно написано, а в Белой Книге – другое. Они сами себе хозяева, что хотят – то и пишут, а что в мандате Лиги Наций написано, чтоб они о бедных евреях позаботились… ну, надо же было этой Лиге что-нибудь написать, когда Англия с Францией промеж себя делили османское наследство.

Да, действительно, решение ООН 1947 года было важным для нас, ибо реально давало время и возможности лучше подготовиться к приближавшейся войне, но ни нам, ни врагам не приходило в голову, реально исполнять эту резолюцию. Да, толкнул в свое время в ООНе прочувствованную речь товарищ    Громыко, поскольку был расчет присоединить нас к соцлагерю, а как дело не выгорело – ну, играй, музыка, назад.

Были и есть игры престолов, конфликты интересов, но не было и нет ни закона, которому воленс-неволенс подчинялись бы все участники игры, ни инстанции, которая могла бы навязать им такое подчинение. ООН настругала уйму правил ведения войны, но даже такому выдающемуся стратегу и тактику как я с первых же прочитанных строк ясно, что это бег в мешках – так воевать могут только самоубийцы.

И не надо, не надо мне рассказывать, что некоторые "международные законы" исполняли даже нацисты. Вот, например, запрет химического оружия… ну, то есть в лагерях уничтожения они его, конечно, использовали, но то ведь дело внутреннее, а на фронте – ни-ни.

Исполнять-то они исполняли, только… не "международные законы", а запрет Америки, поскольку знали, что возможностей для создания и применения такого оружия у нее гора-а-а-аздо больше, чем у них. Право сильного – оно всегда сработает, кто бы спорил, просто с некоторых пор в ситуации, когда у сильного в очередной раз бессильный виноват, принято оформлять это как нарушение этого самого мифического "международного права".

Можно, например, обвинить Сербию в том, что воюет она столь же негуманно, как и ее противники, а не так как рекомендует ООН-овское Министерство благих пожеланий. Если бы эти пожелания на самом деле были законом, то за нарушение его пришлось бы ковровой бомбардировкой все Балканы накрыть, на самом же деле мистер Клинтон "виновного" избрал из каких-то своих соображений.

Можно сколько угодно критиковать политику Путина в отношении Грузии и Украины – за то, что лишние конфликты создает, что это для России контрпродуктивно, что зря он с Европой ссорится, и т.д., и т.п., но неправильно его упрекать в "нарушении международного права", ибо несуществующий закон по определению нарушить невозможно.

И если сегодня нашим генералам и дипломатам угрожают "Международным судом", то не потому, что они на самом деле чего-то там нарушили – есть уйма бумажек, которым их действия не соответствуют, но еще больше таких, которым, наоборот, соответствуют, ибо бумажки эти производятся по известной модели валюты из "Свадьбы в Малиновке": "Бери – я себе еще нарисую!". Угрожают им потому, что политики европейских держав все больше впадают в зависимость от голосов избирателей-мусульман, и тут уж ничего не поделаешь.

С интересами державного начальства не считаться опасно, но еще опаснее принимать всерьез его вербальные претензии. Ну, не станете же вы, опасаясь очередного "кровавого навета", искать у себя под кроватью убиенного христианского младенчика, куда разумнее подумать насчет размера взятки полицмейстеру.

*  *  *

Мы привели всего лишь несколько характерных примеров "переклеивания этикеток", охватывающего все более обширные области общественного сознания современного Запада. Понятно, как это делается, но стоит задуматься, почему это удается.

Прием этот широко используется всяческими как актуальными, так и потенциальными власть имущими, но в чем секрет его эффективности? Специалиста, знающего термин и умеющего работать с ним, на мякине не проведешь, а среднестатистический объект начальственно-телевизионной манипуляции, как правило, вовсе не интересуется ни разновидностями диктатур, ни фантомностью "международного права". И даже в вопросах, ему, вроде бы, знакомых, типа "справедливости" или различий народов и рас, безропотно позволяет лапшу себе на уши вешать по схеме: "Не верь своим глазам, верь моим словам!". Притом, что ему-то, в отличие от манипуляторов, это, вроде бы, ни зачем не нужно…

На этот вопрос лучше всех ответили братья Стругацкие:

Дурака лелеют, дурака заботливо взращивают, дурака удобряют… Дурак стал нормой, еще немного — и дурак станет идеалом, и доктора философии заведут вокруг него восторженные хороводы. А газеты водят хороводы уже сейчас. Ах, какой ты у нас славный, дурак! Ах, какой ты бодрый и здоровый, дурак! Ах, какой ты оптимистический, дурак, и какой ты, дурак, умный, какое у тебя тонкое чувство юмора, и как ты ловко решаешь кроссворды!.. Ты, главное, только не волнуйся, дурак, все так хорошо, все так отлично, и наука к твоим услугам, дурак, и литература, чтобы тебе было весело, дурак, и ни о чем не надо думать… А всяких там вредно влияющих хулиганов и скептиков мы с тобой, дурак, разнесем (с тобой, да не разнести!).
               ("Хищные вещи века")

Остается только подправить, что в наше время доктора философии уже эти хороводы водят вовсю.

Терминология выдумана не зря, она предназначена для того, чтобы анализировать и исследовать мир, не случайно в древности многие народы (евреи в том числе) считали, что дать кому-то/чему-то имя означает получить над ним власть. Но власть просто так в руки не дается, нужно делать немалые усилия – умственные, как минимум, а нередко и физические.

Так вот, обкарнать терминологию, вырвать из контекста и вывернуть наизнанку полезно для того, чтобы создать у манипулируемого дурака иллюзию власти, не требующую ни усилий, ни риска. Нетрудно и очень лестно поверить, что уже на грош пятаков купил, имеешь собственное мнение и  выступаешь за все хорошее против всего плохого: высказал злодейскому Пиночету свое "фэ!", возлюбил чужака более самого себя, защитил бедную Машу – жертву несправедливости, и всех евреев наказал за нарушение мудрых и важных законов. Одним словом, совсем без драки попасть в большие забияки и очень сильно вырасти в собственных глазах. Ну, как же после этого не проголосовать за тех, кто тебе доставил такое удовольствие?

Они же были хорошими немцами (Памяти прадеда и прабабки посвящаю)

Перевод с немецкого (https://www.achgut.com/artikel/sie_waren_doch_gute_deutsche)

Михаль Корнблюм, студентка из Мюнстера, 1997 года рождения. Пишет о Германии, но сдается мне, проблемы эти существуют не только там.
               переводчик

Шесть скатертей, 15 салфеток, 12 пар чулок – я просматриваю аккуратно составленный список имущества, подписанный прадедом и прабабкой 8-го апреля 1942 года. Они были уважаемыми гражданами города Ратенау, владели магазином мужской одежды. Мой прадед был председателем еврейской общины, значит, активно участвовал в ее жизни, но особой религиозности в семье не было, она была ассимилированной, по всем статьям немецкой. К предостережениям не прислушивались, они ведь немцы, что с ними может случиться… 14-го апреля 1942 года они были депортированы, в том же году убиты.

Немецкие евреи полагали тогда, что нацисты целят только в ортодоксальных местечковых пришельцев, таких, знаете, как представляют их: с пейсами, в кипе и черной шляпе. Многие евреи, нерелигиозные, владевшие нормальными профессиями, считавшие себя частью немецкого общества, тем более занимавшие высокое положение, в особенности в науке, верили, что они вне опасности. Мы уже знаем, чем кончилось тогда, но у многих немецких евреев я обнаруживаю совершенно такое же восприятие сегодняшнего антисемитизма: нацелен он, якобы, только против сионистов и израильтян.

Тема ближневосточного конфликта и политики Израиля каждому еврею с детства знакома. Не знаю, хорошо ли это, ведь даже еврейские дети в десятилетнем возрасте не очень-то разбираются в сложностях геополитики, да, честно говоря, и интересы у них другие. И потому еврейские дети в большинстве своем (как я когда-то) вооружаются аргументом, помогающим неприятную тему обойти: "Я не израильский гражданин и за его политику не отвечаю".

Да беда-то вся в том, что слишком уж привычной становится простая отговорка, за которой удобно прятаться долгое время уже по достижении совершеннолетия. К сожалению, за нее хватается бОльшая часть еврейской общины Германии. Множество евреев осуждают антисемитские выпады и демонстрации протеста перед синагогами, потому что большинство евреев Германии – не граждане Израиля и ответственности за него не несут. Но ответственность несут, как правило, за плохие поступки, достойные осуждения; выходит, пропалестинская сторона, по сути, права, просто к ним в синагогу со своими претензиями не по адресу обращается. Израиль защищается от террора ХАМАСа, а множество немецких евреев спешат от него отмежеваться. Из чего вполне логично следует вывод о легитимности демонстраций протеста против Израиля перед его посольством.

Значит, от антисемитских нападений мы будем избавлены только если согласимся отмежеваться от Израиля?

К сожалению, многие немецкие евреи из трусости недостаточно поддерживают Израиль. Ведь солидарность с Израилем – это не просто раз в два года туда слетать и вывесить в инстаграме #jewish свое фото с задумчивым видом у Стены Плача. Однажды во время посещения Израиля пожилой кибуцник сказал мне: "Хотите вы или не хотите – в диаспоре вы все равно будете постпредами государства Израиль. Учите историю, добывайте информацию и представляйте его достойно!".

Каждый еврей может в любой момент переселиться в Израиль, это факт, все мы – его потенциальные граждане. Израиль – страхование жизни для каждого еврея, он представляет нас всех. И мы должны, со своей стороны, отвечать ему тем же. Но я чувствую, что для многих евреев Израиль – не более чем "запасной аэродром" на крайний случай, они не считают нужным здесь, в Германии, открыто встать на его сторону.

А по-моему, столь строгое отделение евреев от израильтян просто смешно, это же чистая формальность. Все мы, независимо от гражданства, в конце концов – один народ, единое целое, которое не разделить. Но, к сожалению, многие евреи, осознанно или неосознанно, позволяют политикам и СМИ использовать их как бы нейтральную или даже прямо антиизраильскую позицию. Как если бы евреи в Германии имели право жить без антисемитских нападений только если согласятся отмежеваться от Израиля.

Недавно я с ужасом обнаружила, что еврейская община, в которой я числюсь, соавтор "Призыва к борьбе против антисемитизма и антиисламизма" (Aufruf gegen Antisemitismus und Antiislamismus):

"Участники Круглого Стола авраамических религий в Любеке ошеломлены многочисленными проявлениями антисемитизма в Германии. В такой ситуации большую тревогу вызывает также и антиисламизм. Мы со всей решимостью отвергаем антисемитизм! Мы со всей решимостью отвергаем антиисламизм!
Мы заявляем протест против возложения на находящихся в Германии евреев ответственности за политику государства Израиль. Мы также заявляем протест против возложения на находящихся в Германии мусульман ответственности за политику палестинцев…"

Приравнивание Израиля к Палестине есть извращение фактов

Приравнять антисемитизм в Германии к антиисламизму – это просто карикатура. Сколько еврейских экстремистов за последние дни нападали на мечети и мусульман, жгли палестинские флаги и другие символы или отличились в нападениях на полицию? Точно также приравнивание Израиля к Палестине ("государству", которого нет и не было никогда) есть извращение фактов. Агрессию террористической организации невозможно сравнивать с защитой суверенного демократического государства.

Вышеупомянутый призыв был подписан двумя иудейскими, несколькими христианскими и мусульманскими общинами. Но в этом вопросе моя община меня не представляет. При всем желании не могу понять, по какой причине еврейские "деятели" – вплоть до членов "Центрального Совета" – столь широко рекламируют свое отмежевание от Израиля.

Многие политики подчеркивают неправомерность возложения на немецких евреев и их синагоги ответственности за политику Израиля. Лаима Каддор – специалистка исламоведения и кандидат в бундестаг от партии Зеленых – задает в фейсбуке риторический вопрос: что общего между Израилем и германскими синагогами? Вообще-то ответ на него знает в Германии каждый ребенок… хотя и не такой ответ, какого, вероятно, ожидает госпожа Каддор.

В большинстве знакомых мне синагог Германии вы найдете израильские флаги, и где бы мы ни находились, обращаемся на молитве в сторону Иерусалима. Празднуем в синагоге Йом hаацмаут – день основания Израиля – и Йом hазикарон – день поминания погибших израильских солдат. Завершаем ритуал Песаха словами: "В будущем году – в Иерусалиме", - одна из важнейших наших молитв: "Слушай, Израиль!". К тому же почти у каждого есть в Израиле родня и друзья, так что мы ощущаем (должны ощущать) эту связующую нить.

Искусственный разрыв, который создают между Израилем и немецкими евреями левоориентированные политики, чтобы загладить противоречие между антипатией к Израилю и неприятием антисемитизма – полный абсурд как с исторической, так и с религиозной точки зрения.

Зато современные бандиты – большей частью мусульмане – такого различия не придерживаются. Им все равно, носит ли кто-то кипу, т.е. чисто религиозный признак принадлежности к иудаизму, или какие-нибудь израильские символы. Столь утонченное различение дает возможность осудить нападение в Берлине на человека в кипе, но оправдать брань и угрозы, которые в большом немецком городе услышала моя подруга-израильтянка от нескольких господ арабского происхождения за израильскую нашивку на платье.

Быть такими, какими "немцы" хотят нас видеть?

С истинно немецкой дисциплинированностью мой прадед и прабабка переписали все свое имущество до последних подштанников и носового платка, его конфисковали и использовали для финансирования их депортации. Не помогло, что были они вполне ассимилированными добрыми гражданами Германии. В наши дни многие евреи также одержимы стремлением быть такими, какими хотели бы видеть их "немцы". Возможно, за этим скрывается надежда, "в случае чего" отделаться легче, чем другие. Очень хочется доказать, что они скорее немцы, чем евреи. Политики и общественные деятели нередко получают для "критики Израиля" от столь же "критически мыслящих" евреев "сертификат кашрута": нет, они не антисемиты, но критика Израиля пока что, вроде бы, не запрещена!

Представители нашей общины и Центрального Совета повторяют за немецкими политиками, что Антисемитизм-де проявляется в основном справа, хотя всем известно, что это неправда. Короче говоря, немецкий еврей стремится понравиться. Мы (или, как минимум, наши представители) не хотят поднимать голос, плыть против течения, говорить неудобную правду, которую слушают неохотно. Многие евреи в Германии предпочитают скорее от Израиля отмежеваться, чем утратить симпатию немцев.

Мне стыдно за это раболепство, за то, что многие немецкие евреи без возражений становятся игрушкой в руках политиков и СМИ. Давно пора бы понять, что практически на каждом этапе долгой истории преследований еврей оказывался прежде всего евреем. Каким бы ни был он патриотом, как бы ни отрекался от своего еврейского происхождения, в конечном итоге он оказывался таким же евреем, как и всякий другой. Пора бы немецким евреям усвоить то, что давно уже известно антисемитам: в конце концов, мы – единый народ. Будем же верны себе.

Открытое письмо Гарику Мазору

     
Уважаемый господин Мазор!

Прежде всего, позвольте поблагодарить вас за точность. Не растекаясь мыслию по древу, вы совершенно правильно указываете суть проблемы.

Ну конечно же, конечно, необходимость убрать Натаньягу, невзирая на все его заслуги, которых и вы не отрицаете, не оттого проистекает, что супружница его на кухне с прислугой собачится, не оттого, что сигары не те курил и не в то окошко сдавал бутылки, не оттого, что с газетчиками пытался сговориться, чтоб меньше помоями поливали, и даже не оттого, что с собратьями-политиками не менее  безнравственно обращался, чем принято у них обычно между собой, а оттого, что руководил с недопустимой авторитарностью.

Оная же авторитарность, как давно уже разъяснил нам Арон Барак, допустима только и исключительно со стороны судейских. Им одним дозволено володеть и княжить, решать, какой закон исполнять, какой нет, что где строить, где разрушать, какие привилегии арабам давать за правильную этническую принадлежность, а эфиопам – за цвет кожи, как бороться с вредными тенденциями солдат – врагов убивать – и фермеров – охранять свое имущество от грабителей. А то, если всякий премьер свои порядки наводить станет – что ж это тогда будет за демократия? Не по чину берешь, смотри!

Подобные нездоровые явления необходимо как можно раньше пресечь на корню. Не просто пятые выборы предотвратить, но обеспечить, чтобы

В течении двух лет был осуществлен полный переход Израиля от Национального Государства к Государству Либеральному и многонациональному.

Поистине, никогда еще не были мы так близки к достижению сей благой и великой цели!

Отсутствие в правительстве религиозных ортодоксальных партий, которые своим участием в политической системе давали некую историческую легитимацию Израилю как Иудейскому Национальному Государству и опора нового правительства на арабскую партию, окончательно закрепило фактический статус Израиля как многонационального Либерального государства, где национальный фундамент сместился на второй план.

Либеральное Многонациональное государство современной Европы и Америки с вымирающим своим населением за последние полвека не выиграло ни одной войны, "борьбой за климат" на корню рушит экономику, безропотно кормит бездельников и платит дань бандитам. Посмотрите хотя бы на ужимки и прыжки, какие выделывает Европа вокруг российской агрессии в Грузии и на Украине. Совместимы ли с таким государством действия нашей армии, которая смеет защищаться от агрессора?

Сумеем ли мы остановить арабские погромы на фоне массовых поджогов машин, которые такие же арабы уже многие годы устраивают во Франции, безнаказанных издевательств над женщинами, которые они позволяют себе в Германии?

Сохраним ли связь с собственной историей и культурой, когда в Америке сбрасывают памятники с пьедесталов и устраивают на рабочих местах обязательные политинформации типа приснопамятного Университета Марксизма-Ленинизма, дабы убедить белых каяться в несовершенных грехах?

И вот этому-то светлому будущему, такому райскому блаженству какой-то там Биби пытается помешать! Не по понятиям это! И не таких обламывали! Вспомните, как Шарона раскатали, как запугали Рабина, как лихо дела кроили на всякого, кто осмелится хотя бы вякнуть!

…политический блок Нетаньяху всегда был достаточно узким, а блок его противников объединил и Правых, и Левых и Либералов, и Традиционалистов.
Коалиция Лапида-Беннета состоит из Левых умеренных Либералов, Социалистов, Правых умеренных Традиционалистов-Консерваторов, арабов, представителей русскоязычных граждан страны.

На что годится такой тянитолкай, по определению неспособный принять ни одного осмысленного решения? Правильно, только и исключительно чтоб "Только не Биби". Совершенно как в незабвенном "Гурии Львовиче Синичкине":

Кубанский ансамбль
Кубинской песни
Казанской филармонии
Под руководством Каца.

- Но это же халтура!!!
- Ничего, пустим под названием
"Дружба народов".

Главное – Натаньягу спихнуть, а там уж пусть хоть назавтра распадается. Кому они вообще нужны, клоуны эти? С надлежащим управлением страной наш самый демократический Верховный Суд справится и без них.

Одна только и осталась нам, отсталым (все еще) евреям, не желающим извиняться перед погромщиками, надежда на то, что точки в Израиле и на Ближнем Востоке никогда не ставятся.

Ответ на комментарий naimark

Прежде всего, "юридическое" лицо как лицо действующее и ответственное в истории всегда предшествовало "физическому".

В "Письмах из Ламбарене" Альберта Швейцера есть эпизод: некоего парня по пятому разу выкидывают из инфекционного отделения, где находится его родственник, с риторическим вопросом: "Тебе что, жизнь надоела?", - на что он совершенно нериторически отвечает, что если для выживания надо брата покинуть, то на хрена она нужна, такая жизнь… Нет-нет, он вовсе не считает медиков злоумышленниками, от которых "брата" надобно защитить, просто по его представлениям отсутствие "своего" рядом есть состояние неестественное, которое может привести даже к смерти больного.

Это – первобытная ментальность, когда человек понимает себя исключительно как часть своего рода/племени, а в одиночку ни жить, ни решать, ни действовать неспособен. В серьезных вопросах нет никакого "я", есть только "мы", которое поглощает и захватывает личность целиком.

Как понимали себя рабы? О римских латифундиях судить не берусь, про них я мало что знаю, но вот восточное рабство, описанное в Библии, мне понятно. Там раб однозначно – член семьи/клана хозяина. Неполноправный (не наследует), но во всем остальном статус его подобен статусу несовершеннолетнего члена семьи. Не случайно русское слово "отрок" обозначает одновременно и подростка, и слугу (вы, отроки-други, возьмите коня). Хозяин рабом распоряжается (вплоть до права ликвидации) точно также, как распоряжается любым из своих сыновей (см. Второзаконие 21, 18-21):

Если у кого будет сын буйный и непокорный, не повинующийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их — 19 то отец его и мать его пусть возьмут его и приведут его к старейшинам города своего и к воротам своего местопребывания 20 и скажут старейшинам города своего: "сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница"; 21 тогда все жители города его пусть побьют его камнями до смерти; и так истреби зло из среды себя, и все Израильтяне услышат и убоятся.
Это еще демократично. Древнеримский папаша и вовсе имел право самолично расправиться с непокорным отпрыском, с мамашей не советуясь и общественности не привлекая. Не в этом проблема раба, но в том, что не может он себя однозначно идентифицировать с сообществом, в котором живет, что оторван от "братьев", что семья его, поскольку он ее заводит (чему хозяева, как правило, не препятствовали), по закону ему не "своя".

Не случайно греческие философы говорили, что у раба оторвана половина души, или даже, что души у него и вовсе не осталось. Это, по сути, продолжение той самой логики, какую видим в "Письмах из Ламбарене". Ситуация крепостного принципиально иная.

Даже "дворовые" сохраняли связь с деревенской родней, даже сданные в рекруты, потеряв родное сообщество, переходили в другое, в "полк", где были равноправными участниками, а отслужив 25 лет, могли выбирать себе место жительства, на выходное пособие войти в сообщество ремесленников или торговцев и завести семью. Представителем раба перед государством был его хозяин, а крепостного представляло "юридическое лицо", в состав которого он входил. Сперва оно противостояло феодалу, потом – и государству.

Разумеется, права крепостного при столкновении с феодалом оставляли желать, но дело в том, что с феодалом практически он не сталкивался. Вспомним рассказ Татьяниной няни – никакой барин в истории вообще не фигурирует, все решает семья. Сотрудничество и конфликты, семейное и наследственное право, иерархия и традиция – все существовало в рамках своей общины. Даже если случались крепостники-изуверы вроде Салтычихи – они были бедствием, эпизодом, и после них все неизбежно возвращалось на круги своя, ибо действовали они, в конечном итоге, во вред самим себе, разрушая материальную базу своего существования.

Итак, ситуация крепостного принципиально предпочтительнее ситуации раба не потому, что у него было больше прав в общении с власть имущими, но потому что он с ними меньше общался, а общался, в основном, с обладателями того же правового статуса. Историки и юристы могут сколько угодно доказывать с цифрами и фактами в руках, что у крепостного меньше прав, чем у современного офисного планктона, но крепостной объективно имел куда большее влияние на устроение своей жизни и окружающей среды. Копать ли колодец, строить ли дорогу, заводить ли новую избу, когда сеять, когда жать, что продавать и что покупать, за кого выдавать дочку и на ком сына женить – все это решается в рамках либо семьи, либо сельского схода, вмешательство барина воспринимается как личное оскорбление, и есть средства, за него отомстить.

В публицистике Н. Лескова находим историю незадачливого помещика-прогрессиста, который решил переселить своих крестьян и выстроил им на новом месте ровную улицу каменных домов с отоплением "по-белому". Возмущенные таким вмешательством в их личную жизнь крестьяне на последние деньги выстроили себе привычные деревянные избы с отоплением "по-черному", а каменные чудеса использовали в качестве туалета типа "сортир".

Я совершенно согласна с тем, что понятие "коррупции" для феодального мира бессмысленно, она появляется только там, где реальной силой становится чиновничество, но в постфеодальном мире она натурально ограничена тем, насколько рядовой человек вынужден с бюрократией общаться. Для крепостного (или позже "временнообязанного") такие случаи – исключение. Помните, у Некрасова:

Ой, беда приключилася страшная!
Мы такой не знавали вовек:
Как у нас — голова бесшабашная —
Застрелился чужой человек!

Суд приехал… допросы…- тошнехонько!
Догадались деньжонок собрать
.

Но и в таком случае на взятку собирают и дают ее всей деревней.

Сходство теперешней ситуации России (а на самом деле к тому же дело идет во всей западной цивилизации) с феодализмом – поверхностное и мнимое, потому что…

Феодал чисто технически имел возможность отнять у крепостных весь хлеб, включая посевной материал, но такой эксперимент грозил на будущий год голодом не только мужикам, но и ему самому со всей дружинушкой хороброй, а также всем его потомкам. Он со своей вотчиной связан прочными многопоколенными отношениями и заинтересован в беспрепятственном протекании процесса производства. Ему в голову не придет "отжимать" у мужика соху – что он с ней делать будет? Со своей стороны, и мужики были заинтересованы в стабильности господства данного феодала, ибо, кто свою армию не хочет кормить – будет кормить чужую.

Но современный-то "крышуемый" стал совсем другим. Прежде всего, из юридического лица он превратился в физическое, а значит – стал более уязвимым для ненасытного "крышевальщика" – достать его легче, защитить некому… но с другой стороны… Он уже больше не прикреплен к земле, к месту. Прежде-то крепостной бежать, конечно, мог, но после этого существовать приходилось "на птичьих правах", на себя и семью заработать было нечем. Современный же бизнесмен может гешефт забросить, "капусту в кейс", и поминай, как звали. Окажется завтра во Владивостоке, а послезавтра – в том же Лондоне.

Сбежавшего крепостного легко заменить другим крепостным, а с бизнесменом не так все просто. Вот, положим, отжали у Чичваркина "Евросеть", переименовали в "Связного", и ничего – работает. А вот с "Юкосом" вышел облом. Нефть, конечно, еще качают, но ведь обновлять оборудование, трубопроводы и прочее надо, а… не умеют, у них квалификация все больше по линии распиливания… Тут вам и вся "сырьевая сверхдержава". От феодала-то ведь никто не ожидал, что он заместо сбежавшего крепостного землю пахать пойдет, а тут вдруг…

Прежде ведь феодалы не такие были. Рассказывают, что был у кого-то (кажется, у графа Шереметева) некий крепостной, что фабрику построил и большие с нее имел барыши. И вот однажды, не знаю по какому поводу, граф ему заявил – а ты, мол, кто такой, такой же мужик, как все прочие. А фабрикант в ответ: "Ты с прочих-то оброку берешь по рублю в год, а с меня-то триста. Если я как все, то и с меня по рублю бери". – И граф заткнулся, потому как хотел и завтра по триста брать, и детям в наследство оставить.

Современный же "крышеватель" – не собственник, а чиновник, имущество его есть не что иное как благоволение вышестоящего начальства, которое сегодня есть, а завтра нет. Поэтому он заинтересован не в том, чтобы стричь процветающий бизнес, а в том, чтобы взять все и притом сразу, "отжать" бизнес не для того, чтобы вести, а чтобы выдоить из него наличность и зафигачить в британский банк. И нет ему смысла размышлять над дальнейшей судьбой завода, страны или близлежащего рынка, как в песне поется, "кавалергарда век недолог, и потому так сладок он".

В истории не бывает пути назад. В отличие от феодализма настоящего, на котором в свое время держались общества, страны и народы, бюрократический псевдофеодализм может только разбазаривать и рушить страну.

Дежавю

Неспокойно - ночью, тревожно – днем,
Рваным ритмом – не спать, не спать!
Словно там, внутри, поселился гном,
И часы повернули вспять.
          Н. Болтянская


Только что отмечали День Победы, говорили и писали правильные слова про праздник со слезами на глазах, про всех, кто кровью своей оплатил нам сегодняшнюю мирную жизнь… И как-то по умолчанию предполагали, что счет закрыт и с нас уже не потребуют такой платы…

Чуть пораньше вспоминали Шоа, традиционно рассуждая о непостижимости абсолютного зла, о победе гуманизма, который, конечно же, не допустит повторения подобной бесчеловечности… И с какой же охотой верили в этот самый гуманизм "прогрессивного человечества"…

И наконец, с какой помпой провозглашали, что вот у нас теперь своя страна, своя армия и о погромах можно забыть… А не рано ли радовались?

Понимаете, не в ошибках тут дело – ошибки делают все и всегда – но в укоренившемся в головах не только наших, но и прочего "золотого миллиарда" представлении о "естественном порядке", к которому на самом деле в глубине души стремятся все двуногие. Он как бы – правило, а война и прочие гнусности – отклонение, которого нужно – и главное, всегда возможно – избежать.

Например, достаточно установить границы государств более или менее в соответствии с расселением народов, это обеспечит справедливость, а с ней и мир. Именно эта идея по умолчанию лежала в основе теории и практики деколонизации 20-го века: мы к себе в Европу уйдем, а они останутся свободно жить в своей Африке. Ну, вы и ушли, а они… они за вами побежали и насаждают вам теперь свои порядки также как прежде вы им насаждали свои. И не надо все сводить к материальной заинтересованности, некоторые их нововведения как раз неизбежно подорвут материальную базу западного изобилия, но их это не останавливает, главное – территорию застолбить. Увы, не вразумил сей печальный опыт ни вчерашних колонизаторов (ныне колонизируемых), ни горячих еврейских парней из "Шалом ахшав".

Или вот еще: неимущим надо обеспечить достойный уровень жизни, они станут тихими, кроткими и благодарными. Обеспечили, а в результате они пошли громить, грабить и торговать наркотиками, а про работу уже в третьем поколении слушать не хотят.

И наконец, самое актуальное: ксенофобия – бяка, апартеид – преступление, надо чтоб разнообразие, и бок о бок, и чтоб всякой твари по паре. А теперь взглянем на Израиль сегодня: в городах со смешанным населением погром, Содом и Гоморра, а в нашем городишке, сплошь еврейском, равно как и в сплошь арабском Назарете на расстоянии шести километров к северу от нас – тишь да гладь.

И как же все это прикажете понимать? Как оправдание колониализма, апартеида и отказа в помощи бедным? Да нет, дело хуже. Оправдывать или наоборот осуждать можно только с точки зрения какой-то "нормы", так вот, сильно гуманистическая норма Европы (а теперь уже и Америки), как выясняется, вовсе не является естественной, и коренится она не в опыте, а в неких умозрительных догмах.

В ситуации, когда апартеид помогает сбережению жизней – что арабских, что еврейских – я за апартеид, а если найдется такая, где наоборот, то буду против. Можно спорить о пользе/вреде колониализма, но если уж англичанам в Индии делать нечего, то и пакистанцев в Англию пускать никто не обязан. И, право же, не стоит платить пособия профессиональным бездельникам, ибо именно это делает их опасными для себя и окружающих. 

Как можно комплексовать, считая нескончаемое военное положение Израиля за отклонение от нормы, вызванное арабским окружением и размерами нашей мини-державы, если Америка, которая ни на что такое пожаловаться не может, огребла по полной свое 11 сентября? Откуда берется идиотская идея, что на миролюбивых не нападают? Не нападают как раз на тех, что не просто обладают оружием, но и готовы его применить, не ожидая санкции прокурора на каждый выстрел.

Не случайно психиатрический диагноз "посттравматический синдром" ныне особенно популярен среди солдат боевых частей. Война сама по себе дело страшное, но если к тому же, идя в бой, думать не об уничтожении врага, а о соответствии юридическим инструкциям, да еще угрызаться своим недостаточным гуманизмом… А поскольку агрессор честно предупреждает, что "может повторить", плохо будет тому, кто в ответ повторить не сможет.

Есть еще, правда, вариант уехать… например, в Европу… впрочем, там уж точно догонят, и скоро. В Америке еще не так скоро, но к тому идет… Пока спокойно в Канаде и в Австралии, но после окончательной сдачи Америки они долго не продержатся. Остается, правда, Китай… ну, это уж очень на любителя.

В общем, нет ли у вас другого глобуса? Такого, чтобы там кто-то взял на себя труд, тебя защищать, а ты мог бы себе позволить совершать одни только гуманные поступки, оправданные в глазах нынешнего европейского мейнстрима? 
 

Государство – это…

Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не оттого, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают оттого
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше.
      Б. Окуджава


Государство было не всегда, и значит – не обязательно всегда будет. Почему человечество очень долго без него обходилось, а потом оно вдруг (ну, не совсем вдруг, это таки заняло пару-другую тысячелетий) понадобилось всем?

Нас учат, что до того были сперва родовые общины – большие семьи-кланы, потом… Позвольте, с чего это вдруг "потом"? Чего им семьями не жилось? Ну ладно, экзогамия, ритуальный запрет на секс внутри рода, так эта проблема решалась взаимодействием двух кланов, больше не требуется (кстати, пережитки этой двойственной структуры обнаруживались сравнительно недавно у народов российского севера и жителей наших арабских деревень), но нет – многочисленные кланы сливались в племена.

Сливались, при всем недоверии, предубеждении, конфликтах, распадались, перегруппировывались и сливались снова в другом составе… Почему?

Потому что людей становилось все больше, а свободных мест, пригодных для проживания и прокормления, оставалось все меньше. Их приходилось отвоевывать либо у природы (система орошения как в древнем Египте), либо у собратьев по биологическому виду (как захват Ханаана евреями-кочевниками). И то, и другое куда выигрышнее делать большим коллективом, так возникали союзы племен, а большой коллектив куда прочнее, когда держится на протяжении нескольких поколений. Так получилось государство.

Отношение к этому процессу в современном обществе неоднозначно. С одной стороны, до него, как известно, существовали человеческие жертвоприношения и охотники за черепами. С другой романтики упорно приписывают догосударственнным сообществам и их типичным представителям повышенный гуманизм, врожденное благородство и восхитительное слияние с природой.

На самом деле одно другого не исключает, просто современные (начиная века эдак с 19-го и до наших дней) идеологи упорно упускают из виду одну деталь, которая, что называется, бьет в глаза: в первобытных обществах никогда не путали своего с чужим. Гуманизм, благородство, верность и даже зачатки экологии – это все для внутреннего употребления, а для внешнего – как раз наоборот, вплоть до каннибализма.

В языках таких сообществ, как правило, нет слов, обозначающих "человека вообще", есть только название для "своих", которое на чужих не распространяется, они как бы другой породы, а поведение при встрече хорошо описывается известными строчками Кима:

Я стрельну – он стрельнет,
Вот и не обидно,
А кому не повезет –
Сразу будет видно.

Внутри родового общества существует очень строгая гендерновозрастная иерархия, разделение труда и полномочий и система ритуалов на все случаи жизни, с нарушителями разбираются по всей строгости традиции, вплоть до изгнания, что по тем временам означает фактически смертный приговор, или прямо до определения в жертву племенному божеству. Для сохранения внутреннего мира клановое общество в юридической системе не нуждается, хотя оно, вопреки иллюзиям романтиков, (Мы дики – нет у нас закона…) не обходится без насилия и наказаний. Не все законы пишутся, иные просто передаются устно (особенно, если письменность еще не изобрели). Но клановые традиции неизбежно вступают в противоречие с необходимостью увеличения численности сообщества.

Всем, кто, волею судеб, вынужден был объединяться – сперва в племя, потом в межплеменной союз, а потом, постепенно, и в единую монархию – признать друг друга попросту "своими" было нереально. Кроме свой/чужой возникает новая категория… скажем, "условно свой". Ликвидировать его при встрече уже не рекомендуется, но и взаимодействовать все-таки надо с осторожностью. Ведь "свои" – это те, кто придерживается той же традиции, встроены в ту же иерархию, так что каждый по умолчанию представляет права и обязанности другого, знает, что и в каком случае можно ожидать и требовать от него. Про человека из другого клана это совершенно непонятно, возникающие конфликты (вплоть до кровной мести) может погасить только инстанция, способная навязать обществу свою монополию на насилие.

Не случайно в "Книге судей" судебную функцию по умолчанию исполняют военные вожди племен. Даже когда судьей оказывается женщина (Двора), она отдает приказ полководцу (Бараку, сыну Аминодава) и, по его требованию, сопровождает войско на бой.

Резюмируем: Государство как аппарат насилия предназначено для решения двуединой задачи: мир внутри и война вовне. И никакими средствами кроме насилия (монополии на насилие) задача эта не решалась никогда. В ходе истории государство неоднократно пыталось брать на себя и другие функции, но более или менее преуспело разве что в организации помощи в чрезвычайных положениях типа эпидемий или природных катастроф, а также создании и поддержании необходимой для управления транспортной инфраструктуры типа древнеримских дорог.

Вопреки распространенному мнению этногинез и возникновение государства – процессы совершенно различные, хотя, конечно, влияют друг на друга. Уже племенные союзы могут объединяться скорее общими интересами, чем общим происхождением (тем более, его при необходимости и придумать недолго), а уж государство начинается, как правило, с завоевания и покорения всего, до чего дотянется скипетр будущего монарха, независимо от расы, национальности и вероисповедания.

Причем, выбор главного из числа вождей объединяемых племен – вариант далеко не оптимальный. Напротив, именно призвание (нашествие) "варяга" убирает с пути главный камень преткновения – сакраментальный вопрос: "А чем же ты, подлец, лучше всех прочих племенных вождей?". Преимуществом Давида была вот именно непринадлежность к верхушке племенной аристократии. Он был атаманом банды ландскнехтов, собранной с бору по сосенке (филистимляне, критяне, хетты, и кто вы только хотите), нанимавшейся без разбору к любым князьям (не исключая филистимлян), а столицей своей предусмотрительно сделал не исторический центр какого-нибудь из племен, но Иерусалим, лично им отвоеванный у каких-то йевусеев (что бы сие ни означало).

Первичной, исходной формой государства является, следовательно, империя. Она бывает побольше и поменьше, более или менее свирепая, долговечная или не очень, концом ее может быть завоевание более сильным хищником, распад на более мелкие государственные образования и/или слияние разноплеменного населения в новое коллективное "мы".

То, что мы ныне привычно именуем "национальным государством" – явление сравнительно новое, причем, почти исключительно европейское. (В принципе, "национальными" можно бы назвать и другие типы государств, которые где-то когда-то были или еще появятся, но пока что название прилепилось именно к этой модели).

После окончательной гибели Римской империи несколько веков новые власти бывших провинций предпринимали попытки возродить ее, как, например, после гибели Золотой Орды значительную часть ее территорий объединила и возглавила бывшая провинция Русь под властью московского княжества, но в Европе такой номер не прошел. Был Карл Великий, была Священная Римская Империя Германской Нации, была попытка объединения Англии с Францией (Столетняя война), но всякий раз все снова распадалось, и опять начиналась драка всех против всех.

В результате на месте одной древней империи образовалась окрошка мини-империй: Франция, в состав которой вошли и провансальцы, бывшие прежде независимыми, и бретонцы, говорившие вовсе на кельтском языке, и Эльзас, родным языком которого был один из немецких диалектов. Италия, север которой – явные европейцы, а юг, судя по врожденной склонности к рукомашеству – семиты. Англия проглотила Ирландию, Шотландию и Уэльс, а германская нация раскололась надвое – на настоящую (Священную Римскую) империю Габсбургов и совсем уже крошечные образования, которые потом подобрал и склеил Бисмарк. На первый взгляд проект не казался многообещающим, но оказался на диво удачным.

Стиснутые на пятачке державы, естественно, принялись увлеченно конкурировать между собой, а так как находились все практически в одной весовой категории, приходилось выворачиваться наизнанку и кусать локти. Вот от такой-то жизни и научились они эффективно использовать огнестрельное оружие, плавать по морям вокруг света с соответствующими географическими открытиями и изобретать всяческие приспособления для повышения производительности труда – от свободы торговли и предпринимательства до парового двигателя.

Национальное государство представляет собой не разросшееся потомство общих предков, но компактный вариант империи, в котором "центральный" этнос либо составляет ну очень подавляющее большинство населения, либо техническими и экономическими преимуществами может заинтересовать покоренных, перенимать хотя бы отчасти свою культуру и добровольно участвовать в защите территории, либо то и другое вместе. Главное отличительное свойство – серьезная зависимость монарха от доброй воли подданных, и, соответственно, готовность в чем-то идти им навстречу.

"Общие корни" на уровне истории не прослеживаются, они появляются на уровне мифа. Если в классической империи царская власть освящается мистикой "помазания", то в национальном государстве на смену ей постепенно пришла мистика "крови и почвы". Не государь, территорию объединивший, но народ, ее населяющий, стал основой и как бы предпосылкой единства.

А уж где мистика – там непременно требуется "изначальность". Все европейские "нации", подобно одному из героев Тынянова, "появляются на свет раньше своих предков". В 19 веке на первичности нации очень сильно настаивала интеллигенция Европы, не случайно именно тогда университетские профессора кинулись собирать фольклор, как грибы после дождя повыскакивали литературы на разных языках... И никого при этом не шокировало, что даже Америка, которая из иммигрантов складывалась у всех на глазах, тоже оказалась "нацией".

Соответственно, и новое политическое устройство объявлялось наследием древности: демократия Афин, право голоса для каждого достойного члена общества (конечно, не для всех – для достойных, как и в Афинах было). Участие граждан в управлении государством – нет, не селом, не городом, а государством в целом – под лозунгом: "Только кто налоги платит, тот решает, как их тратить".

Налогоплательщиками же была, по марксистской классификации, "мелкая буржуазия": крестьяне, торговцы, мастеровые. Налоги брали не с лица, а с хозяйства, хозяйство же было совместной собственностью семьи, поэтому голосовал ее глава, т.е. мужчина или женщина-вдова. Свобода выбора и самостоятельное принятие решений для этих людей не правом были, а обязанностью, кто не умел – вылетал из рыночной игры.

Значит, была у них привычка оценивать не красноречие и не нравственное величие политика, но последствия предлагаемых им законов для собственного кошелька. Соответственно на выборах и голосовали, а поскольку у различных групп предпринимателей интересы бывают разными, появились политические партии, парламентские компромиссы, независимый суд и процедура ненасильственной смены власти.

Одним из очень серьезных преимуществ этой системы оказалось небывалое прежде в истории ускорение научно-технического прогресса, а с ним и возрастание военной мощи. Собственно, уже освоение и совершенствование огнестрельного оружия в немалой степени – результат конкуренции между зарождающимися национальными государствами, а создание законных рамок для экономического соревнования внутри страны и вовсе развязало конструкторам руки.

Повторим еще раз: все эти приятные и полезные вещи водятся только в НАЦИОНАЛЬНОМ ГОСУДАРСТВЕ, все попытки внедрить их в империях, тем более в обществах догосударственных, оканчивались, за редким исключением, полным провалом. Даже удачное заимствование техники не идет дальше качественного исполнения и мелких усовершенствований. Это – чисто европейский патент. Что подтверждается, в частности, тем, что разрушение демократической традиции Европы и Америки идет рука об руку с вырождением "наций".

Сознаюсь сразу: я склонна согласиться с тем, что национальное государство сегодня себя изживает. Работало оно до тех пор, пока… Пока мелкую буржуазию не начала вытеснять крупная. Ремесленник мануфактуре не конкурент – тем более фабрике. Сеть городских продовольственных и промтоварных магазинов мало шансов оставляет мелким лавчонкам. Сельхозтехнике, химическим удобрениям, селекции с выводом узкоспециальных сортов на крестьянской полоске не развернуться.

Собственники в населении стали меньшинством, а наемные работники, даже будучи в своем деле мастерами и отнюдь не бедными людьми, не умеют связать ни заманчивые обещания всеобщего братства и гуманизма, ни запутанные параграфы законов с проблемами своей повседневности. Всеобщее избирательное право стало ареной конкурса на лучшего лапшенавешивателя на развешанные уши, а процент участия в выборах год от года сокращается.

Доказательством того, что национальное государство свое отыграло, является как раз не употребление им насилия в прошлом и настоящем, в чем его очень любят обличать супергуманисты современного мейнстрима, а наоборот, – постепенная утрата монополии на него, неспособность обеспечить мир внутри и войну вовне: армия стрелять боится, полиция права преступника бережет больше, чем права жертвы, вовсю резвятся штурмовики типа Антифы и "борцы за свободу" типа ХАМАСа.

Коренным образом изменилась социальная структура общества, и как бы ни нравилась всем нам буржуазная демократия, без буржуазного демоса она обречена. Чьи же интересы представляет новая, нарождающаяся конструкция, на что она похожа, и кто говорит сегодня от ее имени?

*  *  *
Будет утро завтрашнего дня,
Кто-то станет первым, а не я.
Кто-то, а не я, кто-то, а не я
Сложит песню завтрашнего дня.
        Н. Добронравов


Прежде всего, вынесем за скобки все и всяческие утопии. Болтовня о защите сирых и убогих, о грядущем царстве правды и справедливости, где волк возляжет рядом с ягненком – обычный характерный признак кризиса, разрыва между официальной идеологией и иерархией общества с одной стороны и реально существующим в нем мировоззрением и иерархией – с другой.

Надежды "маленького человека" на грядущие златые горы и реки полные вина – глухая безнадега. Мнение населения никто не спрашивает, напротив, элита энергично разъясняет глупому быдлу, что ему лучше и как следует достигать всеобщего счастья. Уже готовы три источника – три составные части будущего научного патернализма:

Политэкономия, сиречь "поведенческая экономика", как дважды два доказывающая гражданину, что без деликатного "подталкивания" чиновника он не способен правильно выбрать даже десерт в кафетерии.

Социология, сиречь BLM, прямо по графу Алексею Константиновичу:
Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!
Править Русью призван только черный народ!
То по старой системе всяк равен,
А по нашей лишь он полноправен!»

Философия, напрочь отрицающая разницу между правдой и ложью, свободой и рабством, иллюзией и реальностью. Все у них нынче "нарратив".

Остается только дождаться преемника Маркса, который объединит их в новое всепобеждающее учение. Фамилию его мы знать еще не можем, но можем уже с достаточной долей вероятности предположить, чьи он будет представлять интересы.

Конечно же, не шпаны, которая была ничем, и потому охотно подается в погромщики в надежде стать всем. Их услугами пользуются для разрушения "старого мира", но сделав свое дело они должны будут уходить, новые хозяева непослушания не потерпят: красногвардейцы в итоге были расстреляны за грабеж, штурмовики получили ночь длинных ножей, хунвейбины – отправлены на перевоспитание в деревню. Вне всякого сомнения, то же будущее ожидает всю эту шушеру из Антифы и BLM, о чем они, по малограмотности, конечно, не догадываются.

Согласно распространенному мнению, новая элита – глобалисты, они же ТНК, обладатели капиталов и мощностей, которым тесно в рамках страны. Национальное государство их не устраивает именно потому, что национальное – мешает импортировать дешевую рабочую силу и/или экспортировать капитал в страны, где эта самая сила дешевле. Это правда, только… не вся.

Бюрократизация управления мощнейших фирм идет в странах Запада рука об руку с подсаживанием на госзаказы и налоговые льготы, медленно но верно дающие конкурентные преимущества не самому умелому, а самому послушному.

Дороговизна/отсутствие рабочей силы во (все еще) национальных государствах "золотого миллиарда", выталкивающая инвесторов в эмиграцию, обусловлена не в последнюю очередь изобилием пожалованных чиновниками пособий, обессмысливающих неквалифицированный труд, а узаконение минимальной зарплаты оборачивается еще и резким сокращением легальных рабочих мест для тех, кто по какой-то причине на этот минимум заработать не способен.

Первые компьютеры Силиконовой Долины студенты беспорточные по гаражам на коленках клепали, а были они такие умные, потому что росли-учились в атмосфере свободы исследования, свободы мнений, свободы дискуссии, свободы общения. Сегодня у нас на глазах разворачивается в Америке, незаменимом тылу и штаб-квартире всех ТНК, мощная компания преследований за политические взгляды. Наивно предполагать, что это не скажется на развитии науки и техники – главного оружия, которым Запад завоевал и отстаивает свое первенство в процессе глобализации. Соответствует ли это интересам международных гигантов?

В 2008 году в Америке с треском вскрылась весьма некрасивая афера: аппаратчики, заинтересованные в получении голосов "бедных и обездоленных", принуждали банкиров давать ипотечные ссуды на приобретение жилья людям, которые были заведомо не в состоянии выплачивать их. Чтобы покрыть непосильные расходы, банкиры включали эти заведомо убыточные сделки в "пакетные" акции от разных программ, т.е. подкладывали "куклу" покупателям. А покупателями-то были в значительной степени пенсионные фонды, т.е. пропали деньги трудяг, что всю жизнь на старость копили. Дело раскрылось, банкиры сели, старики утерлись, не пострадали только аппаратчики.

Итак, на светлом пути, на который ныне радостно вступила Европа и вступает Америка, главным выгодополучателем оказываются вовсе не миллиардеры из ТНК, но бюрократия. В выигрыше будет только тот буржуй, который служит ее размножению и обогащению.

Лучше всех устроилась "биг фарма", потому что все ее новые разработки требуют не просто проверки профессионалами (что резонно), но и утверждения десятком национальных и международных комиссий, которые в лекарствах разбираются как я в синхрофазотронах, но зарплату имеют немаленькую и очень любят получать на лапу.

По тому же принципу отбираются и бедняки – лафа отнюдь не трудягам, но профессиональным бездельникам, ибо их опекание и перераспределение в их пользу всякого добра – неисчерпаемый кладезь конторских рабочих мест, не только казенных, но и всяческих благотворительных фондов, и "неправительственных организаций". Ну и, конечно, их голосами на выборах/перевыборах аппаратчиков тоже пренебрегать нельзя.

Из образованных, понятное дело, должности и гранты достаются тем, кто готов трубить про глобальное потепление и никогда не откажется какой-нибудь грипп чумой-холерой объявить, не говоря уже о спецтеориях, прославляющих мудрость чиновников и отстаивающих права их подопечных на эксплуатацию всех других-прочих.

Нет-нет, пожалуйста не утешайте меня рассуждениями, что всякая придержащая власть повиновения требует, интерес свой блюдет, а иерархия – вещь необходимая. Не утешайте, потому что вот именно бюрократия, в отличие от прочих властей, имеет нехорошую привычку пилить сук, на котором сидит. Нет, они не злодеи, не самоубийцы и не клинические идиоты, просто в бюрократической системе стремится к нулю обратная связь.

Вспомним "Мертвые души", как там Чичиков о Собакевиче рассуждал: "Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну!".

Собакевич над крепостными своими власть имеет, но понимает, что кормится результатами их труда, и если станет мешать им работать, сам же без штанов и останется – тут самодурству его предел положен.

А бюрократ кормится казенным жалованием, поступающим по воле вышестоящего начальника, и что бы ни учудил он с подвластными, хоть бы и вовсе уморил, не скажется на нем никак, если не вызовет начальственного гнева. Значит, самая выигрышная стратегия – фильтровать информацию, пропуская наверх только то, что его характеризует с наилучшей стороны. И покуда метод работает, можно под шумок и над подчиненными издеваться, и казну грабить, и (как сам Чичиков задумал) под липовыми предлогами пособия выколачивать.

Крепостные Собакевича работали, крепостные Манилова пьянствовали, крепостные Плюшкина разбегались, но все они СУЩЕСТВОВАЛИ, могли хотя бы потенциально создавать некоторые ценности, а если не создавали, то помещик в убытке и сам виноват. Крепостные Чичикова – мертвые души, существующие только на бумаге, его успех обеспечивается тем, что выдаватель пособий никогда не проверит реальности обоснования просьбы и не ощутит реального результата своего решения. Так функционирует бюрократическая система.

Но если бюрократ такая редиска, зачем его вообще заводили? Должен же быть в этой профессии какой-нибудь смысл, если существует она со времен Древнего Египта. Безусловно, учет и контроль и фараону требуются, но у фараона есть полномочия, бесконтрольного размножения бюрократов не допускать и пресекать хотя бы самые наглые поползновения, жить с казенной суммой как с собственной казной. У избирателей-собственников буржуазной демократии кроме полномочий есть еще и мощный стимул, чиновнику воли не давать, поскольку зарплата ему идет с их налогов. А вот как стало избирательное право всеобщим, тут уж, как говорится: Кот за двери — мыши в пляс!

Но главное – в современном мегаполисном мире с распадом общинности и одиночеством в толпе на порядки возросла зависимость индивида от системы: прежде в случае безработицы, болезни, инвалидности, старости, вдовства и сиротства мог человек рассчитывать на помощь родни, соседей, прихожан своего храма. Сегодня – только на госпособия, что автоматически влечет за собой мощное пополнение сплоченных рядов столоначальников-перераспределителей материальных благ.

Понятно, что зависимость наша им очень нравится, и они постоянно стремятся расширить и углубить ее. Денно и нощно пребывают в поиске, кого бы еще осчастливить своей опекой. Мощные лоббистские организации неутомимо отстаивают права трансгендеров, подопытных кроликов, рождественских гусей… Ну и, естественно, создают советы и комиссии наблюдения за соблюдением этих прав. Прав на что угодно, кроме как на самостоятельное принятие решений, тем более – на самозащиту.

Пару лет назад в Германии арестовали семидесятилетнего пенсионера за то, что выстрелил вслед вору, забравшемуся к нему в дом, совсем недавно аналогичная история произошла в Израиле. У солдата спецназа средь бела для на улице какие-то гопники автомат отобрали – он не имел права стрелять. В Америке изо всех сил срочно пробивают запрет для граждан на владение оружием.

Отсутствие обратной связи, т.е. адекватного представления о реальности, побуждает чиновника действовать по принципу "кашу маслом не испортишь", и срабатывает известное гегелевское правило перехода количества в качество и превращения явления в свою противоположность. Сверхсуперзапрет на насилие развязывает руки тем, кто разрешения не спрашивал.

Во Франции подростковые банды жгут машины, в Германии "бешенцы" издеваются над женщинами на площади перед кёльнским собором, в Англии пакистанцы торгуют местными несовершеннолетними девчонками, а правоохранители только руками разводят да трясутся, как бы их в расизме не заподозрили. В Израиле бедуины оружие по наглому воруют с военных баз, а остановить их охранники права не имеют.

Совершенно та же картина на театре военных действий. На каждое уничтожение врага нынче требуется письменное разрешение, удостоверенное подписью и печатью (см. дело Азарии), в Европе армии существуют чисто символически, а американская уже забыла, когда последний раз побеждала.

Государство теряет способность исполнять свою главную функцию: обеспечить мир внутри и войну вовне, и на самом деле не важно, сохраняет ли оно при этом размеры "национального" или сливается в империю типа ЕС: свои родные чиновники в данный момент деятельно разрушают энергетику Германии, а общеевропейские бюрократы вводят стандарт на кривизну огурцов.

И противопоставить этому бедствию нечего. Структуры и методы демократии больше не работают, что является не следствием, но причиной бюрократизации власти. Демократические институты оказываются тем самым "надломленным тростником" из ТАНАХа: обопрешься – руку проткнет (о чем наглядно свидетельствует судьба Дональда Трампа и Биньямина Натаньягу).

Результатом развала государства неизбежно будет очередной поиск виноватых, сиречь злодейской "закулисы" с выходом на обычную щедринскую формулу: Ударили в набат, сбросили с раската трех Ивашек да одного Парамошку и, ничего не доспев, разошлись по домам. Доспеть таким методом, конечно, ничего не удастся, и потому вскорости разгорится настоящая ВОЙНА. Будь то гражданская или нашествие иноплеменных, в форме анархии или в форме диктатуры. И не важно, какого цвета будут знамена и какими словами говорить будут лозунги, потому что на самом деле это будет война за право выстраивания новой иерархии, создание новых структур.

Каких? …Вы знаете, ни одна из воюющих сторон никогда не выходит из войны такой же, какой в нее вошла, да к тому же в истории не бывает пути назад. И потому сдается мне, что проигравшей в любом случае окажется структура, иерархия и традиция, которые представляются нам естественными. Возможно, что в самом деле исчезнет национальное государство, и даже государство как таковое заменится каким-нибудь другим способом обеспечивать мир внутри и войну вовне. А что… оно ведь было не всегда.
 

Про Сола Алинского и не только

Ненавистники знати,
вы хотели того ли?
Не сумели понять вы
Народа и Воли.
Он в подобной заботе
нуждался едва ли, -
Вас и на эшафоте
мужики проклинали.
   А. Городницкий


Книга Сола Алинского "Правила для радикалов" (Rules for radicals) – очень хорошая книга. Не каждый умеет так просто описать и выразить сложные вещи. И английский такой, что даже мне понятен, и предельная искренность – а что ему скрывать? И уже в предисловии раскрывается главное: вся эта борьба за права убогих и сирых на самом деле вовсе не цель, а средство. Очень важное и даже самое необходимое средство для того, чтобы обрела смысл жизнь индивида.

Какого индивида? А вот того среднестатистического студента, вполне обеспеченного выходца из среднего класса, что затем в радикалы и подался, и пришел маститого, знаменитого радикала Алинского просить, поделиться опытом.

Как только со страниц книги взглянул на меня этот самый начинающий радикал, так сразу зазвучали в памяти знакомые с детства строки:  

Стонет и тяжко вздыхает
Бедный, забитый народ;
Руки он к нам простирает,
Нас он на помощь зовет.
Час обновленья настанет,
Гимн нам народ пропоет,
Добрым нас словом помянет,
К нам на могилу придет.


Как известно, народ тогда в России, при всей своей бедности и забитости, самозванных защитников не оценил, быстро догадавшись, что не его (зачастую даже и непонятные им) проблемы пришли они решать, а свои собственные, которые ему, народу, в свою очередь, тоже непонятны, да и не очень-то интересны. Оставалось только изумляться героизму студентов, выгнанных в дверь, но упрямо, вплоть до самопожертвования, лезущих в окно.

Разгадку встретила я много лет спустя в публицистике Н. Лескова. Оказывается, реформы Александра II включали, кроме всего прочего, значительное сокращение чиновничества, в ряды которого и рассчитывали влиться студенты по окончании курса, а тут, значит: на палубу вышел, а палубы нет. Думали – социальный лифт, а оказалось – на безработных выучились, лишние люди России.

Виктор Франкл, психолог, всю жизнь исследовавший проблему смысла жизни, пришел к правильному выводу, что искать его надо не в себе, а в других людях, в их солидарности, уважении, сотрудничестве, но где это найдет "лишний"? Только у товарищей по несчастью.

Лишние люди – смесь взрывоопасная. А запалом в ней те, кого Гумилев-младший именовал пассионариями – те, кто от природы предназначен для борьбы, для лидерства, люди беспокойные и беспокоящие, но необходимые, иначе общество закиснет. Так вот, не найдя себе места в обществе, такой человек естественно становится его опасным врагом, ибо смыслом жизни для него является разрушение, за это его любят и уважают друзья и соратники.

Именно за разрушение "старого мира" боролись, убивали и умирали народники-революционеры. А заявленные цели…  мало кто задумывался об их достижимости, хватит и того, что послужили центром кристаллизации для создания сообщества.

Алинский, впрочем, задумался и дал честный ответ: недостижимы они, да и не надо. Ибо вся-то наша жизнь есть борьба, борьба, не за, а против, на этом держится наше сотрудничество, в этом смысл нашей жизни. Так ответил он на главный вопрос американских студентов, попавших во второй половине 20-го века в ту же ловушку, что их российские коллеги во второй половине 19-го.

Ну, то есть, полной идентичности, конечно же, быть не может. В России, как известно, права и законы были и остаются экзотикой, и несостоявшимся чиновникам только и оставалось что на каторгу, либо с шапкой на паперть, а в Америке существуют дозволенные рамки политической борьбы и множество фондов, чтобы за наличный расчет заниматься спасением человечества от чего вы только хотите, так что до цареубийства дело все-таки не доходит. Но все же ощущается серьезный недостаток рабочих мест для избыточных специалистов по изобретению дополнительных гендеров и истории философии племени мумбо-юмбо, причем, диплом им, заметьте, обходится отнюдь не дешево. Значит – самое время искать, за чьи бы права побороться.

Вот на этот-то вопрос и нашел ответ один из таких лишних пассионариев – Сол Алинский. И секрет успеха не только в его талантах, энергии, остро- и хитроумной методике, но, прежде всего, в том, что оказался он в нужное время в нужном месте. Российским народниками противостояла крестьянская община, а в общине проблема смысла жизни по определению возникнуть не может, потому и не находили "спасители" со "спасаемыми" общий язык,

Алинский же искал и находил материал для самоутверждения революционера в рыхлом, неструктурированном обществе массы. Ему указывают на то, что какие-то конкретные требования обитателей чикагских "Задворок" или черных гетто остались неудовлетворенными или оказались лекарством хуже самой болезни, а он отвечает: наплевать. Люди обрели достоинство, научились себя уважать, сплотились в борьбе против… да не важно, против кого/чего, а важно, что сплотились – вот это главное.

Да если бы и все их требования удовлетворили, все равно надо идти дальше, требовать больше не ради конкретных результатов, но ради строительства сообщества, ибо у Алинского держится оно только на дружбе "против". Стоит только перестать натравливать организуемых на "классового врага", пририсовывая ему рога и копыта, а себе – ангельские крылышки, как часы прозвонят полночь, карета обратится в тыкву, лошади – в мышей, и останется только, теряя хрустальные туфельки, бежать с королевского бала.

Модель Алинского есть созидание себя через разрушение того, кто назначен "козлом отпущения". Не важно, мешает ли он на самом деле жить "неимущим", а важно, что создаваемое Алинским сообщество – молох, требующий непрерывного жертвоприношения, иначе – сдохнет. Любое сообщество нуждается в противопоставлении свой/чужой, но объединяет своих обычно не только противостояние чужим. Это может быть родство и соседство, общая профессия, общая культура и традиция…

У Алинского же кроме противостояния ничего – пустое место, и не его в том вина, он берет – что дают, а современное общество – скопище разрозненных индивидов, включая, кстати, и зажиточный средний класс, из которого Алинский уже вовсю вербует сторонников, в отличие от нелюбимых им реднеков, что взаимоподдержкой богаты более, чем деньгами.

Потому и затрудняется он, при всем желании, решить вопрос, оправдывает ли цель средства. В реально существующем сообществе ограничителем при выборе средств является мораль, автоматически вырастающая из существующих отношений между людьми, но где же вы ее возьмете, когда отношений в исходном моменте и вовсе нету? Нет никаких зацепок, никаких тормозов на пути скатывания в полную нечаевщину.

Так что все рассуждения – я, мол, на стороне неимущих против имущих – не более чем фрейдовская "рационализация" – точно также Желябов с Перовской искренне верили, что они на стороне крестьян против помещиков. Но крестьяне-то правильно сделали, что не поверили им.

Нет, линия раздела проходит совсем в другом месте. Алинский на стороне ищущих смысл в разрушении против тех, кто его видит в созидании. Естественно, его методы прекрасно подошли тем, кто стремится Америку ликвидировать, а не тем, кто хочет в ней жить, причем, ни расовая, ни классовая принадлежность серьезной роли не играет. На стороне Трампа оказался черный профессор экономики Томас Соуэлл, а белый еврей Марк Цукерберг из "университетских мальчиков" оказался на стороне противоположной.

Но это еще не самый большой и опасный самообман Алинского. Один из примеров, приведенных им в книге – как лихо управилась их "комьюнити" с большим универмагом, заставив его начальство взять на работу по квоте черных, да не просто черных, а тех, чью кандидатуру утвердили храбрые борцуны. Попробуем угадать, что из этого может выйти.

Вряд ли черные, принятые по квоте, используют представившуюся возможность для повышения квалификации. Зная, что уволить их нельзя, они, скорее всего, будут действовать в соответствии с древней мудростью: "Работа не волк, в лес не убежит". Значит, работать за них будут какие-то белые, а фирма – нести убытки. А поскольку борцуны, по заветам Алинского, на достигнутом не остановятся, через некоторое время универмаг начнет работать себе в убыток и закроется, на радость конкурентам, которые не преминут этим воспользоваться, т.е. повысить цены. И у разбитого корыта останутся не только герои квот, но и все жители данного населенного пункта… черные, между прочим.

Теперь смоделируем ситуацию: доблестные борцуны нагнули не злобных буржуинов, а местную администрацию, заставляя работать себе в убыток (таких случаев Алинский вспоминает много). Администрация, разумеется, просто скинет убытки на налогоплательщиков – предприятия и частных лиц. Это, конечно, не получится делать бесконечно, ибо в пределе Детройт, но до ближайших выборов можно день простоять да ночь продержаться, а там уж выставить свою кандидатуру где-нибудь в другом месте, выдавая свои уступки борцунам за пламенную любовь к народу.

Алинский может сколько угодно (и даже вполне искренне) клясться, что ни к какой идеологии непричастен, что "верит в народ" (что бы сие ни означало), но на самом деле воюет он, в основном, с буржуем, а с чиновником готов взаимодействовать. С ним легче сговориться, ибо деньги он тратит чужие, к тому же и сам не прочь у борцунов поучиться ведению избирательной кампании. И сколько бы Алинский ни объяснял, что совершенно не симпатизирует ни Сталину, ни Гитлеру – дорогу к власти он прокладывает именно тем, на ком держались они – бюрократам.

А уж эти, у власти закрепившись, с борцунами миндальничать не станут: красногвардейцев – к стенке за грабеж, штурмовикам – ночь длинных ножей под ребро, хунвейбинов – в деревню на перевоспитание. При всех достижениях и талантах не видит Алинский дальше своего шнобеля, и хорошо еще вовремя успел помереть, не то не миновать бы ему швондеровой судьбы. …Да ладно, ему-то уже все равно, а вот с нами-то что же будет?

С нами, мирными гражданами западного мира, где распадается все больше общин, все больше людей начинают искать смысл жизни и не могут найти его ни в чем, кроме разрушения… Алинские приходят и уходят – проблема остается.
 

Так-таки без причины?

Обсуждая статью Елены Римон

«Русский антисемитизм в Израиле: причины беспричинной ненависти»

Повторю вкратце прежде всего то, что уже писала:

Финансовый вопрос сам по себе не кажется мне особенно значимым. Паразитов у нас, увы, хватает, и я бы первая причислила к ним больше половины чиновников и большую часть профессоров и студентов гуманитарных факультетов (никогда не забуду диссертацию, защищенную где-то в Еврейском Университете на тему отсутствия изнасилований палестинок израильскими солдатами как доказательства расизма последних).
Но вот неработающих репатриантов, приехавших в страну в возрасте 40+ я бы к паразитам не причисляла. Я сама в таком возрасте приехала и большой удачей считаю, что мне удалось найти работу по специальности. Понимаю, что так повезло далеко не всем. Не надо сравнивать нас с уроженцами страны трудоспособного возраста, владеющими языком и возможностями выбора специальности, это разные весовые категории. К тому же наши дети и внуки с детства приучены видеть отцов и дедов работающими, так что в ряды получателей пособий они, скорее всего, не вольются, а дети и внуки харедим, с детства приученные воспринимать как норму жизнь отцов и дедов, что сроду тяжелей Торы ничего в руках не держали, и сами будут стараться жить также.

Что касается "напрасной ненависти" и взаимного обругивания с обеих сторон – несомненно, с "русской" стороны оно не менее грязно и несправедливо, чем с харедимной, но у харедимной кроме вербальных оскорблений есть еще и возможности реальные, типа угрозы аннулирования армейских гиюров и требования предъявить доказательство еврейства мамы, умершей в Израиле 40 лет назад. Ну, а наши, естественно, добирают матюгами. А поскольку евреями в абсолютном большинстве являются обе переругивающиеся стороны, антисемитами следует признать либо всех, либо никого. И комплексов тоже хватает что у них, что у нас, и конечно, политики на то и политики, чтобы всякую вражду использовать в своих интересах – тоже, разумеется, с обеих сторон.

Главная претензия к харедим у меня все-таки другая. Меня не слишком волнует, что они думают об "олим мируссия", включая и меня лично, согласятся ли они войти в мой дом и сесть за мой стол, поскольку приглашать их пока что не входит в мои планы. Но хотелось бы разобраться, как понимают они сами себя.

Оговорюсь сразу, как "харедим" я тут обозначаю – может быть не очень точно, но краткости ради – не всех, кто носит лапсердак, есть среди таких, как много раз отмечали многие (и я в том числе) и работающие, и в армии служащие, и первую помощь на дорогах оказывающие, и просто настроенные патриотически. (Хочется верить, что и уважаемый мой оппонент не считает тех, кого цитирует, типичными представителями "русской улицы", но это так – реплика в сторону).

Я имею в виду вот именно тех, что Израиль еврейским государством не признают, (и в особенности их идеологов, делающих политику) считают, что продолжают жить в галуте, но…

Представьте себе картинку: Пруссия, конец 17-го века. Некий достопочтенный ребе добивается аудиенции у курфюрста Фридриха-Вильгельма и покорнейше просит его прекратить прием бежавших из Франции гугенотов. Как, по-вашему, Фридрих-Вильгельм воспримет такое нахальство?

А вот Америка, тридцатые годы века двадцатого. В принстонский университет заявляется достопочтенный ребе и требует, поскольку среди профессоров (а полагаю, что и среди студентов) евреев хватает с избытком, всякие занятия в субботу прекратить… Как вы думаете, какой он от этих самых евреев получит ответ?

Теперь представьте себе Париж, 60-е годы. В учреждение, ведающее городским транспортом, заявляется достопочтенный ребе и требует отменить в субботу автобусы и метро, проезжающие вблизи улицы Розье, населенной по преимуществу евреями, дабы не возникало у них соблазна… Как вы думаете, есть у него шансы на успех?

Впрочем, такую картинку – главное, такого ребе – представить себе трудно. Любой минимально образованный раввин твердо помнит правило "дина де-малхута дина": следует исполнять закон государства, поскольку он не покушается на право евреев жить согласно своей вере и традиции.
И коль скоро приглашение гугенотов евреев вовсе не касается, в Принстонский университет еврей может записаться, а может и не записываться, равно как и в автобусе ездить в субботу никого силой не принуждают, ни у какого ребе никаких претензий к галутному начальству быть не может, он тут не дома.

Но ведь харедим, согласно их собственным убеждениям и заявлениям, посреди Иерусалима продолжают в галуте жить, т.е. Израиль для них – государство не еврейское. Так почему же они именно в этом государстве ведут себя так, как ни с какими гоями вести себя не посмеют?

Какое им дело, на кого и по каким критериям распространяется Закон О Возвращении?

Кто их уполномочил решать, можно ли в субботу дороги ремонтировать, если никого из них поучаствовать не зовут?

Чем им мешают идущие мимо поезда и автобусы?

Нет-нет, не рассказывайте мне про "статус кво", которое было необходимо на момент провозглашения государства – главным образом чтобы убрать формальные зацепки, которые использовали противники в ООН. Сегодня никто его не соблюдает ни с той, ни с другой стороны, что и понятно, поскольку многое изменилось с тех пор.

Да, в государстве Израиль многие граждане всерьез привержены религиозной традиции, а большинство несомненно в какой-то мере соблюдают ее, и все они имеют право на учет их интересов и уважение к их убеждениям, но они, также как и мы, считают это государство своим и понимают необходимость развития традиции в соответствии с потребностями его существования. На самом деле в истории всех народов мира никогда и не бывало иначе, а в нашей истории достаточно вспомнить рабби Акиву, разом отменившего юбилейное прощение долгов.

Опросы показывают, что светские безоговорочно признают за религиозными право на любой кашрут, хотя сами не очень-то соблюдают его, и школы с углубленным преподаванием Торы, в которые, правда, своих детей отдавать не станут, а  большинство традиционалистов ничего не имеют против гражданских браков и субботнего транспорта. Сами, может, и не поедут, и семью с чужаками не создадут, но кто хочет – сколько угодно.

Никаких непреодолимых препятствий для диалога между религиозными и светскими на самом деле нет, поскольку обе стороны по умолчанию признают и право другого быть другим, и общую ценность – существование и процветание еврейского государства, включая, конечно же, и его защиту. Вспомним хотя бы упомянутую Еленой Римон книгу "Выверить прицел" – книгу бывшего танкиста, авреха йешиват эсдер, ныне раввина, из тех героев, что остановили на Голанах сирийские танки.

Но вот вожди харедим на участие в этом диалоге никакого права не имеют, поскольку наше государство своим не признают и совершенно не расположены делить с нами (как религиозными, так и светскими) усилия и жертвы, необходимые для его сохранения. Хотя де факто не признают они его и чужим, ибо ни в каком галуте не позволяли себе столь агрессивно вмешиваться в чужие дела. Получается, что в смысле прав они ведут себя тут как "свои", а в смысле обязанностей – как "чужие". Прямо по Роберту Рождественнскому:

Не люблю я истин прописных.
Лично мне хватило б в самый раз,
Чтобы я с зарплатой как у них
Ничего не делал, как у нас.

Вот такие претензии с их стороны и вызывают отпор со стороны нашей. Не в деньгах тут дело и даже не в армейской службе – это не более чем внешние
проявления внутреннего настроя – а в глубочайшей непорядочности такой политики. Хочется, право же, обратиться к ним как к тому батюшке из анекдота: Вы уж либо крестик снимите, либо трусы наденьте.