Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

Ответ на комментарий naimark

Прежде всего, "юридическое" лицо как лицо действующее и ответственное в истории всегда предшествовало "физическому".

В "Письмах из Ламбарене" Альберта Швейцера есть эпизод: некоего парня по пятому разу выкидывают из инфекционного отделения, где находится его родственник, с риторическим вопросом: "Тебе что, жизнь надоела?", - на что он совершенно нериторически отвечает, что если для выживания надо брата покинуть, то на хрена она нужна, такая жизнь… Нет-нет, он вовсе не считает медиков злоумышленниками, от которых "брата" надобно защитить, просто по его представлениям отсутствие "своего" рядом есть состояние неестественное, которое может привести даже к смерти больного.

Это – первобытная ментальность, когда человек понимает себя исключительно как часть своего рода/племени, а в одиночку ни жить, ни решать, ни действовать неспособен. В серьезных вопросах нет никакого "я", есть только "мы", которое поглощает и захватывает личность целиком.

Как понимали себя рабы? О римских латифундиях судить не берусь, про них я мало что знаю, но вот восточное рабство, описанное в Библии, мне понятно. Там раб однозначно – член семьи/клана хозяина. Неполноправный (не наследует), но во всем остальном статус его подобен статусу несовершеннолетнего члена семьи. Не случайно русское слово "отрок" обозначает одновременно и подростка, и слугу (вы, отроки-други, возьмите коня). Хозяин рабом распоряжается (вплоть до права ликвидации) точно также, как распоряжается любым из своих сыновей (см. Второзаконие 21, 18-21):

Если у кого будет сын буйный и непокорный, не повинующийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их — 19 то отец его и мать его пусть возьмут его и приведут его к старейшинам города своего и к воротам своего местопребывания 20 и скажут старейшинам города своего: "сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница"; 21 тогда все жители города его пусть побьют его камнями до смерти; и так истреби зло из среды себя, и все Израильтяне услышат и убоятся.
Это еще демократично. Древнеримский папаша и вовсе имел право самолично расправиться с непокорным отпрыском, с мамашей не советуясь и общественности не привлекая. Не в этом проблема раба, но в том, что не может он себя однозначно идентифицировать с сообществом, в котором живет, что оторван от "братьев", что семья его, поскольку он ее заводит (чему хозяева, как правило, не препятствовали), по закону ему не "своя".

Не случайно греческие философы говорили, что у раба оторвана половина души, или даже, что души у него и вовсе не осталось. Это, по сути, продолжение той самой логики, какую видим в "Письмах из Ламбарене". Ситуация крепостного принципиально иная.

Даже "дворовые" сохраняли связь с деревенской родней, даже сданные в рекруты, потеряв родное сообщество, переходили в другое, в "полк", где были равноправными участниками, а отслужив 25 лет, могли выбирать себе место жительства, на выходное пособие войти в сообщество ремесленников или торговцев и завести семью. Представителем раба перед государством был его хозяин, а крепостного представляло "юридическое лицо", в состав которого он входил. Сперва оно противостояло феодалу, потом – и государству.

Разумеется, права крепостного при столкновении с феодалом оставляли желать, но дело в том, что с феодалом практически он не сталкивался. Вспомним рассказ Татьяниной няни – никакой барин в истории вообще не фигурирует, все решает семья. Сотрудничество и конфликты, семейное и наследственное право, иерархия и традиция – все существовало в рамках своей общины. Даже если случались крепостники-изуверы вроде Салтычихи – они были бедствием, эпизодом, и после них все неизбежно возвращалось на круги своя, ибо действовали они, в конечном итоге, во вред самим себе, разрушая материальную базу своего существования.

Итак, ситуация крепостного принципиально предпочтительнее ситуации раба не потому, что у него было больше прав в общении с власть имущими, но потому что он с ними меньше общался, а общался, в основном, с обладателями того же правового статуса. Историки и юристы могут сколько угодно доказывать с цифрами и фактами в руках, что у крепостного меньше прав, чем у современного офисного планктона, но крепостной объективно имел куда большее влияние на устроение своей жизни и окружающей среды. Копать ли колодец, строить ли дорогу, заводить ли новую избу, когда сеять, когда жать, что продавать и что покупать, за кого выдавать дочку и на ком сына женить – все это решается в рамках либо семьи, либо сельского схода, вмешательство барина воспринимается как личное оскорбление, и есть средства, за него отомстить.

В публицистике Н. Лескова находим историю незадачливого помещика-прогрессиста, который решил переселить своих крестьян и выстроил им на новом месте ровную улицу каменных домов с отоплением "по-белому". Возмущенные таким вмешательством в их личную жизнь крестьяне на последние деньги выстроили себе привычные деревянные избы с отоплением "по-черному", а каменные чудеса использовали в качестве туалета типа "сортир".

Я совершенно согласна с тем, что понятие "коррупции" для феодального мира бессмысленно, она появляется только там, где реальной силой становится чиновничество, но в постфеодальном мире она натурально ограничена тем, насколько рядовой человек вынужден с бюрократией общаться. Для крепостного (или позже "временнообязанного") такие случаи – исключение. Помните, у Некрасова:

Ой, беда приключилася страшная!
Мы такой не знавали вовек:
Как у нас — голова бесшабашная —
Застрелился чужой человек!

Суд приехал… допросы…- тошнехонько!
Догадались деньжонок собрать
.

Но и в таком случае на взятку собирают и дают ее всей деревней.

Сходство теперешней ситуации России (а на самом деле к тому же дело идет во всей западной цивилизации) с феодализмом – поверхностное и мнимое, потому что…

Феодал чисто технически имел возможность отнять у крепостных весь хлеб, включая посевной материал, но такой эксперимент грозил на будущий год голодом не только мужикам, но и ему самому со всей дружинушкой хороброй, а также всем его потомкам. Он со своей вотчиной связан прочными многопоколенными отношениями и заинтересован в беспрепятственном протекании процесса производства. Ему в голову не придет "отжимать" у мужика соху – что он с ней делать будет? Со своей стороны, и мужики были заинтересованы в стабильности господства данного феодала, ибо, кто свою армию не хочет кормить – будет кормить чужую.

Но современный-то "крышуемый" стал совсем другим. Прежде всего, из юридического лица он превратился в физическое, а значит – стал более уязвимым для ненасытного "крышевальщика" – достать его легче, защитить некому… но с другой стороны… Он уже больше не прикреплен к земле, к месту. Прежде-то крепостной бежать, конечно, мог, но после этого существовать приходилось "на птичьих правах", на себя и семью заработать было нечем. Современный же бизнесмен может гешефт забросить, "капусту в кейс", и поминай, как звали. Окажется завтра во Владивостоке, а послезавтра – в том же Лондоне.

Сбежавшего крепостного легко заменить другим крепостным, а с бизнесменом не так все просто. Вот, положим, отжали у Чичваркина "Евросеть", переименовали в "Связного", и ничего – работает. А вот с "Юкосом" вышел облом. Нефть, конечно, еще качают, но ведь обновлять оборудование, трубопроводы и прочее надо, а… не умеют, у них квалификация все больше по линии распиливания… Тут вам и вся "сырьевая сверхдержава". От феодала-то ведь никто не ожидал, что он заместо сбежавшего крепостного землю пахать пойдет, а тут вдруг…

Прежде ведь феодалы не такие были. Рассказывают, что был у кого-то (кажется, у графа Шереметева) некий крепостной, что фабрику построил и большие с нее имел барыши. И вот однажды, не знаю по какому поводу, граф ему заявил – а ты, мол, кто такой, такой же мужик, как все прочие. А фабрикант в ответ: "Ты с прочих-то оброку берешь по рублю в год, а с меня-то триста. Если я как все, то и с меня по рублю бери". – И граф заткнулся, потому как хотел и завтра по триста брать, и детям в наследство оставить.

Современный же "крышеватель" – не собственник, а чиновник, имущество его есть не что иное как благоволение вышестоящего начальства, которое сегодня есть, а завтра нет. Поэтому он заинтересован не в том, чтобы стричь процветающий бизнес, а в том, чтобы взять все и притом сразу, "отжать" бизнес не для того, чтобы вести, а чтобы выдоить из него наличность и зафигачить в британский банк. И нет ему смысла размышлять над дальнейшей судьбой завода, страны или близлежащего рынка, как в песне поется, "кавалергарда век недолог, и потому так сладок он".

В истории не бывает пути назад. В отличие от феодализма настоящего, на котором в свое время держались общества, страны и народы, бюрократический псевдофеодализм может только разбазаривать и рушить страну.

(no subject)

МИД Израиля подтвердил, что в результате террористической атаки в синагоге Повей , Сан-Диего ранены два гражданина Израиля - 8-летняя Ноя Дайян и ее дядя, 34-летний Альмог Перец.

Семья Нои переехала несколько лет назад из Сдерота в Соединенные Штаты из-за непрекращающихся ракетных обстрелов Сдерота.


Думали - не догонят...

Опыт футурологии Ia

Разрывы глушили биенье сердец,
Моё же мне громко стучало,
Что всё же конец мой — ещё не конец:
Конец — это чьё-то начало.
    В. Высоцкий

Сегодня уже мало кто сомневается, что Западная цивилизация, как говорят, едет с ярмарки. Невозможно проглядеть знакомые хотя бы из истории античности, "римской империи времени упадка", признаки распада, такие как исчезновение семьи, падение рождаемости, замена традиционной религии экстатическими культами типа рок-тусовок и популярность апокалиптических пророчеств типа "глобального потепления". Но сдается мне — есть в нашей современной ситуации один очень важный момент, какого не было в Риме.

При всех различиях все цивилизации земного шара обладали тогда общей несущей конструкцией: семья, частная собственность и государство. Если гибла римская разновидность, это никак не влияло на разновидность индийскую или китайскую, и более того — когда варвары, захватившие Рим, через несколько веков свою цивилизацию создавали — по умолчанию придерживались той же модели.

Сегодня распад угрожает не той или иной разновидности, но основополагающей структуре как таковой.

Я не историк, не социолог, но интересуюсь этими проблемами, поскольку от них самым непосредственным образом зависит судьба каждого из нас. Предлагаемая вашему вниманию работа — не более чем попытка на уровне самой грубой приближенной схемы понять, куда идем, куда катимся.

Итак, первая часть посвящена объяснению (схематичному и обобщенному) причины сложившейся ситуации, а вторая — (опять же схематичной и обобщенной) перспективе выхода из кризиса.


Часть I
Исчезновение семьи, частной собственности и государства

Я тебя породил — я тебя и убью.
Н.В. Гоголь

Говоря о "традиционных" отношениях между людьми и принципах построения сообщества, мы, как правило, имеем в виду то, что возникло в результате т.н. Великой Неолитической Революции — парную семью, соседскую общину, государство, объединяющее множество таких общин. Но ведь давно известно, что существовали они не изначально.

Покуда были люди охотниками и собирателями — жили родом-племенем, управлялись матриархатом. На скотоводство и земледелие перешли — образовались, как правильно отметил товарищ Энгельс, семья, частная собственность и государство. Потому что появилась та самая марксова "прибавочная стоимость" — человек начал производить больше, чем потреблял.

Причина нынешнего кризиса — резкий (как во времена неолита) скачок в развитии производительных сил, опрокидывающий производственные (а с ними вместе и все иные-прочие) отношения. Количество прибавочной стоимости перешло в качество: США на весь глобальный мир приготовить могут пир, и уж Индия одна на всех наткала полотна, но это, вопреки радужным надеждам супергуманистов — не решение, а проблема. Современный курьерский поезд невозможно водить по правилам движения карет 16-го века, нет смысла составлять текст, пересылаемый по электронной почте, по правилам этикета посланий начала нашей эры.

Должны коренным образом измениться представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, отношения между полами и между поколениями, права и обязанности человека в сообществе. Мы знаем, что это произошло когда-то в неолите, не знаем только — как. Что это было — эволюция или революция? Незаметные перемены в течении ряда поколений или гражданская война? Были ли попытки "повернуть вспять колесо истории"? А может, прежние сообщества просто распались и на их генетическом материале возникли совсем новые?

Лишь следы, сохранившиеся в старых книгах и полузабытых обычаях, смутно намекают на то, что переход не был мирным: страх перед женской (именно женской — память матриархата!) магией — властью жриц древних культов. От библейской истории Саула, в отчаянии приказывающего слугам найти женщину (именно женщину!) волшебницу, заклинательницу мертвых, до панической эпидемии "охоты на ведьм" (именно ведьм, а не колдунов!) в Европе несколько веков назад.

То, что происходит сегодня на наших глазах, — уже распад прежних, но еще не появление новых отношений. Уже в 19 веке его обозначили одним емким словом: "ОТЧУЖДЕНИЕ". Отчуждение человека от других людей, от собственной деятельности и, в конечном итоге, от самого себя.


* * *
Колхозница я,
четыре имя у меня:
Я и лошадь, я и бык,
Я и баба, и мужик.

Советский фольклор

Переход от охоты и собирательства к земледелию и скотоводству — возможность произвести больше, чем потребляешь, создал имущество и патриархальную семью, превратившую женщин и детей в собственность добытчика-мужчины. И еще он создал разделение труда — выделение воинов как особой касты, не добывавшей пищу, а существовавшей за счет прибавочной стоимости, создаваемой другими. В некоторых культурах (преимущественно арабских и африканских) и поныне любая работа "не мужское дело", мужчина — только воин, "защитник". Если подраться не с кем, сидим в местном общепите и играем в бирюльки (у некоторых ультраортодоксальных евреев — в йешиве изучаем Тору) с братьями по гендеру, а семью обеспечивает жена.

Так было, но… больше так не будет. Не потому что кто-то там осознал несправедливость и признал права, а потому что в изменившемся мире это технически неосуществимо. Где-нибудь в африканской деревне женщина еще может мотыжить поле с новорожденным за спиной, а остальной десяток мелких подрастающих крутится неподалеку и общается с ровесниками, матери которых тоже мотыжат и автоматически присматривают за своими и за соседскими, кто поближе.

В иерусалимском квартале Меа Шеарим уже не может женщина, работающая, например, уборщицей или поварихой, таскать за собой младенцев, тем более если она окажется медсестрой или учительницей начальной школы. И потому, случайно забредя однажды в канун субботы в те края, имела я удовольствие наблюдать стрелой вылетающие из продуктовых лавок взмыленные лапсердаки, по самые шляпы обвешанные кошелками и пакетами, а также пару-другую папаш, выгуливающих многочисленных отпрысков.

Такой вот любопытный процесс размывания патриархальных семейных ролей происходит в наиболее приверженном традиции сегменте еврейского народа. Не потому чтобы они теоретически ставили эти роли под сомнение, а потому что практически не выходит никак иначе.

Но есть ведь на свете традиция и другая, не менее патриархальная: отец — крестьянин, ремесленник или даже воин — "кормилец", обеспечивающий семью, а мать, хотя и несет свои нелегкие обязанности по дому, дома и остается, и может спокойно детей держать при себе. Почему же и эта модель столь стремительно теряет привлекательность?

Потому что в патриархальном обществе создание и накопление наследуемого имущества — функция мужчины. Женщина может быть богата только если она жена или дочь удачливого добытчика. Известны истории вдов, которые сумели продолжить и развить унаследованный от мужа бизнес, но не приходилось мне слышать о девушках, чтобы в те времена самостоятельный бизнес начинали (разве что в "древнейшей профессии" или, на худой конец, в роли повитухи).

Разумеется, труд домохозяйки — куда более тяжелый и сложный, чем сегодня — всегда был необходим. Все понимали, что в достижениях мужа имеется серьезный вклад жены (см. хотя бы библейский гимн "Эшет Хаиль"), из этого факта исходят все законы о разделе совместно нажитого имущества, но результаты его чисто технически невозможно было ни сохранить, ни измерить. Сегодня все иначе.

Коренной перелом произошел в период "Мировых войн" 20-го века, всеобщей мобилизации мужчин. Их место у станка и у конторки, за рулем и в операционной заняли женщины. И выяснилось, что благодаря современной технике, организации и приемам труда справляются они ничуть не хуже, что представление о естественной роли мужчины как "кормильца" в значительной степени устарело, а вскоре после этого оказалось, что устарела и мужская монополия на роль воина, ибо чем дальше, тем больше требуется в армии людей таких специальностей, которые женщинам вполне доступны.

Пару годков назад случилось в наших палестинах: доблестные воины ХАМАСа подкопались было под Израиль, но как только из подкопа полезли, так заметили их милые девочки, сидевшие за много километров от того места в уютном помещении, уставленном мониторами, кофеварками и плюшевыми игрушками. И как нажали те девочки мышкой на кнопочку, так парой-другой доблестных у ХАМАСа сразу стало меньше...

Уравнение возможностей мужчин и женщин происходит во всех областях и по всем направлениям, так что в жизни нашей де факто потихонечку отмирают разнообразные атрибуты патриархальной семьи: тут облегчается процедура развода, там новобрачная не берет фамилию мужа, некоторые дамы замуж уже и вовсе не хотят, обходятся одноразовой связью или донорской спермой…

Еще вчера само собой разумелось, что именно сын — будущий добытчик — залог спокойной старости родителей, а сегодня куда надежнее стало растить дочь — у сына-то невестка в доме хозяйка…

Итак, в наше время женщины могут… Могут, но… ведь не обязаны. Конечно, родная советская власть в охотку посылала баб на железную дорогу шпалы ворочать или к бетономешалке ставила на строительстве многовоспетой Братской ГЭС, но в мировом масштабе это, согласитесь, скорее исключение, чем правило. И сегодня существуют во многих западных обществах (особенно среди приверженцев всяческих религий) семьи вполне традиционные, где отец — добытчик, а мать — домохозяйка, и никто не препятствует им жить, как сами хотят. Почему же с каждым поколением таких семей становится все меньше?

А потому что количество перешло в качество. В патриархальной соседской общине существуют два соприкасающихся, но не перекрывающих друг друга социума: мир мужчины и мир женщины. В каждом — свои традиции, свои порядки, своя иерархия. Не только женщине нет доступа в "мужской" мир — в "женский" мужчину тоже не пускают. Не может Тихон в "Грозе" защитить Катерину от Кабанихи, не умершему мужу, но живой свекрови хранит верность библейская моавитянка Рут.

Да и по сю пору чеченец — человек традиционного общества — без возражений встречает заявление матери, что пора уже ему жениться, и ей же предоставляет выбор невесты, хотя иногда она демократично предлагает ему поучаствовать в процессе. Она ведет переговоры с родителями потенциальных кандидаток, затем и с самими девушками. Показывает фотографии сына, рассказывает о его бизнесе, но главным образом — знакомится с ними, а они — с ней, ибо именно со свекровью, а не с мужем предстоит будущей жене налаживать повседневное сотрудничество, принимать и исполнять решения. И будет она жить в окружении ближних и дальних родственниц, ровесниц, соседок — найдет с кем подружиться и с кем поссориться, поделиться опытом, посплетничать, поплакать и посмеяться, помните, как у Пушкина:

Покрыты белой пеленой,
Как тени легкие мелькая,
По улицам Бахчисарая,
Из дома в дом, одна к другой,
Простых татар спешат супруги
Делить вечерние досуги.

Но то — чеченки, у их русских, еврейских, татарских и т.д. соседок такого мира больше не существует. Женщина, решившая целиком посвятить себя семье, автоматически оказывается на эту семью и замкнута. На мужа, который даже если готов помочь, в принятии решений участвовать может далеко не всегда, а содействует все больше методом: "Хватай больше — кидай дальше!". На детей, которым, при всем желании, не может передать опыт, необходимый для успешной социализации в обществе, где им предстоит жить — просто за отсутствием такового.

Это же обстоятельство отдаляет ее постепенно от подруг юности, у которых, конечно, есть семьи, дети, внуки, фото которых они с удовольствием демонстрируют друг другу на смартфоне и развешивают над рабочим столом, но отношения с новыми поколениями — уже другие, другие проблемы, и ритм жизни другой.

Вчера одинокой (и оттого несчастной!) считалась женщина, у которой нет семьи — сегодня таковой де факто оказывается та, у которой нет работы. Это естественно сказывается на ограничении численности производимого потомства, а также на (не)желательности присутствия в доме мужа, создающего дополнительную хозяйственную нагрузку.

Нет-нет, современные дамы отнюдь не монахини и с удовольствием прислоняются к крепкому мужскому плечу, но, как поется в известном мюзикле:

Хорошо, если б верный друг
У меня появился вдруг
И скрасил мой досуг —
Вот это было б здорово!

Поразвлечься вместе — это да, это хорошо, а хозяйство лучше поврозь — пусть папа будет приходящий, как во времена матриархата. С приходящего папы алименты стребовать, конечно, можно, но ни судебное решение, ни даже собственное желание не обеспечит ему реального участия в воспитании потомства — телепатия тут не годится. Требуется постоянное повседневное общение, а какое может быть общение, когда мама дома бывает только по вечерам, а папа в лучшем случае раз в неделю?

В донеолитическом материнском роде или постнеолитической соседской общине рождение и воспитание детей является нормальной частью повседневности, вполне согласованной с прочими ее частями, интуитивно ясно, кто что должен и кто что нет, кто в каждом конкретном случае отвечает за прокормление и обучение потомства. В современном мире дети стали беспризорными.

Сегодня в нормальную жизнь взрослого человека ребенок вторгается как стихийное бедствие. Папа с мамой обижаются друг на друга: он — потому что перестал быть для нее "самым-самым", как у своей мамы дома привык, да она еще требует по ночам к младенцу вставать, а днем мыть посуду; а она — потому что он не просто не желает заботы и тревоги делить, но и во внимание не принимает, что у нее ослабевают связи с друзьями и на работе прерывается стаж. В большинстве случаев, ни он, ни она даже самим себе не сознаются, что ребенок МЕШАЕТ им, но ребенка-то не обманешь. Он это чувствует и с возрастом все больше осознает.

(Есть, правда, с недавних пор в западном обществе новый, но бурно растущий сектор профессиональных безработных, дамы которого только и делают что рожают и живут на детские пособия, но тогда муж в доме тем более ни к чему. Впрочем, об этом — ниже).

Отчуждение закрадывается между супругами, между родителями и детьми (не только пока дети растут, но и когда родители стареют).

Во времена, давно прошедшие, отношения между поколениями обеспечивала поддержка коллектива, во времена, прошедшие еще не совсем — частная собственность семьи. Но что стало теперь с этой собственностью?


Продолжение следует

(no subject)

А вложу-ко я и свои пять копеек в кипящую дискуссию про гомиков и парады. Дело в том, что это не одна тема, а две, причем, очень разные.

Человек (любой!) от природы не гомо- и не гетеро-, а, скажем, полисексуален. Инстинкт у него врожденный, а вот на кого направить вожделение – дело воспитания. Так же обстоит дело, кстати, у птиц (см. Конрада Лоренца). Не стану утверждать, что из этого правила нет исключений (отклонения и болезни бывают всякие), но ради такого количества особей, ей Богу, не стоит огород городить.

Гомосексуализм в человеческих обществах был, есть и будет. Он естественно возникает там, где партнера противоположного пола не достать (тюрьма, монастырь, корабль, закрытый интернат), и человек, первый сексуальный опыт которого приходится на такие заведения, с большой вероятностью станет гомиком (воспитание!). Отсюда Чайковский, выросший в таком интернате, английская аристократия, верхушка русской православной церкви. Но в большинстве случаев такие наклонности не препятствовали в дальнейшем связям гетеросексуальным, семье и рождению детей. У Ивана Грозного был, как известно, Басманов, но была и жена (и не одна!). В некоторых культурах гомосексуализм был частью ритуала – считалось, что мальчики должны служить сексуальным объектом взрослым мужчинам, иначе – не вырастут. То есть, взгляд на это дело был правильный – ничего страшного, бывает, может быть забавой, приятным времяпрепровождением, даже священным ритуалом, но никогда и нигде не заменяет семью.

Вот теперь переходим ко второй теме, которая, строго говоря, относится не к гомосексуализму как явлению, а к семье как социальному институту. Семья придумана для выращивания потомства, и совершенно не безразлично, какое сексуальное воспитание оно будет в семье получать. Английский лорд в свободное время мог развлекаться как хотел, но его сынишка, на папу глядя, так и понимал, что это все – развлечения, а для серьезного дела продолжения рода требуется все-таки мама, понимала и дочка, что на такие игры будущего мужа можно сквозь пальцы смотреть, покуда не пренебрегает он обязанностью производства и содержания детей. Ритуальный запрет гомосексуализма в ТАНАХе однозначно связан с заповедью инстинктивного размножения, да и не один он там, есть целый ряд таких запретов.

Именно против этого и направлены все эти парады гордости, однополые браки и басни про 10% неисправимых гомосексуалов. Не случайно распространяются они там, где семья как институт в затяжном кризисе, рождаемость падает и структуры распадаются, там, где ребенок – не продолжатель рода, а обуза, препятствующая родительским развлечениям, или, наоборот – милая куколка для сентиментальных забав. Там, где закономерностью стала "семья" из одного родителя, и пара гомиков, и коза с курицей за нее сойдут, это точно.

За отвратительным уличным кривлянием стоит не защита чьих-то попранных прав, а претензии идеологии предельного индивидуализма, слепого отрицания факта, что человек – животное общественное. Гомосексуалистов попросту инструментализируют, используют для разрушения общественных структур, добивания западной цивилизации, в результате чего тем же гомикам – на подъемных кранах болтаться придется. Но господ "правозащитников" это, разумеется, не колышет. 

Немного диалектики.

Лишь тот гармоничен,

Кто, волей судеб, ограничен.

      Н. Матвеева

 

«Двоемыслие» открыл Достоевский, воспел Оруэлл, энергично обсуждала Айн Рэнд (см. монолог Джона Галта)… У Достоевского в подтексте, у Оруэлла и Рэнд открытым текстом оно характеризуется как абсолютное зло, которое хорошо бы раз и навсегда ликвидировать. В некотором роде – вековая мечта человечества, но, похоже, из разряда неосуществимых. Не зря утверждал Брехт, что от одного и того же человека в одних и тех же обстоятельствах вполне закономерно ожидать двух диаметрально противоположных поступков. 

 

Проблема в том, что у высших животных, включая человека, есть много инстинктов, хороших и разных. Большинство из них, так или иначе, связаны с обеспечением выживания своего носителя, но… во-первых, больно уж их много, так что не могут они время от времени друг другу дороги не перебегать (что, например, в конкретной ситуации пересилит: инстинкт материнства или инстинкт голода?). А во-вторых, некоторые из них склонны идти вразнос,  из жизненной необходимости превращаясь в опасность.

 

Самый известный и наглядный пример – инстинкт размножения. Не сработает он – не появится потомство на свет, но если зашкалит – развалит семью. В результате потомство рискует либо не выжить, либо такое получить воспитание, что…  лучше б его и вовсе не бывало. Но при всей опасности и плохой управляемости данного инстинкта совсем задавить его нельзя. Полное преодоление греха дает совершенно тот же результат, что и его полная победа над добродетелью, т.е. железно приводит к вымиранию человечества. Единственный шанс выжить – непоследовательное, комплексообразующее поведение типа: «И в моральном, говорю, моем облике/Есть растленное влияние Запада,/Но живем-то, говорю, не на облаке,/Это все же, говорю, соль без запаха».

 

Или возьмем хоть известный конфликт между индивидуальным разумом и традицией, хранящей и передающей опыт коллектива. Разумеется, именно сообщество через воспитывающую семью наделило индивида языком, культурой, способностью мыслить и еще очень многими хитрыми штуками, сформировавшими его неповторимую индивидуальность. Оно хранит и передает опыт поколений, благодаря которому современному изобретателю не требуется начинать с колеса, а современной семье – со свальной оргии, но… Если бы все всегда традиции следовали, не уклоняясь ни вправо, ни влево, то колесо бы до сих пор не изобрели. Индивидуальный разум должен постоянно восставать против "коллективного осознательного", возмущая спокойствие и порождая конфликты. Ни стратегия, целиком построенная  на индивидуализме и свободе, ни опора исключительно на коллективность и традиции, выживания не обеспечивает, а обеспечивает его только и единственно процесс их взаимодействия, сиречь единства и борьбы.

 

Еще  коварнее группа инстинктов, которую удобно назвать «воля к власти». Власть над другими людьми – без руководства не наладить сотрудничества, но абсолютная власть любую ошибку фюрера легко превратит в катастрофу. Власть над природой – от неолитической революции до промышленной и «зеленой» наших дней все повышали наши шансы на выживание, зато современные попытки тащить атомную энергию и не пущать глобальное потепление действуют явно в противоположном направлении.

 

И ладно бы еще можно было установить какой-то предел, к примеру: отседова доседова – мир опыта, доступный нашим органам чувств и постижимый для индивидуального разума, а дальше – мир сверхчувственный, доступный только вере, переданной традицией сообщества, как пыталась во время оно известная философия дуализма. Так ничего же из этого не вышло: индивид незамедлительно потребовал права на личные мистические переживания, а традиция не пожелала уходить в бесплотные эмпиреи, настаивая на своем праве регулировать повседневную жизнь коллектива. 

Пусть не приходится нам всякий раз по новой изобретать колесо или таблицу умножения, зато всякий раз заново определяется тот порог, тот предел, за которым количество переходит в качество и явление обращается в свою противоположность. Что в психологии индивида (секс или не секс?), что в правилах жизни сообщества (консерваторы и прогрессисты) должна непременно и непрестанно происходить борьба с непредсказуемым исходом:

Посмотрите - вот он
без страховки идет.
Чуть правее наклон -
упадет, пропадет!
Чуть левее наклон -
все равно не спасти...
Но должно быть, ему очень нужно пройти
четыре четверти пути.

    В. Высоцкий
  
Так было, так и будет, и не отменит этого никакой технический прогресс, и никакое "справедливое распределение" не предотвратит будущих войн и революций, но сколько помнит себя человечество, его воля к власти примириться с этой очевидностью никогда не могла. От Адама, протягивающего руку к запретному плоду познания добра и зла (чтоб, значит, всегда и без ошибки!) до Гегеля, с облегчением объявляющего прусскую монархию венцом творения, его же не превзойти. 

Все на свете религии, житейская мудрость, а в новое время уже и наука свидетельствовали всегда об иллюзорности и опасности подобных порывов, но от века же противостоит им мощное стремление, подчинить своей воле самого себя весь мир - "зашкаливание" такого мощного и прекрасного инстинкта как творчество и такого необходимого инструмента как язык. Разнообразные теоретические и практические попытки такого рода известны под именем "магии".



Весь длинный текст по адресу:
http://www.berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer9/Grajfer1.php